Инь и Ян. Одержимость.

Запись N2356.

Ненасытная любовь.

Больная.

И беспощадная.

Вернувшись в свою крохотную квартирку, что будто давит на него стенами, не давая свободно вздохнуть, Чан пытается избавиться от съедающих мыслей, начав генеральную уборку. Но все тщетно. Минхо прав. Прав сто тысяч раз. И признаться в этом самому себе уже многого стоит. Спор сердца и рассудка обречен остаться не решенным. В нем нет победителя. И Чан прекрасно это понимает. Сейчас он стоит на перепутье. Начищенная до блеска квартира не принесла успокоения мятежной душе. Но довольно быстро находится занятие, что увлекает его с головой. Оно вновь оказывается связанным с Минхо. Чан не на шутку напрягается, когда отовсюду начинают вылезать его следы. Так уж получилось, что он не гнушается искать компромат даже на тех, с кем сотрудничает. Издержки профессии и забота о собственной безопасности. И глупая ошибка, совершенная хакером, с которым он работает, лишь подстегивает действовать в этом направлении. Однако чем больше он копал, тем сильнее он нервничал. Хакер оказался из клана Ли. Крысой, что может подставить младшего в любой момент. Он должен избавиться от него, иначе никогда себя не простит. Он не хочет ждать последствий. Он идет на превентивные меры. Номер, с которого ему прислали информацию о покушении на Минхо, был хорошо защищен. Вычислить его местонахождение оказалось непростой задачей. Потребовалось много времени. Но Чан терпелив. Поэтому когда стал известен адрес, он тут же отправился разузнать обстановку. Оторваться от хвоста младшего не составило труда. Когда они его найдут, он уже все узнает. Смутные сомнения начинают закрадываться в голову, когда, проникнув в закрытый коттеджный поселок, он замечает кортеж клана Ли. Он возвращается домой в странных чувствах. Перепроверив все по несколько раз, он лишь подтверждает увиденное собственными глазами. Негодование поднимается внутри, словно лава в проснувшемся вулкане. Чан разрывается между желанием тут же рвануть и рассказать все Минхо и решить эту проблему самостоятельно, вновь оставив младшего без ответов. Проникнуть в хорошо охраняемый дом, оказалась непросто, но он справился с этой задачей, оставшись незамеченным. Владелец дома, Ким Сынмин, давно уехал, а вот телефон, с которого он получил сообщение продолжал находится внутри. Нужно найти его, чтобы точно во всем убедиться. Однако он ошибся. Упустил из виду одну значительную деталь.

~

Н:

Не боишься, что тебя найдут?

Достав телефон из кармана черных драных джинс, он отправляет сообщение, наблюдая как парень перед ним отвлекается от своего занятия и заглядывает в экран телефона, что лежит на краю стола. Слышится веселый хмык, вызвавший усмешку на пухлых губах. Б: нет

Н:

Смелое заявление.

~

Чан оглядывается по сторонам и скидывает с тумбы, стоящей возле кровати, подставку, что разносит шум по комнате. Парень, что сидел к нему спиной за компьютерным столом, снимает наушники и оборачивается. Он тут же дергается с перепугу, чуть ли не падая со стула, и открывает рот, чтобы заорать, но Чан тут же оказывается рядом, прижимая ладонь к его рту. — Шшш, — шепчет Чан, смотря в испуганные круглые глаза, — Не делай глупых ошибок и я не причиню тебе вреда. Идет? — спрашивает он и мальчишка часто кивает. Убедившись, что тот не совершит необдуманных действий, Чан отходит на несколько шагов, с интересом разглядывая застывшего парня, — Дааа, — тянет он, — а я ведь догадывался, что ты школьник. Не сдержавшись, Джисон закатывает глаза. Всеобщее снисхождение к нему из-за возраста раздражает. — Судя по тому как ты шифруешься: ни твой брат, ни, тем более, Ли Минхо не в курсе чем ты занимаешься, верно? — замечает очевидное Чан, присев на край кровати. Хан напрягается, сглатывая, чем подтверждает его слова и он прыскает, — Давай так, — предлагает Чан, — мы оставим нашу встречу в тайне, — он видит как загораются надеждой глаза напротив, — но при одном условии. — При каком? — интересуется мальчишка с торчащими в разные стороны прядями. — Ты будешь докладывать мне о каждом шаге Минхо, — произносит Чан, склонив голову к плечу. Округлив глаза, Джисон усиленно размышляет над предложением, которое не оставляет ему никакого выбора. Но все же он мешкается. Мотивы старшего ему не известны. А тот и не спешит объяснять. — Ты ведь догадываешься, что сделает с тобой Господин Ли, когда ему станет известно о твоем занятии? — Чан решает подтолкнуть его к правильному решению. — Я не могу рисковать жизнью брата, — потупившись, произносит мальчишка. — Я и не прошу тебя об этом, — отвечает наемник. — Именно об этом ты и просишь, — насупившись, парирует Джисон. Если он согласится - Сынмин будет под ударом. Чан тяжело вздыхает. — Считай, что я стану ангелом-хранителем им обоим. — Для чего тебе это? — мальчишка не спешит соглашаться. — Джисон, — чувствуя раздражение, называет его по имени старший. Он вытягивает перед собой ноги, демонстрируя расслабленность, — я предлагаю тебе сделку: ты помогаешь мне защитить Минхо, я в ответ защищу твоего брата. Сотрудничество по остальным вопросам остается в силе. Хан понимает, что выбора у него нет, да и смысла отказываться тоже. Сделка взаимовыгодная. — Хорошо, — тихо произносит он и с удивлением смотрит на протянутую для рукопожатия ладонь. — Кстати, — с задорной улыбкой произносит Чан, — прошлая демка огонь.

***

— Я вовремя отправил тебя на выходные, — Минхо поднимает голову от бумаг и снимает очки, откладывая их на край стола, когда перед ним вырастает Сынмин. — Я как только узнал, сразу приехал, — чувствуя вину, произносит Ким. — Зачем? — устало откинувшись на спинку кресла, спрашивает старший. Ким хмурится, — Наоборот повезло, что тебя там не было. Я бы не простил себя, если бы ты пострадал. — Чанбин уже выяснил кто заказчик? — спрашивает младший. — Мин, — отвечает Ли, поджав губы. Чан сказал правду. — Не думаю, что это было его самостоятельное решение, — высказывает предположение Ким. — Конечно, — усмехается Минхо, — они прекрасно знают, что я не оставлю это без ответа. Подумываю слить его легавым, чтоб неповадно было. — Рискованно, — младший дергает головой. — Зато действенно, — Ли поднимается с кресла, подходя к окну. Только сейчас Сынмин замечает рубашку двухдневной свежести на старшем. — Минхо-щи, отправляйтесь домой, я закончу работу, — настойчиво предлагает он, видя как Ли широко зевает. Старший оборачивается на него, окидывая оценивающим взглядом, и хмыкает. — Не буду отказываться, — вернувшись к креслу, Минхо сдергивает со спинки пиджак и вешает на локоть, — Подумайте с Чанбином что и как можно сделать с Мином. Он быстро покидает офис. Пару дней отдыха ему точно не помешает. И в планах посвятить их семье. Когда последний день импровизированных выходных подходил к концу, его размеренное течение нарушает пышущий энтузиазмом Сынмин. Минхо оставляет дочь с ее матерью и неспеша направляется в левое крыло, где находится его кабинет. Войдя в комнату, где его уже ждали Со и Ким, он не сдерживает тяжелого вздоха. — Это настолько важно, что не могло подождать до завтра? — жалобно тянет он, плюхаясь в мягкое кресло. Те переглядываются. — Вообще, могло… — соглашается Сынмин. — Что у вас? — Мы с Чанбином придумали, что можно сделать, — Минхо дергает бровями, довольный тем, как быстро было найдено решение проблемы, — Я решил проявить инициативу и нашел наемника, который сделает все красиво. Он довольно быстро дал согласие, поэтому может приступить к делу как только получит аванс. — Что за наемник? — лениво спрашивает Ли. — Легенда среди убийц, — отвечает Сынмин и Чанбин напрягается, — Как его там… — перекатывает язык во рту младший, пытаясь вспомнить, — Жнец. Минхо резко вскидывает голову. Сначала он, в миг заледеневшим взглядом, уничтожающе всматривается в Сынмина, который сглатывает, не понимая смены настроения старшего, а после переводит его на Чанбина. — Я был не в курсе, — подняв ладони вверх, сразу открещивается от этой затеи Со. — Почему? — угрожающе склонив голову к плечу, тихо переспрашивает у него Минхо, медленно поднимаясь с кресла и упираясь ладонями в столешницу, — Сынмин, — обращается уже к младшему, — ты в курсе, что инициатива ебет инициатора?! — рявкает он, громко хлопая по столу. — В чем собственно проблема? — густые брови сходятся на переносице. Сынмин не боится такого Минхо. У них и раньше бывали разногласия по разным вопросом, но сейчас младший чувствует, что дело пахнет жаренным. Однако его это совсем не смущает. Ходить в дураках у него нет никакого желания. — В чем проблема?! — будучи на грани, чуть ли не кричит Минхо и сжимает кулаки. Он машет головой, пытаясь взять себя в руки, — Чанбин, уведи его, — просит он, — Уведи от греха по дальше. Со подскакивает и, схватив ничего не понимающего младшего за локоть, выдергивает со стула, в мгновение ока оказываясь за дверью, в которую тут же прилетает что-то тяжелое. — Ты как до это додумался, вообще? — понизив голос, шипит глава безопасности, смотря в округлившиеся глаза, на дне которых плещется еле заметный испуг, — У тебя инстинкт самосохранения напрочь отсутствует? — Да в чем, блять, проблема?! — вырвав локоть из жесткой хватки старшего, что продолжал его тащить по коридору, психует Сынмин. Негодование поднимается внутри бурным потоком. Никто не спешит ничего объяснять, но при этом выставляют его виноватым. Это выводит из себя. Чанбин хватает его за плечи, слегка сжимая. — Просто не показывайся пару дней ему на глаза, — настоятельно советует он младшему, что сжимает челюсть. — В чем дело? — раздраженно спрашивает Ким, не оставляя попыток узнать причину собственного проступка, — Мне не нравится ходить в дураках. — Это долгая история, — пытается уклониться от ответа Со, на что младший дергает бровью. — Я никуда не спешу, — старший бросает взгляд в сторону кабинета босса, — А Минхо сейчас стоит успокоиться. Ты это и без меня знаешь, — парирует Сынмин. — Если что я тебе ничего не говорил. — Идет, — Ким протягивает ему ладонь и они скрепляет рукопожатие. — Пошли, — оглянувшись напоследок на дверь кабинета, Чанбин кивает ему на выход. Выйдя на улицу, они отходят подальше, скрываясь среди садовых насаждений. Сев на резную лавочку, старший, вытащив пачку сигарет из кармана, смачно затягивается, смотря на него снизу вверх. Он нервничает и Сынмин это отчетливо видит. А тот и не скрывает. Младший кривит губы и, засунув руки в карманы брюк, переминается с носка на пятку в томительном ожидании. — Пять лет назад Жнец мог занять твое место, — начинает Чанбин с самого интересного и вновь затягивается, наблюдая за метаморфозами удивления на лице младшего, что явно не ожидал подобного. Он довольно щурится, выпуская в сторону ядовитый дым, — Он был самым приближенным человеком к Минхо на протяжении нескольких лет. Он был ему наставником. — А как так получилось… — задумчиво произносит младший, приложив пальцы к губам, — Разве клан можно оставить живым? — по другому формулирует вопрос. — Минхо отпустил его… — Как такое возможно? — Сынмин приходит в крайнее замешательство. — Не будешь перебивать, узнаешь, — раздраженно фыркает Чанбин и младший присаживается рядом с ним, — Кристофер был для Минхо не только наставником. Между ними было нечто большее… — Получается семья – это прикрытие его ориентации, — сделав преждевременный вывод, Ким оглядывается на особняк, вынуждая старшего закатить глаза. — Нет, — отрезает, — Его семья – это череда глупых ошибок, за которые он несет ответственность. — Как благородно, — язвительно замечает младший. — Как есть, — Чанбин пожимает плечами и, сделав последнюю затяжку, тушит окурок о землю, выкидывая после в рядом стоящую урну, — В общем, его уход Минхо расценил как личное предательство. Сынмин хмурится. — Разве он не сам отпустил его? — резонно замечает он. — А что ему нужно было убить дорогого сердцу человека? — повторив язвительный тон младшего, спрашивает он в ответ. — Очень глупо было его отпускать, — возмущается Ким давно минувшему, — Ему столько было известно… Как ты это допустил? — Сынмин возбуждено подрывается на ноги, негодующе смотря на Со. — Я лишь выполнял приказ, — сухо произносит старший, — Сказали не трогать – я не трогал. К тому же, за эти пять лет он даже не пытался навредить компании. Сынмин хмыкает. В этом весь Чанбин. Верный и исполнительный до мозга костей. Иногда это приносит больше вреда, чем пользы. Он вновь оглядывается на особняк. — Снова искать наемника… — с тяжелым вздохом, жалобно тянет младший. — Не надо, — останавливает его Чанбин, вызывая недоумение на лице, — Он сейчас успокоится и согласится, — уверенно произносит старший. Он знает Минхо как свои пять пальцев, — Только ты все равно ему на глаза не попадайся. Ким оторопело кивает. Старший поднимается со скамьи и, похлопав по острому плечу, направляется обратно в особняк, словно приговоренный к казни. Он осторожно стучится в дверь кабинета, но ответ не получает. Выждав минуту, он, на свой страх и риск, решает войти. Стены кабинета впитали вишневый запах сигарет, чей дым даже не думает рассеиваться. Чанбину приходится обмахиваться ладонью. Ему кажется, что Минхо выкурил за раз несколько пачек, не меньше. Ли неподвижно сидит в кресле, сгорбившись и уперевшись лбом в стол. Подойдя к нему, старший мягко касается чужого плеча и Минхо тут же со стоном выпрямляется. — Ему так нравится меня мучать? — горько спрашивает он у Со, будто тот знает ответ. — Чужая душа потемки, — повторяет излюбленное старший, — Я… — он мешкает, не зная как начать, — коротко обрисовал Сынмину ситуацию, — он ждёт от Ли взрыва негодования, но тот молчит, — Чтобы такого больше не повторялось, — добавляет он для уверенности. Минхо лишь кривит губы и, уперевшись локтями в стол, зарывается ладонями в волосы, сжимая их у корней и оттягивая в разные стороны. — Достань его номер, — вырывается прежде чем он успел прикусить язык, — Я хочу видеть его завтра в офисе. Чанбин уходит, оставляя его в одиночестве. Минхо до боли закусывает губу и тихо мычит. Глупый, необдуманный поступок. Однако желание взглянуть в наглые глаза сильнее, чем потребность в дозе никотина, от недостатка которого дрожат пальцы. Что ещё Чан приготовил для него? Сколько ещё он будет издеваться над ним? Знает ведь, что он не в силах пресечь эти встречи. Это сильнее его. Это убивает его. Он совсем не удивится, если Чан станет его погибелью. А Минхо свою жизнь ценит. Ценит ли он Чана больше? Считается ли за положительный ответ то, что он до сих пор не отдал Со приказ убить его? Скорее нет, чем да. Потому что язык бы просто не повернулся вынести приговор. Не ему. Он до сих пор имеет для него значение. Он до сих пор имеет над ним власть. И понимать это хуже всего. Потому что предательство он простить не сможет. Чан вальяжной походкой направляется к Со, что ждёт его у черного входа. Он с ним не разговаривает и по выражению лица эмоций прочитать не может. Чанбин беспристрастен, хоть и напряжен. Ещё бы. Чан сдерживается, чтобы не растянуть губы в усмешке. Когда-то они были хорошими товарищами, что ни раз спасали друг другу жизни, а сейчас… Каждый из них сделал свой выбор. Они поднимаются на последний этаж и проходят по длинному пустому коридору, где всего четыре двери. Они останавливаются у последней и Чанбин молча показывает ему на нее ладонью. Он громко хмыкает и нажимает на ручку, без стука проходя внутрь. Расставив ноги на ширину плеч, знакомая фигура стояла у окна, ведя с кем-то разговор по телефону, совсем не услышав как он вошел. Чан снимает с плеч пальто, аккуратно вешая его на спинку дивана. Он, не тревожа младшего, вольготно присаживается на тот же диван, поворачиваясь к нему полу боком и просто наблюдая. Минхо оборачивается и дергается от неожиданности. Так рано старшего он не ждал. Пухлые губы растягиваются в снисходительной усмешке, заставляя его закатить глаза. Он предупреждающе вскидывает указательный палец, намекая что уделит ему время после того, как закончит разговор. Чан не спеша скользит взглядом по кабинету. Светлая комната с панорамными окнами, что открывали вид на реку Хан. Первым делом, что можно увидеть в кабинете при входе – это диван с журнальным столиком, стоящие посреди кабинета. И только пройдя чуть дальше, слева можно заметить широкий стол с рабочим креслом. Складывалось ощущение, что это была соседняя комната, стену которой просто снесли. Справа было ещё несколько дверей, что сейчас были закрыты. Можно было ещё долго рассматривать кабинет, цепляясь за детали, но взгляд то и дело возвращались к его владельцу. Судя по напряженной спине, разговор был важным. Смотря на Минхо вовлеченного в работу, он чувствует как низ живота скручивается в узел. Дежавю. Холодный расчетливый взгляд, сверлящий пространство перед собой, стальной голос, рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц, закатанные рукава, открывающие вид на сеть вен переплетающих предплечье, брюки, подчеркивающее сильные бедра, на которых должны были расцвести синяки, оставленные им на последней их встрече. Минхо вновь отворачивается, продолжая вести разговор и совсем не обращая на него внимания. Однако у Чана свои планы. К тому же сидеть в томительном ожидании скучно. Проведя языком по зубам, он бесшумно встает, чтобы подойти к младшему. Встав напротив и вызвав замешательство на красивом лице, он слегка толкает его в грудь. Минхо хмурится, смотря на него с негодованием, и пытается отмахнуться, но Чан оказывается настойчивее. На бледном лице твердая решимость, а в янтарных глазах неуместная сейчас игривость. Минхо сдается. Он не может одновременно вести разговор и перепираться со страшим. Чан подталкивает его к мягкому креслу, что стоит у того же окна, и младший послушно падает в него, укоризненно смотря в ответ. Он перехватывает телефон в другую руку, озадаченно наблюдая за тем, как старший опускается перед ним на колени. Чан кладет ладони ему на бедра, слегка поглаживая, считывая каждую эмоцию на красивом лице. Он толкает язык за щеку и проводит им по губам, дразняще смотря в стремительно темнеющие глаза. Минхо моргает и откидывает голову на спинку кресла, продолжая разговор. Но поздно. Чан все видел. Дернувшийся кадык был красноречивее любых слов. Он скользит ладонями по напрягщимся бедрам вверх и только возле ремня его останавливают. Минхо сжимает его запястье и отводит от пряжки от греха подальше, совсем забыв, что у того есть вторая ничем не занятая, в отличии от него, рука. Чан расстегивает ремень, заслуживая резкий возмущенный взгляд из под темных ресниц. Растегивает молнию брюк и Минхо освобождает вторую руку, прижав телефон к уху плечом. Он бьет его по пальцам, но бороться в заведомо невыгодном положении не получается. Телефон то и дело грозится слететь с неудобного положения, поэтому младшему приходиться оставить попытки вразумить Чана и вновь перехватить телефон. Старший растягивает губы в хитрой усмешке и давит ему на пах, сразу же наслаждаясь реакцией. Минхо шумно втягивает носом воздух и, заломив брови, тут же бросает на него уничижительный взгляд. Но старшего это не пугает. Лишь сильнее раззадоривает. Он чуть стягивает с него брюки, освобождая наливающуюся плоть из тисков ткани, продолжая дразняще смотреть снизу вверх. Минхо в ловушке. Ему ничего не остается кроме как позволить старшему продолжить свое грязное дело. Он еле сдерживается, чтобы не простонать прямо в трубку, когда чувствует чужое горячее дыхание на головке, а следом и пухлые губы, что ее обхватывают. Минхо боится даже мельком бросить взгляд вниз. Боится оказаться в плену цепких глаз. Он знает, что выбраться из него уже не получится. Пухлые губы опускаются все ниже и ниже, пытаясь вместить его член как можно глубже. У Чана во рту тепло. Хорошо. Минхо становится трудно концентрироваться на диалоге. Он хватается свободной рукой за подлокотник, сжимая его до онемения пальцев. Хочется оборвать важный разговор здесь и сейчас. Потому что сдерживаться и контролировать свой голос становится все сложнее. Невыносимо. Минхо кажется, что от приложенных усилий у него лопнет голова. Сердцебиение, ускорившись, отдает где-то в ушах. Слышать собеседника становится затруднительно. Учащенное дыхание может сдать его с потрохами, поэтому он спешит закончить разговор, сославшись на предстоящую важную встречу. Сдерживая громкий стон, он до боли закусывает губу и поспешно отключается, отшвыривая телефон куда-то в сторону дивана. И будто бы специально, именно сейчас, Чан втягивает щеки, заставляя его заломить брови и сдавленно промычать. Освободившейся ладонью он тянется к лицу старшего, где мазнув большим пальцем по щеке, зарывается в уложенные пряди. Он сжимает их у корней, направляя голову Чана в нужном темпе. Он откидывает голову на спинку кресла и позволяет себе протяжно простонать. Чан, услышав наконец сладкий голос, растекается у ног младшего лужей. Ничего лучше ему услышать не суждено. Это вершина. По взмокшим вискам Минхо и пересохшим губам, с которых срываются всхлипы, Чан понимает, что он на грани. Еще пара движений и он изливается ему в рот. Проглотив все до капли, Чан отстраняется, заходясь в кашле. Он отворачивается, прикладывая ко рту ладонь и давя рвотный позыв. Возвращая взгляд к красивому лицу, он натыкается на кошачьи глаза, в которых клубится что-то темное, далекое от человечности, на грани со звериным. Минхо хлопает ладонью по бедру и Чан послушно садится сверху. Выражение красивого лица безмятежно, словно задобрили грозного хищника. А может в этом и заключался замысел. Минхо тянется к лицу старшего, чтобы, взяв в ладони, вытереть большими пальцами скопившуюся влагу в уголках круглых глаз. — Издеваешься надо мной, — вздыхает Минхо. То ли вопрос, то ли утверждение. Чан чуть склоняет голову в сторону. Поддавшись вперед, он оставляет легкий чмок на пересохших губах, чувствуя как чужие руки соскальзывают с плеч. Он встает с крепких бедер, оставляя Минхо в кресле. Младший крепко жмурится и откидывает голову на спинку кресла. Он приводит себя в порядок, поправляя одежду, и поднимается на ноги. Обернувшись, он сжимает зубы. От прежнего умиротворения не остается и следа. Ему на смену приходит разочарование, больно ударяя поддых и напоминая о самом болезненном состоянии, что пришлось пережить. Чан по хозяйки сидит в его кресле за рабочим столом, держа в руках потрепанный годами листок бумаги. Он переводит озадаченный взгляд янтарных глаз на младшего, напряжение в позе которого так и кричит, что он засунул свой большой нос куда не следовало. — Зачем ты хранишь ее? — он хмурит густые брови, действительно, не понимая. Гребаную записку никогда не оставят в покое. — Родители в детстве не учили, что лазить по чужим вещам некрасиво? — ровным голосом отвечает младший вопросом на вопрос, обходя диван и упираясь поясницей о спинку, скрестив ноги и сложив руки на груди. — Нет, серьезно, зачем? — пытается добиться своего Чан. Он прекрасно знал, что чудовищные раны в душе Минхо - это его вина. Но то, что младший каждый раз сам сыпет соль на раны, лишь добавляет горечи в их отношения. — Как напоминание, что пулю в лоб тебе пустят самые близкие, — бросает Минхо горькое и колючее. Чан поджимает губы и отводит взгляд в сторону. Аккуратно кладет записку на место и задвигает ящик. Мурашки пробегают по позвоночнику, вызывая дискомфорт. Его будто макнули в собственное же дерьмо. — Зачем ты принял заказ, Чан? — не желая дальше развивать болезненную тему, спрашивает младший. Его взгляд смягчается, но только потому что он устал. Безмерно устал от происходящего в его жизни. Будто день сурка. Невыносимо. Атмосфера сгущается. И их молчание лишь служит триггером. У Минхо нет никакого желания ходить в дураках. Он в них находится последние пять лет и смириться с этим было очень тяжело. Продолжать терпеть он не намерен. А Чан не в состоянии делиться тем, что давно гниет внутри. Не любит он это. А может быть, просто боится признаться в том, что ему страшно быть отвергнутым. — А почему нет? — задает встречный вопрос старший, — Ты хорошо платишь. Минхо понимает, что у него свои мотивы, делиться которыми он не хочет. Громко хмыкнув, он дергает бровями. — Все подробности можешь обсудить с моим замом, — тихо произносит младший, — Чанбин тебя проведет, — не скрывая, он указывает ему на дверь. Молча наблюдает как Чан, встав с его кресла, останавливается напротив. Носки их туфель соприкасаются. — Зачем звал к себе? — недоумевает старший, разглядывая лицо с отпечатком усталости. — Взглянуть в твои наглые глаза, — Минхо вздергивает подбородок. — Тогда, в машине не хватило? — с легкой усмешкой тянет Бан. — Тогда я был занят другим, — младший слегка наклоняет голову к плечу, — К тому же, откуда было мне знать, что ты вновь затеешь игру, — он пожимает плечами, — Думаешь, она будет стоить свеч? Чан внимательно глядит в кошачьи глаза, в которых перемешалась лавина чувств и эмоции. — Будет, — уверенно отвечает он, получая насмешку в ответ. Но ему все равно. Он делает это ради него. Провожая взглядом чужую широкую спину, Минхо чувствует на кончике языка, что-то металлическое и кислое. Он подходит к рабочему столу и нагнувшись, открывает ящик, где лежит злополучная записка. Вчера вечером он думал, что будет отличной идеей держать ее на работе, чтобы никто не совал нос не в свое дело. Сейчас он понимает, что сделал это зря. Безразличный взгляд пробегает по выжженным на коре мозга строчкам. Он тянется к сигаретам, с удовольствием наполняя легкие ядовитым дымом. Один из самых медленных способов умереть, но он не теряет надежды. Достав записку, Минхо кладет ее в пепельницу и, схватив зажигалку, поджигает, безучастно наблюдая как сгорает мятая бумага и исчезают в пепле слова, причинившие много боли.