Инь и Ян. Одержимость.

Чан бы не назвал это возвращением. Он скорее просто вынужден терпеть нахождение в клане пока оказывает услугу. Хотя ощущения именно такие. Дежавю. Он будто вновь прочувствовал на своей шкуре нависающее давление и угрозу наказания при малейшем косяке. Неприятно. Он передергивает плечами. Зам Минхо оказался молодым парнишей. Совсем зеленым и усиленно напоминающим кое-кого. Чану становится его жаль. Ким как и он - всего лишь жертва. Игрушка в руках тех, у кого деньги и власть. Кто возомнил себя вершителем чужих судеб. Он лениво моргает, слушая как тот посвящает его в детали задания. Он давно не злится. Он перегорел. А может быть именно Минхо повлиял на это. Потому что его Чан не может отнести в категорию зажравшихся власть имущих. Вопреки собственным убеждениям. Он лично наблюдал за его становлением. Он принимал в нем плотное участие. Назвать Минхо чудовищем у него не поворачивается язык. Однако сам факт распоряжения чужими ни в чем неповинными жизнями поднимает волну досадного негодования. Не более. Он склоняет голову к плечу, заметив странный взгляд мальчишки, скользящий по его фигуре. Чан не понимает, что таится в глазах напротив. Тот умело прячет свои эмоции. Не сумев его раскусить, он приходит к тяжелому в выводу. Он устал. Безмерно устал от своей никчемной жизни. От потребности зарабатывать средства на проживание столь грязным способом. Ничего другого он не умел. Ничему другому его не учили. Ему тяжело было свыкнуться со свободой. Свободное общество его не принимает. Вынуждает стать изгоем. Однако ещё тяжелее было бы не ощутить ее вкус. Сейчас он в этом убеждается. Только вот усталость берет свое. Задача перед ним стоит сложная. Но выполнимая. А главное - хорошо оплачиваемая. Наверное после он в серьез рассмотрит возможность завязать. Правда, сейчас он не совсем понимает с какими последствиями может столкнуться. Однако с этим он будет разбираться позже. Подобраться к Мину оказалось задачей не простой. Ещё бы. Он главный конкурент Минхо. Остальные далеко позади. За эти пять лет Ли добился больших успехов и расширил влияние. А Мин будто параноик. Хотя бизнес обязывает им быть. И все же его это не спасло. Цепкий взгляд янтарных глаз скользит по пром зоне, расположенной в черте города. Где-то вдалеке слышно шуршащий щебень под колесами авто. Мина здесь не будет, ему это и не нужно. Цель другая. Раздается мощный взрыв, оглушая округу. Обломки зданий разлетаются на большие расстояния. Чану под ноги прилетает кусок шифера, искажая пухлые губы циничной усмешкой. Незаметной тенью исчезая среди бетонных построек, до ушей доносится полицейская сирена. Основную часть сделки он выполнил. Остальное за Ли.

Луна сегодня красивая?

Минхо оступается, но удар блокирует. Шипит сквозь зубы, получая удар в печень, и ловко уходит от следующего. Делая выпад, бьет ногой чуть выше колена. Противник сгибается и он добивает ударом в челюсть. Свалившись на резиновый пол, тот глухо мычит. Хлопнувшая позади дверь и чужие поспешные шаги, вынуждают обратить на них внимание. Повернувшись в пол-оборота, Минхо переводит на них взгляд. Он часто моргает, пытаясь избавиться от туманной пелены перед глазами, что здорово разгрузила мысли, и выгибает бровь. — Что-то срочное? — спрашивает он, когда ему надоедают выразительные взгляды Кима и Со, которые они бросают друг на друга. Сынмин одергивает себя и пихает Чанбина в плечо. — Господин Ли, — кинув взгляд на затихшего мужчину у ног Минхо, нехотя начинает старший, — наружка, что стояла у дома Бана… — он сглатывает, — перебита. Минхо в замешательстве хмурит брови. — В квартире погром, — продолжает Со, видя оторопь младшего, — Бана увезли в неизвестном направлении. С последними словами туман в голове рассеялся с концами. На смену пустоте пришла тревога, что отравляет душу хуже жалких крох ненависти, которые продолжали таится в ее глубине. — Кто? — лишь спрашивает он, спускаясь с ринга и нервным движением вытирая шею от пота. — Выясняем, — тут же отчитывается Чанбин. — Это может быть Мин или его прихвостни? — Нет, — уверенно отрезает Сынмин, — Мин под следствием, а его псы заняты тем, чтобы снять обвинения. Им не до поиска виноватых в том инциденте и, уж тем более, мести. Ли кивает, закусывая губу. Сейчас главное сохранить трезвый рассудок. Если это представление разыграно Чаном специально, он лично его убьет. За все потраченные нервы и пролитые слезы. Его не остановят даже гребаные чувства, которые будто паразиты, съедают его изнутри. — Ищите, — лишь бросает мрачное Минхо. Пальцы начинают предательски дрожать и он спешит сжать кулаки. Он поднимается к себе в кабинет, чтобы, встав под ледяной душ, смыть с себя следы тренировки и, никуда не спеша, все детально обдумать. Чан один раз его уже предал. Предаст ли дважды? Можно ли эту выходку, вообще, расценивать как предательство? В этот раз их ничего не связывало. По крайней мере они оба так думали. Ничего кроме рабочих отношений. И Чан свою часть сделки выполнил. Поэтому волен делать, что хочет. Хоть дальше наслаждаться своей гребаной свободой. Металлический вкус вновь дал о себе знать кислым на языке. Кровь бурлила в венах, подстегиваемая волнением. Отчего-то теплилась хрупкая надежда, что произошедшее лишь партия, разыгранная Чаном. Он покидает душевую, когда зуб на зуб уже не попадает, а самого трясет от холода. Одевает свежие брюки и черную рубашку, не застегивая две последние пуговицы, и зачесывает назад мокрые волосы. Вернувшись в кабинет, он натыкается на озадаченного Кима, что протягивает ему телефон. — Помощник Хона, — поясняет он на выгнутую старшим бровь. — В чем проблема связаться напрямую со мной? — недоумевая, задает риторический вопрос Минхо и берет телефон, — Слушаю, — отвечает он и хмурится, слыша непонятное шуршание по ту сторону. — Ли Минхо, — слышит он пренебрежительный голос Хона из динамиков. — Джеюн, — не уступая тянет он, — Чем обязан? — дежурно интересуется. — Говорил я другим, что нужно вводить жесткие санкции в отношении тебя, но меня не слушали… — Ты отнимаешь мое время, чтобы поныть? — раздраженно перебивает его Минхо. — Имя Бан Кристофер Чан тебе о чем-то говорит? — спрашивает его собеседник и Минхо напрягается, чем настораживает Сынмина, — Так вот, — продолжает Хон так и не дождавшись ответа, — мне очень интересно каким образом наемник твоего клана стал действовать от своего имени. — Тебя это не должно волновать, — сухо отрезает Ли. — Представляешь, волнует, — ехидно заявляют по ту сторону, — Потому что именно твой наемник причастен к задержанию Мина и покушению на моего зама, — Минхо крепко жмурится и сжимает пальцами переносицу, — Или, хочешь сказать, что ты, сосунок, — Хон выходит из себя, — осмелел настолько, что решил даровать свободу одному из своих псов в обход многолетних традиций?! — Что-то долго до вас всех доходит, — печально резюмирует Ли. — Ты его не просто так отпустил, верно? — успокоившись, нарочито равнодушно спрашивает собеседник, — Между вами что-то есть, раз он вмешался и спас твою задницу во время покушения, — Минхо сжимает челюсть до бегающих желвак, — Если твой папаша не научил тебя уважению, это сделаю я. Будешь молить меня о прощении на коленях, иначе получишь своего наемника по частям. Собеседник отключается и Минхо оторопело смотрит на погасший экран телефона в руке, прежде чем швырнуть его об стену, где он от удара разлетается на части. Сынмин дергается, во все глаза смотря на старшего. Минхо замирает уставившись в одну точку, пытаясь разобраться в хаосе мыслей, что обрушился на него вместе с тревогой. Надежда на то, что это очередная игра, разыгранная Баном, рушится словно карточный домик. Чан хотел свободы. Вот она. Самая настоящая и имеющая последствия. Он сам ее выбрал. Но больше всего Минхо бесит не сам факт шантажа, а глупая неосмотрительность старшего и переживания за его никчемную жизнь. В глубине души Минхо понимал, что эти встречи ему аукнутся. Но не думал, что так скоро. — Минхо, — осторожно зовет его Сынмин и старший отмирает, переводя на него загорающийся жаждой мести взгляд. Киму становится не по себе. Что-то подсказывает ему, что как прежде уже никогда не будет. Короткий стук в дверь и они оба поворачиваются на Со, что входит, так и не дождавшись разрешения. Тяжелая атмосфера, оседающая на языке металлическим и вызывающая ком в горле, заставляет его передернуть плечом. Чанбин останавливается рядом с Кимом, видя напряжение в его позе. — Наших парней перебили хоновские, — сквозь зубы произносит старший. — Я уже в курсе, — тон голоса Ли вызывает мурашки по коже присутствующих. Со выгибает бровь, бросая взгляд на Сынмина, но тот лишь еле заметно качает головой. — Поручи их поиск кому-то другому, — начинает отдавать приказы Минхо, — Мне нужно, чтобы ты занялся поиском Хона и Чана. Первым делом перекройте аэропорты и дороги. Джеюн трусливый пес, он бы не осмелился бросать мне вызов, не спрятавшись. Весь Сеул мне переверни, но достань эту мразь хоть из-под земли. Сынмин, — обращается он уже к своему заму, — оставляю все на тебя. Ким кивает. Однако ему не понравился настрой старшего. Взгляд кошачьих глаз не предвещал ничего хорошего. Никому. Взгляд кошачьих глаз был полон решимости идти до конца.

***

В международном аэропорте столицы царила привычная суета. Множество людей нервничали, поглядывая на табло. Кто-то уже находился у стойки регистрации. Кто-то только прибыл. Где-то мелькали вспышки фотоаппаратов, запечатляя знаменитость. Где-то слышался смех веселой компании. Суматошная атмосфера быстро сменяется страхом. Совсем рядом звучат выстрелы, вызывая истошные крики. Паника захватывает умы людей, превращая в стадо. Они срываются с мест куда глядят глаза. Под хаос творившийся внутри аэропорта, Хон сидел в мягком кресле личного бизнесджета, чей экипаж готовился ко взлету. Он хмурит, все ещё черные как смоль, брови, заметив сквозь окно в панике бегущих в разные стороны людей. Дорогу перегорождают, не позволяя взлететь. К двери подвозят трап. Находящиеся внутри салона напрягаются переглядываясь, вытащив оружие. Хон, нервничая до красных пятен на шее, прячется за их спинами. Подъехавших к самолету машин и выходящих с них людей, он видеть уже не может. Тяжелую дверь не успевают закрыть. Звучит первый выстрел. Вошедший, схватившись за грудь, падает в руки сзади стоящему. Тот, кто стрелял, получает пулю в лоб и валится под ноги. Нападавшие появляются в проеме, наводя дуло пистолетов на тех, кто уже держит их на мушке. — Никто из присутствующих не пострадает, если опустит оружие, — слышится знакомый каждому голос, что сейчас звенит от ярости. — Минхо, — взбешено шипит сквозь зубы Хон. Переглянувшись, никто не спешит подчиняться. — Если оружие сейчас же не сложат, самолет будет взорван вместе со всеми вами. Подумайте насколько дорога вам жизнь и стоит ли она вашего господина, — сухо произносит один из клана Ли. Глава безопасности клана Хон, оглянувшись на своего господина, получает кивок. — Опустите, — раздается командный голос и все тут же следуют приказу. Солдаты клана Ли, продолжая держать их на прицеле, выводят всех наружу, отобрав оружие. Хон остается один. И Минхо, наконец, появляется в поле его зрения. До одури злой, с горящими ненавистью красивыми глазами, но до последнего сдерживающийся. Глядя на Ли, Джеюн понимает одно - живым он отсюда не выберется. — Ты правда думал, что можешь безнаказанно меня шантажировать? — ледяным тоном задает вопрос Минхо, с интересом склоняя голову к плечу, — Тебе это будет дорого стоить, — он подходит к нему ближе и засовывает руки в карманы брюк, — Где он? — Я не знаю, — издевательски ухмыляясь, отвечает Джеюн, гордо вздернув подбородок, — И поверь мне, — снисходительно тянет, — никто не узнает. Может он уже мертв. — Нет, — Минхо улыбается, — у тебя не хватит смелости собственными руками избавиться от единственного шанса на жизнь. — Заделался в вершителей судеб? — насмешливо хмыкает Хон, — Молоко на губах ещё не обсохло, — выплевывает в каменное лицо. — Печально наблюдать за тем, как люди, в погоне за властью и деньгами, теряют остатки здравого рассудка и перестают ясно мыслить, — нарочито досадливо произносит Ли, — Все, кто осмелился перейти мне дорогу или покуситься на мою жизнь, остаются на обочине. Где сейчас Мин? Он будет долго гнить в тюрьме, уж я об этом позабочусь. А где ты? Твое время на исходе. Лишь Пак и Чхве вовремя одумались и поумерили свои аппетиты… — Пак и Чхве, — перебив, с отвращением произносит Хон, — трусливые слизняки, испугавшиеся сосунка… — И тем не менее, мозгов им хватило, чтобы не стоять у меня на пути, — заключает Минхо, — Я готов забыть о происходящем, если ты скажешь мне где Бан, — предлагает он, идя на большее уступки. — Ооо нет, — посмеивается Хон, — Я по-твоему совсем идиот? — спрашивает он и Ли согласно мычит, чем выводит его из себя, — Если с моей головы упадет хоть волосок, — он сужает глаза, — человек, не получивший от меня сообщения о том, что я приземлился в Малайзии, отрежет член твоему любовнику и отправит тебе посылкой, — шипит и плюется Джеюн. — Ты кое-что не продумал, — издевательски тянет Минхо и тот выгибает бровь, требуя ответов, — Семью, которую ты отправил в Китай. Самолет, летящий в Циндао уже развернули. Думаешь, только ты можешь шантажировать меня жизнью близкого человека? Я вырежу всю твою семью, вплоть до седьмого колена, — угрожает он, — чтобы никто не мог претендовать на твой бизнес. Минхо знал уязвимое место. Все они пеклись о наследии, но лишь для того, чтобы было кому передать компанию. Их не заботила жизнь домочадцев. Для них имеет значение лишь власть. И только Минхо боролся за свою жизнь. Он прекрасно понимал, что если будет оставаться слабым, никто не пожалеет ни его, ни семью. Испепеляя взглядом Хона, он пропускает как тот потянулся назад. Резко вскинутая рука и Минхо блокирует удар локтем, шипя от вонзившегося в кожу лезвия кинжала. Он пихает его, выворачивая руку и выбивая оружие. Бьет по ногам, сваливая его на пол. Кошачий взгляд застилает пелена ярости. Минхо не помнит как оказывается сверху, нанося сильные удары по лицу. Он не чувствует как лопается кожа на костяшках. Не чувствует собственной теплой крови, что смешивается с чужой. Он просто бьет. Вкладывает всю свою ненависть, злость, и… страх. За свою жизнь. За жизнь Чана. Он нашел жертву, на которой может отыграться по полной. Которой может отомстить за все. За загубленную молодость. За поломанные мечты и разбитые надежды. За того мальчишку, что вырвали с Франции и грубо толкнули в это болото. Удар. Удар. Удар. Он чувствует крепкие руки, что пытаются его оттащить, и приходит в себя. Кровавое месиво, что он видит перед собой, он бы никогда не признал за чье-то лицо. И все же тот дышит. Слабо и редко, но дышит. И смотрит безумно одним, до конца не заплывшим, глазом. Минхо втягивает воздух носом и медленно выдыхает. Поднимается, желая уйти, но хриплый голос звучит в спину, вынудив развернуться. — Ты пожалеешь… Это не конец, — хрипит он и начинает тихо смеяться. А Минхо уже все равно. Он тянется к пистолету в кобуре мужчины. К остановившемуся самолету подъезжает ещё один автомобиль, из которого спешно выходит встревоженный Со. Выстрел. Единственное, что слышат стоящие рядом, что одновременно перевели взгляды наверх. Округлив глаза, Чанбин срывается с места, в мгновение преодолев ступени трапа и оказываясь внутри, где врезается в Минхо. Отстранившись, он быстрым взглядом окидывает младшего, оценивая его состояние, и натыкается на, виднеющийся сквозь рубашку, порез на локте. — Все нормально, — глухо произносит Ли и Чанбин переводит взгляд за его спину, где на полу лежит тело Хона. Он поджимает губы, вернувшись к кошачьим глазам. На их дне клубится тьма, заставляя внутренности сжиматься. Как прежде уже не будет. Они спускаются вниз, привлекая внимание, и Минхо, махнув ладонью, отдает своим молчаливый приказ. Безжизненные тела опадают под ноги, уставившись в затянутое тучами небо стеклянными глазами. Сев в машину, Минхо выдыхает, тут же шипя, когда чувствует чужие пальцы, сжимающие раненное предплечье. — Нужно обработать, — произносит Чанбин и младший сдается, кивая. — Ты нашел его? — с сжимающимся сердцем, спрашивает Ли. Он боится услышать ответ.

***

Холодно. С густых ресниц капает кровь, стекая с рассеченной брови. Челюсть онемела от ударов, которые он сбился считать. Пухлые губы разбиты и слабо пульсируют. Кажется, он прикусил язык. Рот полон крови, металлический вкус которой затмил все друге. Покоящаяся на груди голова гудит и ноет настолько, что он уже и не вспомнит прежние вкусы. Взгляд смазан. Ребра сломаны и отдают колющей болью куда-то в бок, вынуждая кривится всякий раз, когда он пытается сделать глубокий вдох. Руки, связанные за спиной, онемели. Он давно их не чувствует. Чан на грани. Кто-то бьет его носком ботинка по бедру, привлекая внимание, и он слабо мычит, с трудом поднимая голову. — Интересно, — задумчиво тянет мужчина, присевший перед ним на корточки, — за что Ли Минхо даровал тебе свободу? В ушах давно стоит звон, поэтому расслышать вопрос у него не получается. Воспаленное сознание лишь цепляется за любимое имя. — Хорошо делаешь отсос? — ему приходится приложить усилия, чтобы понять о чем тот толкует. Сразу яркими картинками всплывают воспоминания, где Минхо, откидывая голову назад, жадно хватает пересохшими губами воздух, пока он сидел на коленях между его крепких бедер. Где он стонет громко и несдержанно. Где зарывается своими аккуратными пальчикам в его пряди, направляя. Он растягивает губы в улыбке. И тут же глухо стонет. Точечный удар пришедший в челюсть был сильным. В который раз он сплевывает в сторону накопившуюся во рту кровь. Проведя языком по зубам, чтобы проверить их целостность, он бросает взгляд на возвышающегося над ним мужчину. — В чем проблема пустить пулю мне в лоб? — хрипло спрашивает он. — Указывать мне собрался? — насмехается тот. — Просто интересуюсь. Чан хочет закончить это побыстрее. Снова прилетает удар. В то же самое место. Он протяжно стонет, жмурясь до цветных кругов перед глазами. — Лучше молчи от греха подальше, — угрожающе тянет мужчина, — и жди, когда твой ебырь выйдет на связь. — Правда думаешь, что моя жизнь имеет для него значение? — тихо спрашивает он сквозь ноющую боль, — Мы для них лишь разменная монета. Мужчина вновь заносит кулак и Чан сжимается, мысленно готовясь к новой порции боли, но их идиллию нарушают. Снаружи доносятся какие-то звуки и в помещение врываются пара мужчин, спешно направляясь к ним. Тот, кто над ним стоял, напряженно опускает руку. — Нужно уходить, — мрачно говорит один из вошедших, — рядом были замечены псы Ли. — Говоришь не нужен? — задумчиво спрашивает тот у него. Сердце Чана замирает, чтобы в следующее мгновение начать биться быстрее. Его смерть на пороге. Он давно молил ее о пощаде и только сейчас она оказалась к нему милостива. Его конвой не успевает ничего сделать. Снаружи раздаются первые выстрелы. Гнетущая атмосфера сгущается. Он чувствует ее вязкость на языке. В груди, конечно, теплилась слабая надежда, что Минхо его не бросит. Но она быстро разбилась на мелкие осколки, которые режут его изнутри. Навряд ли Минхо и пальцем пошевелит ради него после того, что он ему сделал. Он виноват перед ним. Но происходящее говорит о другом. Вгоняет его в итак неудобное положение. Его все же нашли. Не факт, что смогут вытащить живым, но это уже другое. Уронив голову на грудь, Чан жмурится. Минхо всегда оказывается лучше, чем он думает. Чем предполагает. А может он просто переносит на него то, как поступил бы сам? От этого хуже в разы. Начинается суматоха. В царящем хаосе, Чан предпринимает попытку освободиться, но понимает, что даже не в силах встать. Бедро зверски ноет. Он уже и не вспомнит, получал ли удары ломающие кости, но это открытие заставляет смириться со своей участью. Запах пороха вперемешку с кровью, что будто льется рекой, забивается в ноздри, не позволяя нормально сделать вдох. Крики, выстрелы, шаги - все смешалось в единый звон, что раздражает восполненное сознание. Когда перед глазами появляются носки чужих туфель, он не поднимает головы, лишь переводит дыхание, чтобы встретить смерть достойно. Насколько может. Однако в следующее мгновение его бедра седлают и он лишь в замешательстве хмурится. Глаза в глаза. И сердце пропускает удар. — Хо, — еле слышно выдыхает Чан, любуясь сосредоточенным лицом, которое, наверное, видит в последний раз. Каштановые волосы зачесаны назад. Беспокойный взгляд скрывается за густыми ресницами. Губы сжаты в тонкую полоску. Лицо заострилось. Чану до одури хочется коснуться его щеки, но он лишь улыбается, походя на блаженного. Минхо не роняет и слова. Уже знакомым старшему кинжалом пытается перерезать все веревки, которыми он привязан к столбу. Нервничает, старший отчетливо это видит, продолжая вглядываться в любимое лицо, запоминая каждую деталь и черту. Перед смертью не надышишься, но Чан пытается. И отмирает. — Что ты здесь делаешь?.. — взволнованно и хрипло начинает он, — Минхо, уходи ты можешь пострадать, — пытается возвать к разуму старший. Будто в подтверждение его слов, над их головами свистит пуля, заставив младшего вздрогнуть. Он бросает быстрый взгляд в янтарные глаза. — Заткнись, — грубо отрезает он, прикладывая больше усилий, чтобы избавить Чана от проклятых веревок, на которые не поскупились хоновские мрази. — Уходи… — умоляюще просит Чан, разбиваясь о твердую решимость в глазах напротив. — На моем теле слишком много твоих отпечатков, что горят огнем не хуже ран от пуль, — быстро и сквозь зубы произносит младший, так и не взглянув ему в лицо, — Не страшно. Зато страшно Чану. Он как никто другой знает как можно схлопотать шальную пулю и почить смертью храбрых. Только ему это не нужно. Ему не нужна гребаная жертва Минхо. Ему нужно, что бы он был жив. Минхо тянется перерезать веревку, что связывает запястья старшего и замирает, чуть подавшись вперед. Большие глаза округляются. Он несколько раз моргает, пытаясь согнать пелену непонятно откуда взявшегося страха, что липким распространяется по спине. И тут же заламывает брови, падая на Чана. — Минхо?.. — встревоженно зовет старший и слышит судорожный вдох. Младший кривится. Под лопаткой нестерпимо жжет, а сделать вдох получается через раз. Чан дергает руками, пытаясь разорвать надрезанную веревку, но все тщетно. А тем временем, некогда горячее дыхание, обдающее стянутую кожу шеи, почти перестает ощущаться. — Минхо, не молчи! Сердце Чана набирает бешеные обороты, стремясь выпрыгнуть из его груди в другую. Позвоночник покрывается колючими мурашками, а желудок стягивается в узел. Он не готов. От собственной беспомощности начинает тошнить. Страх пеленой застилает глаза и он машет головой. Рывок. Из последних сил. И надрезанная веревка поддается, опадая на пол. Не чувствуя ни боли, ни усталости, Чан обхватывает младшего и чувствует влагу на собственной ладони. Поднеся ее к лицу, он с ужасом понимает, что это кровь. — Минхо… нет, нет, нет, — растерянно тараторит он, ощущая теплую вязкую жидкость на собственной коже. Положив руку на его затылок, чуть отстраняет, чтобы взглянуть в кошачьи глаза. Они безжалостно тускнеют с каждым мгновением, наводя на него панику. По голове что-то набатом стучит и отдает ужасно кислым во рту. — Пожалуйста, нет… — продолжает умолять он, — Смотри на меня, — он бьет его по щеке, не желая допускать мысли о худшем, — Смотри на меня! — срывается на отчаянный крик, когда густые ресницы прикрываются на чуть подольше. Минхо поднимает веки, пытаясь сфокусировать смазанный взгляд на избитом лице, чувствуя дрожащую ладонь на своей щеке. Последнее, что он видит перед тем, как его поглотила тьма - мокрые янтарные глаза, полные страха и сожаления. Чан готов был принять за него пулю. Только получилось наоборот.

Настолько, что я умру.