Инь и Ян. Одержимость.

Запись N2248

Хочу чувствовать себя живым.

Минхо долго не злился. Не смог. А точнее понимал, что не имеет смысла. Он просто хотел сполна насладиться присутствием Чана. Его выбор ему был известен. Однако пока он не был озвучен, он продолжит питать иллюзии, прекрасно отдавая себе в этом отчет. Он наконец выбрался в офис. Толпа журналистов, толпившихся у ворот, ослепляла вспышками камер даже сквозь тонированное стекло автомобиля. Однако они испуганно расступились, когда охрана у ворот сделала несколько предупредительных выстрелов в воздух. Мимолетно мелькнула мысль, что он перегибает. Но она исчезла так же быстро, как и появилась. Тяжело вздыхая, он прикрывает веки. Собственный кабинет встречает его тишиной. Падая в мягкое кресло у стола, он обводит его взглядом. Работы накопилось немало. Когда голова успела стать тяжелой, а глаза устали от монитора компьютера, прибавилась ещё одна головная боль. — Господин Ли, — Чанбин, поклонившись, останавливается у противоположного края стола. Минхо, зажмурившись, а после потерев кулаками глаза, поднял на него голову, часто моргая. Очень некстати очки были оставлены дома, — Насчет крысы, — напоминает он о поручении недельной давности и, достав телефон из кармана, поднимает его так, чтобы младший видел, — Телефон Бана, который мы ему дали, пока вы находились в больнице, — Ли внимательно внимает рассказу главы безопасности, — Сейчас это безжизненный кусок металла. Все настройки сбиты и восстановлению не подлежат. Наши спецы пытались, но у них не получилось, — младший поджимает губы, — Но есть кое-что другое… — продолжает Со, отмечая недовольство господина, но затихает в нерешительности, — В общем, — набрав больше воздуха в грудь, произносит он, — удалось найти интересные следы в технике из квартиры Бана, которую мы предусмотрительно изъяли после того погрома… — И?.. — нетерпеливо торопит его Минхо. В дверь стучаться, а после входит Сынмин, останавливаясь возле Чанбина. — Минхо-щи, вызывали? — спрашивает он застывшего старшего. — Это Джисон, — выносит жестокий приговор Со, игнорируя вопросительный взгляд Кима. Тот переводит непонимающий взгляд с одного на другого, чувствуя себя дураком. — Мы привезли его сюда, — Чанбин продолжает отчитываться перед Ли, — Он в одной из подвальных комнат… — В смысле? — нахмурившись, возмущается Сынмин, чувствуя как желудок стягивается в узел из-за страха за младшего брата. Нервно сглатывая, он переводит взгляд на Минхо и бледнеет. В кошачьих глазах безжалостность и жестокость. Красивое лицо не выражает ни единой эмоции, отчего липкий пот собирается между лопаток. — Сынмин имеет к этому какое-то отношение? — спрашивает Ли главу безопасности, будто Кима тут и вовсе нет. — Это только предстоит выяснить, — Чанбин бросает многозначительный взгляд в сторону младшего. — Что происходит? — не вытерпев неведения, спрашивает тот, но его продолжают игнорировать. — Узнай, — Минхо медленно моргает и говорит безжизненно. Он отмахивается ладонью, давая знак единственному верному человеку увести отсюда Кима, на которого не может даже взглянуть. Чанбин, схватив дернувшегося от неожиданности младшего за локоть, грубо потащил его к двери. — Подождите!.. — восклицает Сынмин, пытаясь избавиться от жесткой хватки, — Объясните, что происходит!.. — голос младшего затихает за дверью, куда его выволок Со. Вздохнув, Минхо откидывается на спинку кресла, поднимая лицо к потолку. Судьба обрушивается на него удар за ударом. Он уже и не знает сколько сможет сохранять вид нерушимой скалы, которой побоку разрушительные волны и шквальный ветер. Это предательство оставит дыру в груди. Не такую как вышло у Чана, но тоже весьма существенную. Хотя, отчего-то он в это не верит. Не хочет. Отказывается верить. У Чана была причина. У Сынмина ее нет. Ким буквально ему как брат. Отчаянно хочется думать, что это какая-то глупая шутка. Он вызывает Чанбина обратно. — Никакой жестокости, — предупреждает он Со, — Ни с Сынмином, ни с Джисоном, — старший хочет возразить, но он машет головой, — Разузнай все и доложи. И… отправь к госпоже Ю Черен. Она давно не была у бабушки. — Госпожу Ли… — Джису тоже, — отвечает Минхо, — а у комнаты Чана увеличьте охрану. Поставь туда тех, кто сможет остановить меня, если что. Боюсь, я его убью, — тихо выдыхает он. Потому что вина Чана в этом отнюдь не меньше, чем Кима или Хана. Без каких-либо объяснений Сынмина бросают в одно из многочисленных помещений подвала. Где-то рядом Джисон. Он не знает где и почему. Чанбин упрямо молчит. Каменное выражение лица ни о чем не говорит, но неприязненно осуждающий взгляд раскосых глаз обжигает на ровне с несправедливыми обвинениями. Его толкают в спину и он по инерции делает несколько шагов вперед, прежде чем слышит щелчок закрытой двери. Сынмин бросает на нее злой взгляд, разминая пальцами локоть, на котором точно останутся следы от стальной хватки Со. Несмотря на безвыходность ситуации он пытается сохранить ясность рассудка. Срывы сейчас ни к чему. Они будут только мешать разбираться, хоть и исходных данных у него крайне мало. Он знает только одно - Джисон вытворил что-то, что вывело Минхо из себя. А что такого мог сделать младший брат, если он безвылазно сидит дома, уставившись в монитор компьютера? Да и Ли не выглядел рассерженным, скорее разочарованным и подавленным. Однако все же произошло что-то серьезное, раз выходка Хана имеет такие последствия. Он не спит. Нормально спать на голой деревянной скамье тяжело. К хорошему привыкаешь быстро, увы. К тому же тяжело уснуть, когда яркий свет из лампы прорывается даже сквозь закрытые веки. Это гребаная пытка и несет он ее совершенно заслужено. Ему нужно было следить за тем, чем занимается брат. И отсутствие времени из-за большого объема работы совсем его не оправдывает. Он виноват. Голова ноет от недосыпа, глаза раздражает свет бесперерывно горящей лампы. Он сидит, облокотившись спиной о белую стену, и ждёт своей участи. Прошло дня три, наверное? А он до сих пор остается в неведении. И видно бог услышал его стенания. До слуха доносится щелчок. Он поднимает веки и бросает ленивый взгляд на вошедшего. Чанбин, подойдя, берет стул, разворачивает его к нему спинкой и садится. Ужасно отдохнувший, выспавшийся и в свежей одежде. В отличии от него, что сидит перед ним в помятой рубашке, рукава которой закатаны по локоть. — Выглядишь так себе, — произносит старший, окидывая его взглядом. Сынмин бы обязательно съязвил в ответ, но не сейчас. Сейчас он никак не реагирует, устало смотря в раскосые глаза напротив. — Объясни, пожалуйста, что происходит, — просит он хриплым от долгого молчания голосом и прочищает горло, — Что натворил Джисон? Где он? И почему я здесь? — Твой брат сливал Бану информацию о Минхо, — говорит Чанбин и он со стоном склоняется лбом к коленям, — Джисон, в целом… оказался довольно неплохим хакером, — продолжает старший и он вновь стонет. Твою мать! Ли расценит это как предательство. Это и есть самое настоящее предательство. А отношение Минхо к подобному известно всем. Он не простит. Даже если брать во внимание, что информация передавалась не совсем постороннему человеку. Черт. — Я не знал, — тихо, с отчаянием выдыхает Сынмин, — но признаю, что виноват… — В чем? — перебивает его Чанбин и он поднимает голову, натыкаясь на внимательный взгляд. — В том, что… — младший теряется, — не доглядел за ним, вовремя не пресек… он ведь… — сглатывает, — Сколько он этим уже занимается? — Года два, — отвечает Со и он крепко жмурится, желая, чтобы приходящее оказалось лишь дурным сном, — Среди тех, кто с ним сотрудничал, не только Бан. Но и другие, известные в узких кругах, личности, — старший чуть склоняет голову к плечу, а младший вновь роняет протяжный стон. — А деньги? — вдруг цепляется за соломинку Ким, отчего Чанбин хмурится, — Ну, он же не на добровольных началах работал… — оживлено поясняет он, — надеюсь, — добавляет уже не так уверенно, — Я бы заметил у него наличие… — Крипта, — перебивает его старший. — А, — Сынмин прикрывает открытый рот. Умно. — Я могу поговорить с Минхо-щи? — просит он. — Я передам ему, — Чанбин жестоко разбивает его глупые надежды. — Я… — младший сглатывает, — если это возможно, хочу понести наказание вместо Джисона. В двойном объеме. — Ты сам понимаешь, что это маловероятно, — Сынмин понуро кивает и Чанбин поднимается со стула, оставляя за собой последнее слово, тишину, одиночество. И стул напротив, в который Ким впивается болезненным взглядом. Чего ему не хватало? У них было буквально все. Джисону стоило лишь тыкнуть пальцем и ему бы сразу это принесли. Любой каприз тут же исполнялся. Он не понимает. Он явно что-то упускает и всеми силами пытается это поймать, но не получается. Обида. Разочарование. Все бурлит внутри, отравляя. Не позволяя увидеть истину. Работать день и ночь, не смыкая глаз. Забыть про сон, про еду. Лишь бы никто ни в чем не нуждался. Усердно стараться. Пожертвовать собой. И что в ответ? Минхо не простит. От этого и страшно. Он прекрасно понимает, что его просьба не будет удовлетворена. Они оба понесут наказание. Но черт! Обессилено откинувшись обратно, он с глухим стуком ударяется затылком о стену и, схватившись за голову, тихо шипит. А после смеется. Тихо и горько. Медленно ложится набок и укладывает гудящую голову на твердую поверхность. Остаетсяся лишь ждать приговора. И уже к вечеру его выносят. С трудом соображающего Кима выводят из подвальной камеры. В воспаленной голове появляется гадкая мысль. Это его конец. Бесславный и с клеймом предателя. Но, к удивлению, его лишь переводят в другую комнату, на одном из верхних этажей, где и оставляют. Ким остается один растерянно вертеть головой по сторонам, пока на глаза не попадается диван. Свалившись на него мешком, он выключается, как только тело чувствует удобную мягкость. Он спит беспокойно, однако что тревожило его в этот короткий промежуток времени не вспомнит. Его будят. Ставят на журнальный столик рядом тарелку с лапшой и молча уходят. Киму остается лишь проводить чужую спину смазанным взглядом. Есть не хочется от слова совсем. Еда перед ним вызывает лишь отвращение. Однако желудок неприятно сжимается, напоминая, что за несколько дней во рту не было и крошки, и он кривится. Насильно впихивает в себя лапшу, не чувствуя вкуса, и застывает в мучительном ожидании. В голове пустота. Он настолько устал истязать себя переживаниями, мрачными мыслями и предположениями, что, уставившись пустым, покрасневшим взглядом в одну точку, не заметил как пролетело время. За ним приходит Чанбин и он молча следует за ним, не разбирая дороги. Поэтому, оказавшись в кабинете Минхо, хмурит брови, совсем этого не ожидав. Ли сидит в кресле за рабочим столом. Такой же уставший как и он. В одежде, в которой он видел его пару дней назад. Стыд и вина, захлестнувшие его, заставляют опустить голову. Он не хотел быть тем, кто заставит Минхо повторно проходить через предательство близких. — Мне жаль, — тихо произносит Сынмин. — Чанбин передал мне твою просьбу, — отрешенно произносит Ли. Его голос лишен каких-либо эмоций и ему это тяжело далось, однако на большее он сейчас не способен, — Почему ты решил взять все на себя, когда совершенно не имеешь к этому отношения? Сынмин теряется на мгновение, недоуменно пялясь на носки собственных туфель, а после поднимает взгляд на кошачьи глаза. — Джисон мой брат, — говорит он как само собой разумеющееся, — я несу за него ответственность. И я виноват в том, что допустил подобное. — Ты ведь не знал. — Это не имеет абсолютно никакого значения. Должен был знать, — продолжает настаивать Сынмин, — Моя вина в том, что не доглядел. — Ты много работал, — Минхо склоняет голову к плечу, — Как бы ты успевал ещё и присматривать за братом? Ему, действительно, интересно. Самопожертвование младшего заставило его удивиться и испытать зависть. — Не важно, — Ким машет головой, — Я должен был… — старший, подняв ладонь, останавливает его. — Я тебя услышал, — произносит он, поднимаясь с кресла и проходя мимо него. Сынмин остается стоять у стола, вновь упираясь взглядом в носки туфель и закусывая губу. Мучительное ожидание вердикта вытягивает из него все силы. Сохранять самообладание становится все труднее и труднее. Стук в дверь доносится до него с опозданием, лишь когда чужие шаги, оказавшись совсем близко, проходят мимо, он отмирает. Поворачивает голову, встречаясь взглядом с круглыми испуганными глазами Джисона, что тут же отворачивается. Это неожиданно вызывает бурю злости. — Минхо-щи, Сынмин ни в чем не виноват, я сам… — начинает быстро тараторить Хан в широкую спину, но его перебивают. — Тебе чего не хватало? — тихо, но с дрожью ярости в голосе спрашивает старший брат. Джисон замирает, вытаращив на него глаза. Принимает настолько невинный и перепуганный вид, что это срывает тормоза Кима. Минхо, хмуря брови, разворачивается, замечая как Сынмин сжимает кулаки. Намечается семейная ссора и он кивает Со на выход. — Ты… — выдыхает Ким, — Отвечай! — вдруг зло кричит, отчего брови на лице Ли лезут на лоб, а Хан лишь сжимается, — Не благодарный! — Сынмина начинает мелко трясти, а лицо краснеет, — Я работаю день и ночь! — он начинает метаться из стороны в сторону, — Жертвую молодостью! Рискую жизнью! Чтобы ТЫ! — он оказывается рядом с братом и тот крепко жмурится от страха. Потому что видит Сынмина таким впервые. Минхо сам не на шутку забеспокоился, поэтому вырастает между ними стеной, бросая на своего зама предупредительные взгляды, но тот будто не замечает, — Ни в чем не нуждался! — продолжает орать он. Отложенная истерика накрывает его с головой. Ни о ком самообладании речи не стоит. Оно утекло сквозь пальцы, как только он увидел Джисона. Запоздалое понимание приближающейся смерти и гребаная несправедливость от того, что все его усилия насмарку, делают свое грязное дело. Глаза стремительно наполняются влагой, — Я жертвую собой ради твоего будущего! Ради здоровья матери! И вот она твоя благодарность?! Тебе жить надоело?! Или ты забыл как нам нечего было жрать?! Конечно, забыл, ты ведь даже не помнишь! Я отдавал тебе свою порцию и голодал, лишь бы ты нормально ел! — слезы срываются с ресниц и катятся по щекам, — Я работал на нескольких работах, забыв о сне и поставив крест на собственном здоровье! Все ради тебя и матери!.. — Да мне это все не нужно было!.. — сквозь слезы кричит в ответ Джисон, лишь распаляя старшего брата. — А что ты, блять, хотел?! — Сынмин делает угрожающий шаг навстречу, но натыкается на выставленную Минхо руку. — Успокойся, — произносит старший, глядя в его мокрые глаза. Однако его голос тонет в ответном истерическом крике. — Семью! — Джисон громко всхлипывает, — Тебя и м-маму рядом! — начинает заикаться и дрожать, — Я ничего п-плохого не сдела-а-а-л! Не хо-о-о-т-тел! Я просто н-не хотел быть о-один! — трясущимися ладонями он вытирает судорожно бегущие слезы, размазывая их по покрасневшим щекам, — Мамы рядом н-нет. До-о-ма ты появляешься ред-д-ко! Я не сделал ничего плохого! — отчаянно повторяет он. У Минхо сжимается сердце. Он сгребает Хана в объятия, заставив Сынмин ошарашено застыть и вытаращить глаза. — Сядь, — приказным тоном говорит он Киму, кивая на диван, куда тот обессилено падает. Он сжимает бьющегося в истерике парнишку в руках. Закусывает губу, понимая, что часть вины за произошедшее есть и на нем. Ведь если бы он не загружал Сынмина делами клана, то этого бы не произошло. Он успокаивающе водит ладонью по худой спине. Минхо как никто другой понимает его чувства. Он был на его месте. Только в отличии от него, у Минхо не было на кого положится. Ни одного близкого человека, не считая Чана, что после бросил его. Ни одного. А после у него родилась дочь. И он сделает все, чтобы она могла придти к нему в трудную минуту. — Джисон, успокаивайся, — мягко произносит он, когда тот чуть затихает, — Если ты честно ответишь мне на вопросы, я закрою глаза на этот инцидент. Всхлипы на мгновение затихают. Хан поднимает на него глаза, некрасиво шмыгая носом. — П-правда? — неверяще спрашивает он и старший кивает. Минхо подталкивает его к креслу. Рассаживает двух братьев по разные стороны. И подходит к Сынмину, что уперев локти в колени, сидит сгорбившись, зарывшись пальцами в волосы. Он кладет ладонь ему на плечо, подбадривающе сжимая. — Каким образом ты стал сотрудничать с Баном? — спрашивает он дрожащего парня, что тихо всхлипывает. — Я не… — хочет сказать Хан, но видит выгнутую бровь на красивом лице, — Это произошло после того покушения на вас, пару месяц назад, — начинает он, — Он обратился ко мне с просьбой выяснить, кто заказал вас и кто возьмется за это дело… — он делает судорожный вдох, — Дал свой номер телефона, куда просил скинуть информацию… Я и скинул… — Джисон упрямо смотрит на пальцы, котороми сжимает дрожащие колени, — Он вычислил меня, проник в дом… Минхо чувствует как напрягается Сынмин. — Он что-то сделал тебе? — аккуратно интересуется Ли. — Нет, — Джисон быстро машет головой, — Он предложил сделку. Он ничего не рассказывает вам, а я передаю ему информацию о вашем передвижении, чтобы он мог вовремя подоспеть на… — его голос затихает, — помощь, — произносит совсем тихо. — И он никак не объяснил свой благородный порыв? — с сомнением спрашивает Ли. — Нет, — младший вновь машет головой в разные стороны, — но он упоминал о каком-то долге. Минхо хмурится, не понимая о чем может идти речь. Что-то внутри продолжает неприятно сжиматься, но он старается игнорировать это, хоть и знает, что после будет ещё хуже. Он уже проходил через это. — Почему хакерство, Джисон? — пытается отвлечься от мрачных мыслей старший, — Зачем ты полез в это? Ты ведь занимался музыкой. — Я с Крисом так и познакомился, — произносит Хан. — Не понял, — недоумевает Минхо. — Ну… я искал помощи для сведения песни и он помог мне, — произносит младший, заставив его замереть, — У нас даже есть пара совместных треков… Снова оно. Снова это гадкое чувство, что он не достоин его доверия. Будто он не сделал все возможное для этого. Ржавый гвоздь входит в слабое сердце глубже. — Зачем ты полез в это? — жестче повторяет Минхо и Сынмин вскидывает голову, смотря на него взглядом, в глубине которого продолжает плескаться страх. — Я… — Хан сглатывает, — был один. Я хотел помочь Сынмину… чтобы он… — парень вновь всхлипывает, — был рядом. Минхо роняет тяжелый вдох, прежде чем вынести приговор. — Хорошо, — спокойно произносит он, — можешь идти, Чанбин отвезет тебя домой. — Можно я останусь с братом?.. — Сынмин задержится, — безапелляционно произносит Ли и Ким кивает младшему на выход, — Чтоб такого больше не повторялось, Джисон, — предупреждает он Хана, когда тот доходит до двери. Оглянувшись, он молча кивает. — Х-хорошо, — заикнувшись, произносит, когда до него дошло, что господин Ли, стоя к нему спиной, не мог видеть. Хлопает дверь. Минхо прикрывает глаза, тут же распахивая, когда чувствует чужие пальцы, отчаянно сжимающие его запястье. Непонимающий взгляд натыкается на молящий. — Минхо-щи, я вас прошу… — Сынмин… — старший пытается вырвать руку. — Пожалуйста!.. — съехав с дивана, он падает перед Ли на колени. — Сынмин, встань сейчас же! — смотря на него во все глаза, повышает голос старший, пытаясь возвать Кима к разуму. Тот встает, отводя взгляд и выглядя словно побитый щенок, — Успокойся, слышишь меня? — положив ладони на худые плечи, он пытается заглянуть ему в глаза, а после притягивает к себе, чувствуя как чужие пальцы сжимают ткань его мятой рубашки на спине. Хватит с него переживаний. Он преподал им двоим хороший урок, держа их в неведении вдали друг от друга. Сынмин крепко цепляется за Минхо, боясь отстраниться и увидеть в кошачьих глазах жестокий приговор. Он не верит, что подобная выходка останется без последствий. Он цепляется за него, будто если отпустит - провалится под землю. Старшему приходится с силой отстранить его. — Я прощаю это, потому что ты имеешь для меня большое значение, — пытается успокоить его Ли, говоря то, что скребет на душе, — Не только как хороший работник, но и как друг, — младший сводит брови на переносице, очевидно не веря в услышанное, — Я дорожу тобой. Поэтому закрываю глаза на выходку Джисона. В первый и последний раз, — Ким судорожно кивает, соглашаясь, — Но у всего есть последствия, — начинает тревожное он и младший напрягается. Ли убирает руки с его плеч, продолжая смотреть в глаза, — Как бы ты не хотел оставить брата в стороне от этого болота - уже не получится. Я сам бы очень не хотел впутывать его в это, но он сам влез. Одно дело относиться к семье человека, который служит мафии, другое - заигрывать с ней, — Сынмин очень внимательно ловит каждое слово, — У Джисона большой потенциал и я не вправе от него отказываться, — наконец произносит он то, что младший боялся услышать, — Ты должен будешь объяснить ему все последствия его поступка. Все риски и ограничения. — Я… — Ким сглатывает, — понял. — Хорошо, — с облегчением произносит старший, — но не сегодня, — Сынмин непонимающе хмурится, — Ты на взводе, — объясняет Ли, — и можешь наговорить лишнего с горяча. Джисон итак напуган. Побудешь в офисе пару дней, успокоишься, и тогда встретитесь, — младший открывает рот, желая возразить, — Не обсуждается, — твердо отрезает Минхо. — Я услышал.

***

Минхо возвращается домой за полночь. Он не хотел. И до последнего оттягивал. Но до боли хотелось взглянуть в бесстыжие глаза. Убедиться в том, что его домыслы лишь домыслы и не имеют ничего общего с реальностью. — Что происходит? — слышит он как только входит в комнату, где расположился Чан. На усталом лице дергается бровь, — Тебя долго не было, — спешит он объяснить, наблюдая как младший стягивает с плеч пиджак и бросает его на спинку дивана, после засовывая руки в карманы брюк, — Мне увеличили охрану. Я вол… — Было слишком много работы, — перебивает его Минхо, смотря куда-то в сторону. Он слышит чужие шаги, после чувствуя как старший останавливается рядом. Минхо поворачивает голову, встречаясь удрученном взглядом с круглыми глазами, на дне которых плещется беспокойство. Угрюмое настроение младшего трудно не заметить и Чан притягивает его к себе. Минхо кладет подбородок на крепкое плечо и прикрывает веки. Чувствует как чужие ладони гуляют по его спине, наслаждаясь, наверное, последними, нежными касаниями. Зарывается острым носом в изгиб шеи, вдыхая запах и ощущая тепло бледной кожи, где пульсирует вена. Позволяет себе на мгновение забыть все, что тревожит и бередит душу. Ладони Чана проникают под мятую рубашку, мягко оглаживая бока. Пухлые губы оставляют влажный след на краю челюсти. Чан мажет по смуглой щеке, желая добраться до чужих губ и утянуть в поцелуй, но Минхо отводит голову. Открывается больше доступа к медовой коже шеи и он без задней мысли принимается покрывать ее невесомыми поцелуями. Борясь с собой, Минхо впивается пальцами в крепкие плечи и жмурится до цветных кругов перед глазами. Тело подводит его, реагируя на чувственные касания. Обычное низменное желание скручивает низ живота, отрезая все попытки остановиться. Он просто не смог. Тяжело не взять то, что щедро готовы отдать. Добравшись до кровати, Минхо предпринимает ещё одну попытку прекратить и отстраняется, но Чан расценивает ее по-другому. Старший, положив ладонь на ремень брюк, дергает его на себя и тут же растегивает, проникая под боксеры, совсем не замечая его состояния. Однако сдавленное шипение, сорвавшееся с губ Минхо, куда красноречивее. Между ними давно повисло напряжение и Чан стремится от него избавиться. Оно потом вернется вновь. Но сейчас ему это не нужно. Чужое возбуждение в его руке с каждой секундой каменеет все больше и он ухмыляется, смотря в потемневшие кошачьи глаза. И Минхо видимо сдается. Стаскивает со старшего футболку и скользит руками по бокам, добирается до ягодиц и сжимает. Стараясь быстро расстегнуть чертовы пуговицы, Чан спешит избавить его от ненужной рубашки. Ведет ладонями по плечам и вновь тянется к медовой шее, чтобы, уложив руки на талию, утянуть на кровать. Минхо оказывается сверху, возвышаясь над старшим, бедра которого открыты для него. Это то, чего добивался Чан. Он принимает правила игры. В последний раз. Пока он отвлекается, чтобы стянуть с них обоих, не нужные сейчас, штаны, Чан достает откуда-то презерватив со смазкой. Минхо сводит брови на переносице, не понимая где мог взять их старший, что все это время сидел взаперти, но быстро отмахивается от этой лишней мысли. Он раскатывает латекс по члену и обильно наносит на него и пальцы смазку, пока старший наблюдает за ним с легкой ухмылкой, приподнявшись на локтях. Минхо кажется ему каким-то отстраненным, будто его здесь нет. Однако Чан не переживает по этому поводу, списывая все на напряжение и усталость. Младший наклоняется к нему, наконец, завлекая в поцелуй. Он сминает его губы требовательно и жарко, обжигая настолько, что Чан теряется от столь резкой смены настроения и совсем не замечает горечи, которой пропитан поцелуй. Он хватается за его плечи, а после, скользя по коже, зарывается ладонью в пряди на затылке. Чувствует как тонкие пальчики невесомо очерчивают его мышцы, медленно подбираясь к паху. Он улыбается краешком губ в поцелуй и Минхо тут же отстраняется. Припадет губами к шее, заставляя его откинуть голову, и приближается к широкой бледной груди. Чан сжимает чужие пряди на затылке в кулаке, слегка выгибаясь, пока младший, зная его слабое место, терзает грудь, совсем не заметив как изящные пальцы оказались у сжимающегося колечка мышц. Минхо отстраняется в замешательстве и старший весело хмыкает. Однако все его веселье испаряется, когда Минхо вытаскивает анальную пробку и сразу же входит на всю длину, заставляя Чана захлебнуться собственным стоном и заломить брови. Старший хорошо подготовился и это приятно греет душу. Но не долго. Он делает несколько не сильных толчков, выбивая из старшего тихие вдохи. Чан наблюдает за младшим смазанным взглядом из полуопущенных ресниц, изредка откидывая голову назад и протяжно простанывая. Минхо фиксирует его талию крепкой хваткой, уставившись сосредоточенным взглядом в живот. Боится, что если ещё раз взглянет в его лицо, бурлящая злость, которую он пытается унять, возьмет вверх. Он наращивает темп, вбиваясь в тело старшего и разнося по комнате грязные шлепки вперемешку с чановыми всхлипами. Мраморные бедра сжимаются вокруг его талии и Минхо, оставив на одном укус, закидывает их к себе на плечи. Угол проникновения меняется. Чан, сминая простынь влажными ладонями, выгибается дугой, теряя голос. С пухлых губ срывается лишь скулеж. Каждое движение члена в нем задевает простату, заставляя его метаться по постели и позорно умолять непонятно о чем. В голове приятная пустота, а перед глазами взрываются миллиарды звезд. Он кончает с громким стоном себе на живот и загнанно дышит. И, черт. Это срывает все тормоза Минхо. Он переворачивает не сопротивляющегося старшего на живот и фиксирует его таз, раздвигая дрожащие колени шире. Чан не сразу понимает чего хочет младший. Туман удовольствия в голове развеивается сразу же, как только Минхо начинает входить в, сверхчувствительное после недавнего оргазма, нутро старшего на порядок грубее и жестче. Чан заламывает брови и кривится, но закусывает губу и молчит. Понимает, что ему тоже необходимо придти к разрядке, поэтому смиренно терпит пытку, что пришла на смену эйфории. Чужие пальцы на его боках становятся хуже капкана. Из уголков глаз начинают течь слезы и он прячет лицо в изгибе локтя. Терпеть становится сложнее и он пытается расслабиться, но начинает сжиматься, отчего становится ещё больнее. — Черт, Минхо, — сдавленно мычит он, но тот будто не слышит. Чан пытается обернуться, приподнявшись, чтобы прекратить это, но младший заламывает его руки за спину, крепко удерживая за запястья, отчего он падает лицом в скомканную постель. Он сжимает челюсть и жмурится, пытаясь задавить болезненные стоны, что рвутся наружу. — Блять, больно! — вскрикивает он, не выдержав. Минхо тут же выходит, отпуская его. Чан обессилено падает на простыни, заломив брови пытаясь придти в себя. Он чувствует как пропадает чужая тяжесть с кровати и слышит непонятный шорох. Однако он не хочет даже поднимать веки. Отворачивается, сутуля плечи, пытаясь понять, что это было. Младший залетает в ванную, осознавая, что сделал, лишь под напором холодной воды, бьющей по плечам. Он ежится. Смуглая кожа покрывается колючими мурашками. Но отнюдь не от холода. Он утыкается лбом в настенную плитку. Ярость, от которой дрожали пальцы и что затуманила разум, удалось остудить. Минхо вышел из себя и вина за это теперь накрывает с головой. — Блять. Блять. Блять! Минхо не из тех, кто может причинить боль близкому человеку в ответ. Хоть тому и было плевать на его чувства. Когда челюсть начинает сводить от холода, он выходит из ванной комнаты, накинув на плечи махровый халат. Задерживается в дверном проеме, медля, но все же подходит к кровати, где старший лежит все так же неподвижно. Присев, на противоположный край постели, оборачивается к нему. — Чан, — мягкий голос полон сожаления, — прости… — искренне, — Я… не знаю, что на меня нашло… Но он знал. — Все нормально, — тихое и хриплое раздается в ответ. Чан к нему не поворачивается. Минхо остается довольствоваться бледной широкой спиной, усыпанной шрамами и родинками. Он поджимает губы и сжимает пальцами колено. Решение он принял, последнее слово за старшим. — Я понимаю, что сейчас не время, — нерешительно начинает он, сильно волнуясь, отчего впивается ногтями в смуглую кожу, — но… ты готов дать мне ответ? Он упрямо смотрит в мраморную спину. Чан ведет плечом, чувствуя сверлящий взгляд кошачьих глаз, и, наконец, поворачивается, шурша одеялом. Приподнимаясь, он кривится от боли в пояснице, и, найдя удобное положение, откидывается на спинку кровати. Он закусывает губу и смотрит перед собой. — Ты ведь уже знаешь ответ, — произносит старший. — Пока я не услышу четкое да или нет - продолжу надеяться. — Глупо. — Может быть, — Минхо обреченно пожимает плечами и старший, наконец, поднимает на него глаза. — Могу я спросить?.. — неуверенно спрашивает он и младший поднимает брови, внимательно его слушая, — Если я предложу тебе уехать со мной, ты поедешь? — Минхо хмурится и он спешит продолжить, волнуясь, — Уедем отсюда. Начнем все заново. С чистого листа. Только ты и я. Вернешься к танцам, которые так любил, — Чан мягко улыбается ошарешеному младшему, — Будем жить жизнью обычных людей, — он и сам не верит в то, что говорит, но отчего-то ему подумалось, что Минхо бы смог пойти на это. А Минхо не может выговорить и слова. Застыв каменным изваянием, он смотрит на старшего медленно угасающим взглядом. Он не может поверить, что Чан позволил себе допустить подобную мысль. Ведь если он согласиться… Он потеряет то, что для него так важно. Жизнь. Именно жизнь. Он слишком высоко забрался, чтобы идти на столь безрассудный поступок. Его лицо знает каждый в стране. Не все его недоброжелатели покинули этот свет. Дай он слабину и против него встанут даже те, кто больше всех клялся в верности. Это бизнес. Ничего личного. Согласиться на предложение Чана равно перечеркнуть все усилия, которые он прикладывал для собственного выживания. Перечеркнуть все годы, что он провел в офисе кампании. Столько усилий… и ради чего? А семья? Что ему делать со своей семьей?! Бросить ее на произвол судьбы? Забыть о существовании дочери? Поступить с ней так же, как сделал его отец? Мысли одна за другой цепляются друг за друга, вызывая ярость. — Ты издеваешься? — отчаянно пытаясь сдержаться, спокойно спрашивает Минхо. — Нет. — Ты забыл кто я? — в мягком голосе пробиваются стальные нотки, но он до последнего пытается их контролировать, — Чан, я самый узнаваемый человек в стране. Как ты себе это представляешь? — Мы уедем отсюда. Столько мест на земле. Обязательно найдется и для нас уголок, — воодушевленно произносит старший. Минхо до последнего надеялся, что это просто неудачная шутка. — Тебе как никому другому должно быть известно, что нельзя полностью скрыть свои следы. Рано или поздно, но на тебя обязательно выйдут, — младший говорит монотонно, не поучая, скорее напоминая в каком мире они живут и призывая к благоразумию, чтобы старший спустился с розовых облаков, на которые так неосмотрительно забрался, — Я не нож, я рука которая его заносит. Я у многих как кость в горле. Меня ненавидят. Ради мести они будут вынюхивать каждый мой след. Ты, действительно, это мне предлагаешь? — с каждым предложением становится тяжело держать себя в руках, — Бесконечные скитания по миру в попытке спасти свои жизни? Ежедневные побеги от толпы желающей твоей смерти? Постоянно скрываться и довольствоваться малым? — раздраженно, со злостью произносит Минхо, — И как? У самого получается? — ядовито бросает он и поднимается на ноги. Бьет в самое больное место. Чан закрывается и смотрит исподлобья. Темный взгляд, резкий. — На меня вышли, только потому что твои шавки ошивались рядом! — с плохо скрываемой яростью произносит он. — То есть я ещё и виноват! — психует Минхо. Он неверяще отшатывается. Отходит от греха подальше. Становится так, чтобы между ним и старшим стоял диван, как некая преграда. Он начинает метаться из сторону в сторону, пока Чан шуршит одеялом, садясь на край кровати и перенося тяжесть на руки, упирающиеся по бокам. Чан не смотрит на младшего. Он смотрит перед собой. Он должен был попробовать. Минхо останавливается посреди комнаты, резко втянув носом воздух и прикрыв глаза. Он сжимает руки в кулаки. — На что я только рассчитывал… — тихо, чтоб старший не услышал задает сам себе риторический вопрос, — Ладно, проехали, — выдыхает он, смирившись, и Чан поворачивает к нему голову, сведя брови на высокой переносице, — Это нет? — уточняет он, смотря в круглые глаза, — Ты уверен, что сможешь противостоять якудзе? — тот поджимает губы, оставляя его без ответа, — Тогда ответь мне ещё на один вопрос, — просит он, выходя на финишную прямую. От ответа старшего многое зависит, — Когда ты угрожал Джисону, предлагая ему сдавать информацию обо мне, ты предполагал, что я могу его убить, узнав об этом? Чан долго смотрит в глаза младшего. Это не противостояние. И не попытка найти что-то, что давно исчезло. Это желание запомнить младшего таким какой он есть. Каждую деталь, черту, лицо. Все, что возможно. — Я не думал об этом, — честно отвечает Чан, — но сейчас… зная, что ты убил Хона, у меня нет ни малейшего сомнения, что ты на это способен. — Я убил его из-за тебя. — И что это меняет? Эти слова больно задевают Минхо. Режут без ножа, проникая глубоко внутрь и отравляя органы. Человек, который знает его лучше других, делает о нем такие выводы. Это конец. — Уходи, Чан, — разбито произносит он, — Просто уходи. Старший сильнее хмурится, продолжая в растерянности сидеть на месте. Он не знает, что делать, не знает как реагировать. Но отчетливо ощущает как атмосфера между ними меняется. Становится другой. Тяжелой и тягучей. — Уходи сейчас же! — срывается на крик Минхо и тут же отворачивается, не желая даже смотреть на него. В смешанных чувствах старший поднимается, кривясь от стреляющей боли в пояснице. Сжимая челюсть, он наклоняется, чтобы поднять раскиданную одежду и натянуть на себя. Нерешительно шагая к двери, он постоянно оборачивается на Минхо, явно чего-то ожидая. Он застывает на долгую минуту в проеме двери, сверля его спину взглядом, но так и не дождавшись каких-либо слов, молча уходит. Навсегда. Минхо тяжело оседает на пол. Выжатый как лимон, он не способен сейчас ни на одно чувство, ни на одну эмоцию. Он словно выжженное поле, ставшее непригодным для выращивания урожая. Он абсолютно опустошен. Как пустой стеклянный графин, который впридачу покрывается трещинами. Новыми трещинами. Старые никуда не делись. У него не получилось их залатать. Он прекрасно это знал, но отчего-то решил игнорировать их. Так было проще. И он позволил появиться новым. Прекрасно знал, какие у этого будут последствия, но все равно продолжал упрямо ждать, словно мотылек летящий на огонь. Он обессилено заваливается набок, уставившись стеклянным взглядом перед собой. Картинка четкая, совсем не смазанная. Кажется, слезы исчерпали свой лимит. Их просто нет. Как и его сердца, что вдребезги разбилось от того, с какой легкостью Чан вновь ушел. Получив странное сообщение от одного из подчиненных, что были приставлены к Бану в охрану, Чанбин спешит к особняку господина Ли. Он знал, что должно произойти что-то, что вновь отразится на состоянии Минхо. Его поведение после разговора с Кимом и Ханом так и кричало об этом. Въехав на огороженную территорию, он замечает столпившихся сотрудников на «курилке» и, выйдя из машины, спешит к ним. — Что происходит? — нахмурившись спрашивает Со. — Несколько часов назад господин Ли попросил оставить их, — отчитывается один из толпы, решившись принять весь удар на себя, — Полчаса назад из дома вышел Бан, — Чанбин мрачнеет, — Я сразу же отправился к господину Ли, но… — он тяжело вздыхает, — на вопросы он не отвечает, но я отправил за Баном пару человек. Глава безопасности кивает и быстрым шагом направляется в дом. В левом крыле тихо и безлюдно. Ещё бы. Он входит без стука, судорожно бегая взглядом по комнате. Со замечает его не сразу. Минхо лежит на полу, уставившись в одну точку. Чанбин аккуратно садится перед ним на корточки и только тогда младший обращает на него внимание. — Я отпустил его, — безжизненный голос, заставляет спину покрыться мурашками, — Снова, — и пустые глаза. Чанбин глупо моргает. — Вы ведь только договорились с японцами о гарантии его жизни, — он явно чего-то не понимает, — Вы готовы пойти на столь большие уступки в бизнесе ради… Минхо не отвечает, лишь роняет тяжелый вздох.