У меня есть теория, Джинко

Ацуши и Чуя стояли у дома, облокотившись на металлические перила у дороги. Тёплые чашки кофе в руках едва грели озябшие пальцы. Они оба выглядели измученными. Взгляд Ацуши был тусклым и усталым, голос тише и слабее обычного — последние часы и многочисленные регенерации полностью истощили его силы. Лицо Чуи тоже хранило отпечаток ночной усталости, но он оставался собранным, понимая, что кто-то рядом нуждается в поддержке. Одежда оборотня была насквозь мокрой от крови и Чуя, сжалившись, накинул ему на плечи своё пальто. Плотная, приятная на ощупь ткань согревала и давала почувствовать хоть какую-то долю комфорта. “Оставляй себе. У меня таких полно”. — Бросил Накахара, заметив, что блондин смутился от этого жеста со стороны старшего. Они остановились у круглосуточного кафе по пути, взяв по стаканчику горячего американо. Чуя, несмотря на мрачные мысли, купил и третий кофе, рассчитывая, что Рюноске тоже присоединится к ним, даже если говорить он, скорее всего, не захочет. Оборотень казался погружённым в свои мысли, и рыжеволосый решил заговорить первым, надеясь отвлечь младшего: — Как ты, киддо? — голос его прозвучал мягче, чем обычно, и даже удивил самого Чую. — Честно, только без этого «всё нормально». Ацуши вздохнул, отвёл взгляд и, пытаясь не показывать усталость, пожал плечами: — Да… если честно, это напомнило мне ситуацию с Шибусавой, — тихо признался он. — Я выдержал. Терпимо. Чуя внимательно посмотрел на него, будто пытаясь понять, насколько серьёзно Ацуши сейчас это говорил. После всех этих ранений, холодного лезвия ножа, отрезаемого раз за разом хвоста… и он называет это терпимым. Чуя чуть нахмурился, словно про себя злясь, что Ацуши так легко сбрасывает всё со счета. — Слушай, — он вздохнул, обдумывая свои слова. — Я понимаю что бывало и похуже. Ты держишся. Как-то. Потому что других вариантов просто нет, но… некоторые вещи стоит проговаривать. Я серьёзно. Ацуши слабо улыбнулся, глядя в свой кофе. — Чуя-сан, это может прозвучать странно, но я к такому привык в каком-то смысле. Сначала было очень страшно. Сначала всегда страшно. А потом ты просто ждешь, пока все закончится. Можно представлять как все вокруг и ты сам распадается в прах, как ты умираешь и после твоей смерти проходят сотни лет, показывая насколько твоя жизнь незначительна. Насколько всё происходящее незначительно. Это помогает отвлечься. Чуя коротко кивнул, стараясь не подавать вида, что это его задело. Он понял, что Ацуши не так-то легко говорить об этом, но его самообладание, казалось, больше действовало старшему мужчине на нервы, чем успокаивало. — Понимаю… Знаешь что? — он пригубил кофе, собираясь с мыслями. — Если решишь поговорить о чём-то, у тебя есть я. И никто, кроме тебя, не решает, сколько можно терпеть. Ацуши едва заметно кивнул, благодарно глядя на Чую и, не удержавшись, легонько коснулся его руки. Рыжеволосый бледно улыбнулся в ответ. Их тихий разговор прервался, когда к ним подошёл Акутагава. Его глаза горели глухой яростью, и даже ночной холод казался теплее его взгляда. — Акутагава, — мягко поздоровался Ацуши, стараясь держать голос ровным. — Рад, что ты здесь. Как ты? Будешь кофе? — добавил он, протягивая чашку в его сторону, искренне надеясь, что этот маленький жест поможет начать разговор на мирной ноте. Акутагава остановился перед ним, бросив на чашку недружелюбный взгляд. — Как я? У меня всё прекрасно, Джинко, — процедил он, будто каждое слово оставляло на языке горький привкус. — И было бы ещё лучше, если бы ты не искал приключений на свою пушистую задницу Ацуши не убрал чашку, даже слегка наклонил её вперёд, не обращая внимания на едкий тон. Он стоял спокойно, с мягким и терпеливым взглядом, словно верил, что Рюноске смягчится. Он уже открывал рот, чтобы ответить, но не успел. Чёрные ленты Рашомон с лёгким шорохом вырвались вперёд, и чашка вдруг исчезла из его рук — в следующее мгновение от неё остались лишь разорванные клочки картона, упавшие к их ногам, а кофе разбрызгался тёмными каплями по асфальту. Ацуши замер, глядя на остатки чашки на земле. Он тяжело сглотнул, но постарался сохранить спокойствие, хотя было понятно что от этой грубости ему было больно. — Тебе… могло бы быть полезно согреться, — наконец сказал он, снова подняв взгляд на Акутагаву. Он попытался не показывать, что это его задело, даже отстранённо добавил: — После долгого дня. Акутагава смерил его презрительным взглядом, скривившись, и даже не подумал смягчить тон. — Согреться? — резко переспросил он, голос его был полон ледяной насмешки. — Джинко, если ты цел и здоров, проваливай обратно в своё Агентство. У нас с ментором еще есть дела. Тебя я видеть не хочу. Чуя, стоящий рядом, почувствовал, как внутри закипает раздражение. На секунду ему захотелось наорать на Акутагаву, но он заставил себя глубоко вдохнуть, удерживая самообладание, понимая, что это только усугубит ситуацию. Дадзай, в своё время, часто пытался «воспитать» кохая насилием, побоями и грубыми словами — и толку от этого оказалось немного. — Знаешь что? Я оставлю вас вдвоём. — Повернувшись к Ацуши, он добавил мягче: — Киддо, если решишь остаться у меня на ночь, звони. Для тебя всегда найдется место. А затем, прежде чем уйти, Чуя ещё раз посмотрел на Акутагаву, давая понять, что их разговор не окончен: — Подробности обсудим позже, если тебе будет что сказать. Тот чел больше никого не потревожит. Когда шаги Чуи стихли, Ацуши с минуту молча стоял, глядя на перила, за которые держался. Наконец, он повернулся к Акутагаве, и его голос прозвучал надрывно: — Я просто не могу в это поверить. В тот момент, когда я подумал, что эта ночь уже не может стать хуже, ты говоришь, что не хочешь меня видеть. Ацуши медленно осел на асфальт рядом с перилами, его руки дрожали, а плечи сотрясались от подавляемых рыданий. Он прижимал ладони к лицу, стараясь заглушить всхлипы, чтобы они не разносились в тишине ночи. Слёзы текли по щекам, и он изо всех сил пытался сохранить хоть крупицу достоинства. Акутагава замер, ошеломлённый этим контрастом: всего несколько часов назад Ацуши терпел мучения, упорно держась и стиснув зубы, но сейчас, всего лишь от его резких слов, он сломался, так легко, так беззвучно, словно это был единственный удар, который он не смог выдержать. Спустя пару минут Ацуши, наконец, глубоко выдохнул, его пытаясь взять себя в руки. Он медленно убрал руки от лица, провёл ладонями по щекам, стирая мокрые следы. Его глаза были покрасневшими, голос сорванным, когда он заговорил, поднявшись на ноги: — Ты прав, — произнес он, глядя в сторону. — К чёрту кофе. Мне сейчас нужно что-то покрепче. Ацуши отвернулся и сделал несколько шагов к дороге. Акутагава почувствовал, как что-то внутри сжимается. “Вот оно. Он, наконец, уходит. Так же, как ушел Дадзай. Так же, как Саяка, Рин, Кацуми, Шинья, Юджи. Эта жизнь дана нам только для того, чтобы терять всё, что по какой-то нелепой случайности обрело ценность”. Но Ацуши внезапно остановился. Он глубоко вздохнул, будто собирая остатки смелости, и обернулся. — Как насчёт чего-то покрепче вместе? — вымученно предложил он. Рюноске замер. Эти слова застали его врасплох. Несколько секунд он смотрел на Ацуши, не зная, что ответить, но затем всё же кивнул. — Здесь недалеко есть бар. Можем туда. Ацуши слегка пожал плечами. — Окей. Веди. Акутагава шёл по пустым улицам, его шаги раздавались глухим эхом в ночной тишине. Где-то позади, на расстоянии пары метров, слышались едва уловимые, осторожные шаги Ацуши. Акутагава ощущал эту дистанцию каждой клеткой своего тела. Она была почти осязаемой, как стена, отделявшая их друг от друга. “Он держит дистанцию, — думал Акутагава, стиснув кулаки в карманах. — Конечно, держит. Ещё бы. После всего, что я сказал. После того, как выбил эту дурацкую чашку из его рук. Конечно, он не хочет быть ближе.” Но разумное объяснение не облегчало это чувство. Напротив, оно делало его только сильнее. “Почему это так мучительно?” Перед глазами проносились воспоминания о ночи, похожей на эту, когда они с блондином решили прогуляться по городу. Тогда они шли рядом, почти плечом к плечу, под светом тусклых фонарей. Рюноске мог бы коснуться его руки, если бы захотел. Он никогда этого не делал, но само осознание, что он мог, почему-то грело. “Почему он вообще предложил это? Почему пошёл за мной, если всё кончено?” Рюноске знал ответ. Ацуши предложил эту прогулку как прощание. Как последний жест вежливости, как бы горько это ни звучало. Он шёл, потому что не хотел заканчивать всё так резко, на той ужасной ноте. “Похороны. Это похоже на похороны. Всего, что у нас было.” Акутагава и раньше задумывался, что их ночные встречи могут однажды закончиться. Он представлял это. Они просто перестанут писать друг другу, слишком занятые своими делами, или, может быть, однажды один из них не сможет прийти, и это станет началом конца. “Но не так, — думал он. — Не так болезненно. Не так внезапно.” Один ужасный случай, одно слово, одна ошибка — и всё разрушилось. Всё, что они строили последние месяцы. Когда впереди замерцала неоновая вывеска бара с яркими алыми буквами, Акутагава чуть ускорил шаг, стараясь не оглядываться. Он первым подошёл к массивной деревянной двери, обитой металлическими полосами. Коротко выдохнул, взялся за ручку, открыл дверь и, не заходя, придержал её, обернувшись, чтобы пропустить Ацуши вперёд. Блондин остановился на секунду, его бликующие в полумраке глаза расширились от удивления. Этот жест явно застал его врасплох, но уже в следующую секунду он слегка улыбнулся. — Спасибо, — негромко сказал он, глядя на Рюноске. Улыбка была слабой, но в ней всё же чувствовалась искренность. — Заходи, — только и ответил Акутагава, слегка отворачиваясь, чтобы избежать его взгляда. Ацуши шагнул внутрь, и в этот момент между ними оставалось всего несколько сантиметров. Его волосы едва не коснулись щеки Рюноске, и на долю секунды брюнет почувствовал его близость так остро, что едва не вздрогнул. “Слишком близко,” — мелькнула запоздалая мысль. Акутагава закрыл за ними дверь, холодный ночной воздух остался позади. Зайдя вовнутрь, он первым делом осмотрелся вокруг. Людей внутри было немного — пара человек в дальних уголках, пара за баром, но никто из них не обращал на вновь прибывших никакого внимания. Интерьер оказался смутно знакомым. Полумрак, мягкий свет настенных ламп, пропитанный уютом запах дерева и лёгкий аккорд джазовой мелодии, доносившейся из старого музыкального автомата в углу. Всё это навязчиво напоминало ему одно из тех мест, где они с Ацуши были пару месяцев назад. На миг он почувствовал, как что-то шевельнулось внутри — слабое, едва уловимое тепло воспоминания. Тогда всё было по-другому. Они сидели вдвоём за столиком в углу, вдали от всех, и говорили. Болтали о глупостях: о том как бы смотрелся Чуя в длинном шарфе, о символизме в средневековой поэзии, даже о ближайшей выставке дизайнерских палочек для еды, которая неожиданно заинтересовала Ацуши. Сейчас, стоя у барной стойки, Рюноске невольно заметил, как взгляд Ацуши скользнул по помещению и задержался на том самом столике, в углу, немного в стороне от остального зала. “Он тоже помнит.” На лице блондина не отразилось ничего, кроме усталости, но сам факт того, что его взгляд остановился именно там, заставил Акутагаву почувствовать, будто в груди что-то сдавило. Этот вечер тогда казался таким обыденным. Сейчас же он выглядел как далёкий мираж из прошлой жизни. Ацуши отвернулся и занял место у стойки. Его движения были неспешными, но Рюноске видел, насколько тот устал. Оборотень казался измотанным до предела, но всё же сохранял видимость спокойствия. — Пинаколаду. И два шота «медуза», — сказал он, голос звучал спокойно, но слишком ровно, словно выученная реплика. Когда он повернулся к Рюноске, в его взгляде читалось напряжение, которое он плохо скрывал. — А ты что будешь? Сегодня я угощаю. — Не стоит, — отрезал он коротко, глядя на бармена. — Тогда что? — спокойно уточнил Ацуши, но в голосе уже слышались усталость и лёгкая нота раздражения. Когда бармен повернулся к Рюноске, тот резко произнёс: — Чёрный чай. Ацуши застыл. Его удивление было столь очевидным, что Акутагава едва не усмехнулся. — Чай? — переспросил он, словно не поверил своим ушам. — Не то настроение, чтобы пить, — сухо пояснил Рюноске, глядя на стакан, который бармен поставил перед Ацуши. Блондин издал тихий, почти истеричный смешок, проводя рукой по лицу. — Ты меня поражаешь, — тихо проговорил он. — Мы что, поменялись местами? Акутагава прищурился, его взгляд стал ещё холоднее. — Что ты имеешь в виду? — Обычно ты отпускаешь концы, а я пью чай, — с явной горечью произнёс Ацуши. — А теперь вот так. Рюноске ничего не ответил. Его взгляд скользнул снова к тому самому столу в углу, но он быстро заставил себя отвести глаза. Бармен поставил перед Рюноске чашку горячего чая, но тот не торопился брать её в руки. Ацуши взял в руки маленький шот со сложным, многослойным содержимым и залпом его осушил. Затем, не делая паузы, глотнул половину пинаколады, словно пытаясь утопить в стакане всё, что сейчас творилось у него в голове. Минут пять они просто сидели в полной тишине. Ацуши выглядел сосредоточенным на своём стакане, а Рюноске, обхватив чашку чая ладонями, смотрел мимо него, пытаясь выстроить внутри себя хоть какие-то чёткие мысли, но безуспешно. — Почему чай? — вдруг раздался голос Ацуши, хрипловатый от усталости. Акутагава повернул голову, удивлённый неожиданным вопросом, но промолчал. — Мне казалось, что после такой ночи ты должен был пойти в ближайшее заведение и накидаться в хламину, — добавил блондин, всё ещё не глядя на Рюноске. — Вообще-то я не пью, когда у меня настроение ни к чёрту, — холодно пояснил мафиози, глядя на свою чашку. Ацуши чуть приподнял брови, видимо, такой ответ был для него неожиданным. Он перевёл взгляд на Рюноске, и в его глазах блеснуло любопытство, смешанное с осторожностью. — А когда ты позвонил мне впервые… — начал он, подбирая слова, будто боялся перейти некую невидимую черту. — Какое у тебя тогда было настроение? Рюноске замер. Этот вопрос напомнил ему те самые ночи, когда они могли болтать обо всём и ни о чём, но сейчас он ощущался как вторжение. Осторожный шаг на территорию, которую Акутагава давно закрыл для себя и других. Он коротко покачал головой, словно отметая неуместные воспоминания, и отрезал: — Это уже неважно. Его голос прозвучал жёстче, чем он хотел. Ацуши будто задержал дыхание. На миг в его глазах мелькнула растерянность, а затем он отвернулся, резко, будто его физически толкнули. — Окей, — тихо сказал он, не глядя на Акутагаву. — Извини, что лезу не в своё дело. Он снова взял бокал и сделал ещё несколько крупных глотков, а Рюноске, нахмурившись, поднял свою чашку. Вкус был насыщенным, терпким, но абсолютно не приносил удовольствия. Чашка с громким звоном встала обратно на блюдце, и Акутагава быстро обвёл взглядом бар, явно пытаясь отыскать бармена, но тот был занят другими посетителями. Ацуши, уловив его движение, молча встал и подошёл к ближайшему столику, где лежала сахарница. Он вернулся с ней, поставив на бар прямо перед Рюноске. Акутагава замер, глядя на белую сахарницу, а затем перевёл взгляд на Ацуши. “Он не мог этого знать. Я никогда не говорил ему, что не пью чай без сахара.” Глубокий вдох, воздух вдруг стал тяжелее. Он смотрел на Ацуши, который, будто ничего не произошло, снова уставился в свой бокал. Рюноске молча положил себе в чашку четыре ложки сахара. “Он правда… замечал такие мелочи?” Через некоторое время, допив коктейль, Ацуши выдохнул, поставив пустой бокал на стойку. Его пальцы на мгновение замерли на стекле, прежде чем он наконец заговорил. — Я скучал по тебе, — начал он тихо, несмело, и его голос прозвучал так мягко, что слова могли раствориться в шуме бара, если бы Акутагава не слушал его так внимательно. — Всё это время, — продолжил Ацуши, слабо улыбнувшись, хотя в его улыбке больше чувствовалась грусть, чем радость. — Мне было одиноко. Несмотря на то что рядом были другие люди, мы вместе работали, провожали друг друга до дома после рабочего дня. Чем больше времени проходило, тем больше я ощущал что мне не хватает Тебя. Он опустил взгляд на свои руки, нервно скользнув пальцами по краю стойки, будто собираясь с духом. — Не раз хотелось самому тебе позвонить, но… — Ацуши замолчал на мгновение, его голос дрогнул. Он глубоко вдохнул, поднимая на Акутагаву взгляд, полный смешанных чувств. — Но я боялся. Боялся, что если это сделаю я, это будет не в тему. Что ты расценишь это так, словно я прошу слишком многого. Он снова отвёл взгляд, будто стыдясь своей откровенности. — Ты всегда звонил первым, — сказал он с горькой улыбкой. — Ты всегда делал первый шаг. Мне же оставалось только ждать и надеяться что следующий шаг будет скоро. Рюноске чуть вздрогнул, но остался неподвижным, бросив короткий взгляд в сторону оборотня, прежде чем снова уткнуться взглядом в чашку. — А когда сегодня пришло то сообщение… — Ацуши чуть выдохнул, его плечи расслабились, словно он сбросил тяжёлую ношу. — Я был рад. Знаешь, это глупо, но я обрадовался. Потому что подумал, что, наконец, увижу тебя. Его голос стал мягче, тёплый, как шёлк, словно он говорил нечто, предназначенное только для них двоих. Ацуши вдруг резко замолчал, опустив взгляд, словно только сейчас осознал, что сказал вслух. Затем он встряхнул головой, как будто сбрасывая сомнения, и поднял на Акутагаву взгляд, в котором странно смешались решительность и лёгкая затуманенность, явно вызванная алкоголем. — Есть кое-что, что я должен сказать тебе прямо сейчас, — начал он. Его голос был чуть громче, чем обычно, но срывался на эмоциях. Он резко схватил Акутагаву за руку так, будто боялся, что если отпустит, не сможет продолжить. Прикосновение было холодным, как лед. — Это не твоя вина, — произнёс Ацуши, его голос дрожал, но в нём чувствовалась настойчивость. — Это насчет кота. Это Не Твоя вина. Акутагава нахмурился, пытаясь понять, к чему он клонит, но промолчал. — Пока этот… этот мерзавец тащил меня на место съёмки, он сам всё рассказал, — Ацуши сжал руку Рюноске чуть сильнее. — Тот мужик, который меня похитил, он говорил что прислал тебе то видео из-за того что Дадзай когда-то убил его сестру. Ты тут вообще не при чем. Ацуши выдохнул, на мгновение прикрыв глаза. Его плечи дрожали, но он всё равно говорил, будто боялся, что если остановится, то не сможет договорить. — И, понимаешь… Ты просто оказался ближе всех. Тогда. Ты просто оказался учеником Дадзая, а тот тип об этом узнал и захотел задеть его за живое, не зная какие у вас отношения. — Продолжал он, с таким напором, что его голос на миг сорвался. — Всё это… весь этот ужас… это не твоя вина. — Почему ты это говоришь?.. — Рюноске поднял на него уставший взгляд. Его серые глаза, обычно отдающие сталью, сейчас казались чистыми и светлыми, как серебристые кристаллы. — Потому что некоторые вещи не для того чтобы ты их понял сам, а для того чтобы ты сказал их другому человеку. Я никогда не простил бы себя, если сейчас не сказал то что знаю. Акутагава почувствовал, как ком подступает к горлу. Он молчал, не находя слов, только глядя на Ацуши, который так крепко держал его за руку, будто в этом было что-то спасительное. — Это была не твоя вина тогда, и это не твоя вина сейчас, — повторил Ацуши, его голос звучал почти умоляюще, как будто он отчаянно хотел, чтобы Рюноске поверил ему. И вдруг его другая рука, ненароком соскользнув с ладони Акутагавы, оказалась у того на бедре. Ацуши, уже порядком нетрезвый, кажется, даже не заметил этого, продолжая говорить с напором и горечью, но Рюноске мгновенно перестал воспринимать все его слова. Сквозь тонкую ткань брюк это прикосновение ощущалось как обжигающий разряд, заставляя весь мир вокруг раствориться в этом одном моменте. Акутагава вдруг осознал, насколько близко к нему находится оборотень: его голос, его дыхание, его тепло — всё это будто заполняло всё пространство между ними. — Ты… слушаешь меня? — продолжал Ацуши, его голос всё ещё звучал взволнованно, но был полон искренности. Его золотисто-фиалковые глаза смотрели прямо на Рюноске, в них не было и намёка на то, что он вообще осознаёт, насколько интимно выглядит этот жест. “Джинко, твою мать, ты что творишь? Убери руку. Убери её, сейчас же.” Он почувствовал, как его дыхание сбивается, а в груди поднимается волна раздражения, злости и чего-то такого, что он не хотел признавать даже перед самим собой. “Почему он должен быть так близко именно сейчас? В момент, когда он говорит о том, что я обдумывал годами, в момент, когда я должен найти ответ, он оставляет меня без единой мысли, кроме…” Ацуши между тем продолжал говорить, искренне, с такой душевной открытостью, что это само по себе выворачивало душу Акутагавы наизнанку. Но он не мог. Не мог снова сосредоточиться на словах. Его взгляд невольно упал на золотистую кожу Ацуши, видневшуюся из-за едва застёгнутой рубашки. Гладкая, нежная, словно магнитом тянувшая к себе. “Я сейчас не о том думаю. Я не должен о таком думать. Это важно. То, что он говорит, важно. Но черт возьми, его ладонь…” Рюноске наконец заставил себя посмотреть вниз, на холодные пальцы, которые сжимали его бедро, и ощутил, как что-то внутри него срывается в свободное падение. “Хватит.” — Хватит!!! Слишком резко, слишком грубо, Акутагава схватил запястье Ацуши и оттолкнул его руки от себя. — Это больше не важно, — продолжил он, стараясь не встречаться взглядом с оборотнем. Голос его дрогнул едва заметно, но Акутагава быстро взял себя в руки. Ацуши нахмурился, его кошачьи глаза слегка расширились, в них промелькнуло замешательство. — Но… — начал он, но Акутагава тут же перебил его: — Довольно. Ты уже сказал всё, что хотел. Рюноске резко отодвинулся на пару шагов, стараясь создать между ними хоть какую-то дистанцию. Он чувствовал, как пальцы, которыми он только что убрал руку Ацуши, слегка подрагивают. — Я уже давно забыл об этом случае, — произнёс он холодно, но сам знал, насколько это звучит фальшиво. Ацуши слегка сжал губы, опустив взгляд. Он выглядел растерянным, словно пытаясь понять, где именно он ошибся. — Извини, — наконец тихо произнёс он, и его голос был настолько искренним, что внутри Акутагавы что-то сжалось. Оборотень отвернулся, опустив плечи и уставившись в одну точку перед собой. Через несколько мгновений Акутагава заметил, как на стойку перед ним начинают падать солёные капли. Ацуши снова плакал. Беззвучно, так, будто извинялся даже за свои слёзы. Акутагава отвёл взгляд, ощущая как внутри все переворачивается. — Мне нужно немного воздуха, — бросил он через плечо, и, не дожидаясь ответа, направился к выходу. Акутагава стоял на улице, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на ночной город. Вдох, выдох. Холодный воздух сжимал лёгкие, отрезвляя, но это не особо помогало понять, как быть дальше. “И что теперь? Что мне вообще делать?” Он скрестил руки на груди, стараясь игнорировать звонкое биение собственного сердца. Ситуация казалась абсурдной. Он знал, что грубил, знал, что говорил лишнее, но от этого было ничуть не легче. “Как бы Дадзай-сан поступил в этой ситуации?” Мысль пришла неожиданно и заставила его замереть. Этот человек всегда был умен, уверен, находчив. Дадзай никогда не оставался в тупике, всегда умел выкрутиться, обернуть любую ситуацию в свою пользу. Перед глазами на миг всплыло его лицо — улыбающееся, слегка насмешливое. “Он наверняка бы пошутил. Или нашёл какую-то глупую, но чертовски правильную метафору. Джинко бы успокоился, и они бы пошли дальше, как будто ничего не случилось.” Эта мысль привела его к другой, куда более неприятной. Он мог бы… позвонить Дадзаю. Телефон в кармане отозвался холодом, будто чувствуя его сомнения. На мгновение Акутагава даже поверил, что это может быть хорошей идеей. Дадзай знал, как говорить с людьми. Он был искусным манипулятором, который наверняка сумел бы обыграть эту ситуацию так, чтобы Ацуши перестал плакать, а он сам перестал чувствовать себя идиотом. Но почти сразу эта идея вызвала у него вспышку злости. “Нет. Это то, с чем я должен справиться сам. Просить помощи второй раз за вечер? Перебор. Если я не могу решить даже такую проблему, то к чему вообще вся эта сила?” Акутагава стиснул зубы и на мгновение сжал кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах. Он снова вдохнул глубоко, заставляя себя сосредоточиться. Ему не нравилось осознавать, что он зашёл в тупик, но было ясно, что стоять здесь и обдумывать свои ошибки часами не поможет. “Просто вернись. Успокойся. Хватит быть таким жалким. Ацуши заслуживает, чтобы с ним обращались нормально.” Он оттолкнулся от стены, позволяя ветру ударить ему в лицо. Ноги сами понесли его обратно к двери, будто оттягивать неизбежное стало уже невыносимо. Брюнет заранее настроился, что вернётся, извинится за грубость, и постарается поговорить с Ацуши так, как нужно было с самого начала. Он смог сделать это с Хигучи. Сможет и сейчас, с Ацуши. Но стоило ему увидеть, что происходит у стойки, как все его, едва обретенное, спокойствие, мгновенно испарилось.