У меня есть теория, Джинко

Ацуши сидел там же, где он его оставил, но рядом с ним теперь был мужчина. Высокий, с самоуверенной осанкой, явно привыкший брать то, что хочет. Судя по тому, как близко он наклонился к блондину, границы личного пространства для этого человека не существовали. Ацуши, глядя на него с наивной благодарностью, что-то говорил. И вот этот мужчина, словно в подтверждение своих намерений, наклонился ближе, а его рука скользнула на плечо блондина. Этого простого жеста было достаточно, чтобы раздражение Акутагавы моментально превратилось в чистую, обжигающую ненависть. Он видел этого мужика впервые в жизни, но уже хотел убить его на месте. Желательно максимально болезненно. “Ах ты скотина.” Весь его заранее обдуманный настрой на спокойный разговор вылетел в трубу. Единственное, о чём он мог сейчас думать, — то, что этот человек явно хотел воспользоваться ситуацией. “Тупой, доверчивый Джинко… Тебя клеят как малолетку, а ты этого в упор не видишь.” Мужчина наклонился ближе, и его голос стал громче: — Составишь мне компанию? Просто заглянем ко мне домой, фильм посмотрим, пообщаемся. Ты ведь заслужил отдохнуть после сложного дня, правда? Ацуши слегка покраснел и пробормотал: — Это… звучит мило. Спасибо. У Акутагавы на губах появилась горькая, презрительная улыбка. “Мило? Господи, он даже не пытается сопротивляться,” язвительно подумал мафиози, подходя ближе. Он остановился в нескольких шагах от них, смерив незнакомца холодным взглядом. — Джинко, — проговорил он с ледянящей душу угрозой. — я смотрю тебя и на пять минут одного оставить нельзя? Ацуши вздрогнул, словно его застали на месте преступления, и удивлённо посмотрел на брюнета. — Акутагава?.. Мужчина, недовольно поджав губы, обернулся к Акутагаве. — Это кто? — спросил он, слегка насмешливо, но его улыбка быстро поблекла, когда взгляд встретился с серебристыми глазами. Он узнал его. Потребовалась всего секунда, чтобы в голове мужчины всплыли плакаты с разыскиваемым преступником — психом, убийцей, одним из самых опасных членов Портовой мафии. Кровь отхлынула от его лица, когда до него дошло, кто стоит перед ним. — Ох… это Вы, — пробормотал он, моментально убирая руку с плеча Ацуши. Акутагава склонил голову чуть в сторону, его губы тронула едва заметная усмешка, полная презрения. — Верно. Это я. Мужчина сделал неловкий шаг назад, а затем, нервно оглянувшись, пробормотал что-то вроде извинения и поспешно направился к выходу. Какой бы легкой мишенью ни был симпатичный блондин за стойкой, оно явно не стоило того чтобы переходить дорогу мафиози. Ацуши, наблюдая за его поспешным отступлением, выглядел растерянным: — Акутагава… Что это было? — Ничего, — отрезал брюнет. Ацуши нахмурился, его глаза опустились на пустое место рядом с ним, где ещё мгновение назад стоял мужчина. — Но ведь мы просто разговаривал… он спросил как у меня дела… — И ты на это повелся? — Акутагава скрестил руки на груди, его голос звучал резче, чем ему хотелось бы. — Может, стоит задуматься, почему люди приглашают одиноких, расстроенных и поддатых “просто поговорить” к себе на вписку? Ацуши замер, его взгляд стал более настороженным. — Ты считаешь, что он… — Я не считаю, — оборвал его Акутагава. — Я знаю. Молчание повисло между ними. Ацуши отвёл взгляд, снова глядя на стойку. Акутагава почувствовал укол вины, но быстро подавил это чувство. — Просто иди домой, Джинко, — сказал он тише. — На сегодня хватит. Ацуши поднял взгляд на Акутагаву, его лицо отражало смесь усталости и разочарования. — Окей, — сказал он, поднимаясь со своего места. — Пойду домой. К Чуе. Он приглашал. Акутагава заметил, как голос Ацуши прозвучал на этот раз — глухо, без энтузиазма, словно он уже смирился со всем происходящим. — Но… у меня нет телефона, — продолжил Ацуши, проводя рукой по волосам. — Забыл забрать его у Чуи. Можешь, пожалуйста, позвонить ему? Скажи, что я через пятнадцать-двадцать минут буду у него под подъездом. — Конечно, Джинко, — ответил он с едва уловимой насмешкой в голосе. — С удовольствием окажу тебе эту небольшую услугу. Достав телефон, он быстро набрал Чую. — Это насчёт оборотня, — начал он, скользнув взглядом по Ацуши, который выжидательно смотрел на него. — Ну? — услышал он голос ментора. — Сегодня он останется в другом месте. Можешь не беспокоиться. Ацуши ошеломлённо уставился на брюнета, его губы слегка приоткрылись. — Что?.. — переспросил он, не веря своим ушам. Акутагава, не обратив на это внимания, холодно попрощался с Чуей и отключил связь, убирая телефон обратно в карман. — Что ты только что сказал? — голос Ацуши задрожал от эмоций. — Я всё уладил, — спокойно ответил Акутагава, глядя на него с непроницаемым выражением лица. — Уладил?! — Ацуши сорвался на крик, его золотисто-фиолетовые глаза округлились от ярости. — Что значит «уладил»?! Ты сказал ему, что я… что я останусь в другом месте?! Акутагава выдержал взгляд, будто это был пустой, бессмысленный спор. — Именно. — Ты серьёзно?! — Ацуши шагнул ближе, его голос стал громче, злее. — Акутагава, у меня нет телефона, у меня нет денег на отель! Что, по-твоему, я должен делать? Спать на улице?! Я без понятия где мы сейчас находимся, я не смогу даже пешком домой добраться! Сейчас почти ЗИМА на дворе, твою мать!!! Акутагава слегка поднял бровь, сохраняя абсолютно невозмутимый вид. — Я сказал, что ты останешься в другом месте, — сухо повторил он. — ГДЕ?! — выкрикнул Ацуши, едва не хватаясь за голову. — У меня, — коротко ответил Акутагава, скрестив руки на груди. Наступила глухая, напряжённая тишина, нарушаемая только шумом бара. — Ты… Ты издеваешься? — Ацуши выдавил из себя нервный смешок, не зная, как ещё отреагировать. — Ты только что провернул это за моей спиной, даже не спросив меня, и… и… ты просто решил всё за меня?! — Я решил, что ты не останешься на улице, — невозмутимо сказал Акутагава, не сводя с него взгляда. — А о том, чтобы я остался у Чуи, ты не подумал?! Он меня ждал, я попросил тебя позвонить ему! Это должно было быть просто! — Тебе не нужно идти к Чуе, — холодно ответил Акутагава. — Почему?! — Ацуши уже почти кричал. — Объясни мне, какого хрена ты это делаешь?! Брюнет на мгновение замолчал, смотря прямо в глаза оборотню, его лицо оставалось каменным, но в голосе звучала затаенная угроза: — Потому что я не позволю тебе идти к кому-то ещё в таком состоянии. Ацуши застыл, тяжело дыша, как будто Акутагава только что ударил его. Затем он резко отступил на шаг, мотнув головой, словно пытаясь сбросить ярость и обиду. — Ты не позволишь? — его голос сорвался, слова прозвучали почти шёпотом. — Ты серьёзно… говоришь это сейчас? — Абсолютно, — отрезал Акутагава. Ацуши непроизвольно отступил назад, едва не врезавшись в барную стойку, и стиснул зубы, не зная, кричать ему или плакать. Акутагава оставался на удивление спокойным, глядя на распсиховавшегося Ацуши. Его лицо оставалось холодным, взгляд — пронзающим. Когда блондин снова глянул на него, намереваясь продолжить спорить, Акутагава поднял руку, жестом требуя тишины. — Скажи мне, Джинко, — его голос прозвучал ровно, но в интонации слышалось что-то опасное. — Как так получается, что минуту назад ты был готов идти домой к какому-то сомнительному мужику, которого ты видишь первый раз в жизни, — он выделил каждое слово, словно бросая их в лицо Накаджимы, — но сейчас устраиваешь истерику из-за того, что остаёшся на ночь со мной? Ацуши замер. Его губы приоткрылись, но слов не последовало. — Это… это совсем другое, — пробормотал он, отворачиваясь и нервно прядая ушками. — Другое? — с плохо скрытой издевкой переспросил Акутагава. — В чём разница? — Ну, я… — Ацуши замялся, его взгляд метался по стойке, как будто он искал там спасения. — Это просто… я… — Я жду, — сухо добавил Акутагава, скрестив руки на груди. Ацуши беспомощно махнул рукой, явно не зная, что сказать. — Это не то, что ты думаешь, ладно? — пробормотал он, не поднимая взгляда. — Я… я просто растерялся. — Растерялся? — Акутагава прищурился, прикрыв ресницами свинцово-серые глаза. — Ты меняешь своё решение так же легко, как дышишь, Джинко. И, как всегда, у тебя нет нормального объяснения. — Это не значит, что ты можешь решать за меня! — внезапно выкрикнул Ацуши, снова поворачиваясь к нему, его лицо пылало гневом и обидой. — А кто должен был решить? Тот тип, который подкатил к тебе, как только я вышел? — Я… — Ацуши снова потерял дар речи, его голос сник, а плечи опустились. — Ты не знаешь, как защищать себя от таких людей, — продолжил Акутагава, его голос стал холоднее. — Поэтому да, я решил за тебя. — Что? Нет, он бы… — Ацуши попытался возразить, но голос его прозвучал неуверенно. — Джинко, не тупи! — Акутагава резко взмахнул рукой, словно отбрасывая любые оправдания. — Не бывает никаких «добрых» незнакомцев, подходящих к уязвимым и, как я вижу, совершенно пьяным людям, когда они остаются одни. Ацуши смотрел на него, его глаза были широко раскрыты, а губы дрожали от ярости. — Это не даёт тебе права… — прошептал он, но голос предал его, став тихим и слабым. Акутагава тяжело выдохнул, разомкнув руки и чуть расслабив позу. — Почему ты так сопротивляешься? — продолжил Акутагава, его голос прозвучал устало и несколько разочарованно. — В чём проблема остаться со мной? Ты действительно думаешь, что я хуже первого попавшегося типа из бара? Эти слова заставили Ацуши застыть на месте, его кошачьи глаза распахнулись от удивления. — Отвечай, — потребовал Акутагава, пристально глядя на него, словно ожидая, что тот продолжит нести околесицу, лишь бы попрепираться с мафиози. — Нет. Конечно же нет. Я совсем не так о тебе думаю. Интонация Ацуши стала почти трепетной, мягкой, словно он боялся, что его слова разобьются на осколки, если он произнесёт их небрежно. Он смотрел на Акутагаву растерянно и расстроенно, будто считал, что это очевидно — что он не мог думать о нём плохо, и ему даже не приходило в голову, что этот вопрос вообще может встать. Ацуши выглядел как человек, внезапно уставший бороться. Его плечи чуть поникли, руки нервно теребили край рубашки, а взгляд метался между полом и лицом Акутагавы, словно он искал подтверждения тому, что его слова были услышаны. Медленно и аккуратно Ацуши потянулся к своему карману, но, вспомнив, что телефона у него нет, опустил взгляд и вытащил из кармана лишь пару купюр. Его пальцы немного дрожали, пока он разравнивал мятые края. Он положил деньги на стойку с видом человека, который старается не допустить, чтобы ещё хоть что-то пошло наперекосяк. Акутагава первым подошел к выходу, безмолвно придерживая дверь для Ацуши. Оборотень остановился, будто колеблясь на мгновение, а затем проскользнул мимо, выдав почти неслышное: — Спасибо. Его улыбка была осторожной, но искренней. Она появилась так неожиданно, что Акутагава замер на секунду, задержав взгляд на аметистово-золотых глазах оборотня, прежде чем тот шагнул вперёд. В этой улыбке не было неловкости — только искренняя радость от маленького жеста внимания. Когда Ацуши прошёл мимо, Акутагава заметил металлический отблеск под окровавленным воротником его рубашки. Серебристая звёздочка мелькнула в свете уличного фонаря — тот самый подарок, который он оставил оборотню несколько месяцев назад. Этот «кошачий ошейник», как он сам однажды это назвал, странным образом успокоил его. Два месяца. Два бесконечно долгих месяца, которые чувствовались как пропасть между ними. Ацуши продолжал носить это украшение — маленький символ, который, казалось, вопреки всему сохранял их связь. Когда они вышли на улицу, мокрый снег мягко оседал на их волосы и плечи. Он тут же таял, оставляя на тёмной ткани крошечные пятна влаги. Ацуши снова держался позади, слишком далеко, чтобы их шаги звучали в унисон. — Ты идёшь слишком медленно, — резко бросил Акутагава, обернувшись. Ацуши поднял взгляд, торопливо подошёл ближе, но снова остановился в привычной полушаговой дистанции. Это нервировало. Брюнет тяжело выдохнул, делая шаг назад, пока они не оказались рядом, и протянул руку. Его пальцы мягко обхватили запястье оборотня. Рука Ацуши была ледяной. Он взглянул на Акутагаву широко раскрытыми глазами, словно не веря, что тот действительно коснулся его. — Идём, — добавил Акутагава чуть тише. Акутагава крепче сжал холодную руку Ацуши, чувствуя, как тот всё больше замедляет шаг, и мельком посмотрел на него. Блондин выглядел так, словно вот-вот упадёт: его плечи ссутулились, дыхание стало чуть слышнее, а ноги едва-едва не заплетались. Стресс, усталость и явно неподходящее для него количество алкоголя сделали своё дело. Они молча шли по ночному городу, и Накаджима едва заметил, что их маршрут повторяет тот же путь, что и полчаса назад, когда они направлялись в бар. Но, в отличие от того момента, сейчас тишина между ними не была такой тягостной. Шаги Ацуши становились всё более неуверенными. Брюнет почувствовал, как оборотень чуть пошатнулся, но удержался, благодаря тому, что его рука всё ещё находилась в крепкой хватке Акутагавы. — Ты собираешься упасть? — сухо бросил брюнет, но его голос звучал беззлобно. — Нет, — тихо ответил Ацуши, его голос звучал глухо, будто он с трудом сосредотачивался. Когда они, наконец, остановились, оборотень обвёл взглядом знакомое место. Глаза его слегка расширились, когда он узнал дом. — Подожди… — Ацуши чуть замешкался, указывая на подъезд. — Разве это не то же место, где мы мы с Чуей ждали тебя? Акутагава посмотрел на него без особых эмоций и пожал плечами. — Да. Ацуши ошарашенно огляделся, словно только сейчас осознал, где они находятся. — Но почему… — начал он, и осекся на полуслове. Акутагава, наконец, выпустил его руку, сделав пару шагов вперёд и остановившись возле двери. — Я и Гин живём здесь, — буднично сообщил брюнет, поднося магнитный брелок к домофону. Ацуши моргнул, словно не был уверен, правильно ли услышал. — Что? — На этаж ниже Накахары, — спокойно пояснил Акутагава, оборачиваясь к блондину. — Вы… живёте с Чуей? — В одном здании, Джинко. Это не одно и то же. — Акутагава коротко вздохнул и толкнул дверь, придерживая её, чтобы Ацуши мог войти. Оборотень медленно проскользнул внутрь, снова пробормотав “спасибо” и едва заметно улыбнувшись. Акутагава хмыкнул, заметив эту тёплую, немного смущённую улыбку, но ничего не сказал. Дойдя до двери квартиры, Акутагава открыл её и молча прошёл внутрь, оставляя дверь открытой для Ацуши. Оборотень не заставил себя ждать, тихо переступив порог и остановившись в прихожей. — Раздевайся, — спокойно сказал Акутагава, снимая своё длинное чёрное пальто и аккуратно вешая его на крючок. Он уверенным движением протянул руку и снял с Ацуши пальто Чуи. Это движение было почти небрежным, как будто так и должно быть. — Спасибо, — тихо произнёс Ацуши, опустив взгляд, и позволил пальто соскользнуть со своих плеч. Блондин казался тихим и сосредоточенным на том, чтобы не рухнуть прямо здесь, на холодный пол. Акутагава задержался в прихожей, аккуратно повесив пальто Чуи рядом со своим. Он скользнул взглядом по мокрым подолам и нахмурился. Это пальто слишком выделялось среди его собственного гардероба, как нечто совершенно чужое. Но почему-то он почувствовал, что ему стало легче. На крючке эта одежда смотрелась правильнее, чем на плечах Ацуши. — Подожди здесь, — спокойно сказал Акутагава, направляясь в свою комнату. Он быстро нашел сменную одежду: мягкую черную рубашку и легкие штаны, которые должны были подойти по размеру, благо у них с Ацуши был почти одинаковый рост и телосложение. Протянув их оборотню, он добавил: — Ванная прямо и налево. Прими душ. Ацуши кивнул, не говоря ни слова, и тихо пошел в указанном направлении. Как только блондин скрылся за дверью ванной, Акутагава пошел на кухню, включил чайник и взялся за чашки, стараясь сосредоточиться на простых, бытовых действиях. Домашняя обстановка всегда действовала на него успокаивающе, позволяла думать более ясно. Его мысли снова и снова возвращались к одному человеку. Ацуши. Оборотень всегда был податливым. Всегда. Это было почти абсурдно: белоснежный, величественный, волшебный, черт возьми, Зверь Лунного Света, который мог буквально разрывать врагов в клочья, предпочитал сгибаться под чужой волей. Акутагава видел это с самого начала. Даже в баре, несмотря на все его бурные протесты и выкрики, все закончилось тем, что Ацуши покорно последовал за ним. “Он сам это сказал,” — подумал Акутагава, вспомнив теплый, полный нежности голос оборотня, когда тот признался, что скучал и боялся позвонить первым. “Он никогда не берет инициативу, если дело касается его самого. Только других.” Если бы что-то угрожало другому человеку, Ацуши бросился бы на защиту. Но когда речь заходила о нем самом — отступал, словно боялся признать свои собственные потребности. Его мысли невольно возвращались к той ночи, когда он впервые позвонил оборотню. Это совершенно не укладывалось в его изначальный план, если это вообще можно было назвать планом. Когда Акутагава в первый раз позвонил Джинко, то просто хотел проверить, действительно ли этот упрямый кошак придет по его зову. Он тогда не особо надеялся — скорее, хотел проверить свои границы, свои возможности. И Ацуши пришел. Каждый его взгляд, каждый жест выражал тревогу и опасения, но все же согласился побыть рядом, выслушал, даже позволил ему коснуться своих мягких, дурацких ушек. “И это было еще до того, как мы начали действительно общаться.” Теперь, приведя оборотня домой среди ночи — измотанного, уязвимого, послушного — Акутагава не мог не задуматься: если тогда Джинко так легко поддался, то что он может позволить с собой сделать сейчас?.. “Что я хочу от него сейчас?” Слова звучали почти обвиняюще в его голове. Он не хотел отвечать. Но ответ сам нашелся, стоило ему вспомнить то случайное прикосновение в баре — обжигающе холодные пальцы на своем бедре. Он чувствовал, как искушение растет, как желание проверить границы Ацуши становится почти невыносимым. “Что будет, если я позволю себе что-то большее? Насколько далеко я смогу зайти?” Вспоминались те коты. Серый был первым, но затем были другие. Меньше, слабее, беспомощнее. Каждый раз история повторялась. Сначала нежность, желание защитить, удержать. А потом — что-то в нем щелкало, и он не мог больше это контролировать. “Я знаю, как это будет.” Он позволит себе прикоснуться. Возможно, только один раз. Протянуть руку, почувствовать мягкую кожу Ацуши. Тепло его тела, то, как он, возможно, насторожится на секунду, а затем расслабится, доверившись ему. Это доверие будет разрушительным. “А потом я захочу разорвать его на части.” Мысль была холодной и отрезвляющей. Он видел это слишком ясно. Это случится, как только Ацуши полностью растает в его руках. Как только оборотень примет его прикосновения, его желания. Тогда внутри поднимется что-то темное, жгучее, что потребует уничтожить это чувство. “Потому что это слишком ужасно — иметь что-то настолько прекрасное и понимать, что в любой момент это может быть отобрано.” Он прекрасно помнил, как это случалось раньше. Пытки. Изломанные кости, свисающая ошметками шкура. Серый кот, глядящий на него огромными глазами, медленно умирающий от рук живодёра. Другие бездомные, несчастные и никому ненужные, как и он сам, коты, которых он разрывал на куски в приступе ярости, осознавая, что никогда больше не сможет довериться чему-то настолько беззащитному. Сломанные тела, последние судорожные движения, кровь, которая, казалось, не отмывалась ни с его рук, ни из памяти. Сейчас Ацуши был таким же. Такой же беззащитный. Такой же идеальный. И все в голове Рюноске кричало, что это чувство необходимо уничтожить, прежде чем его отберут, прежде чем его сломают, прежде чем с ним сделают то же самое, что с серым котом. “Это ведь случится,” — думал он, сжимая кулаки. “Кто-то снова захочет забрать его. Заставить меня смотреть, как он умирает.” Он сжал зубы, борясь с нарастающим чувством беспомощности. Сегодня ему повезло. Поверить в это было трудно, но Чуя оказался рядом. Он успел вмешаться, остановить этот ад, который вполне мог закончиться смертью для доверчивого детектива. “Это было чудо. Настоящее чудо. Скорее всего, первое и последнее за всю мою жалкую жизнь. Следующего раза не будет. Если это случится снова, рядом не окажется Чуи, чтобы помочь. Никто не придет. И тогда…” Он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. “Насколько меня еще хватит? Как долго я смогу удерживать себя по эту сторону? Ясно ведь, что настоящая точка невозврата — это не сегодня. Не выяснения отношений в баре. Не похищение.” Настоящая точка невозврата будет, когда он убьет Джинко. Акутагава медленно выпрямился, вытянув плечи, чувствуя, как напряжение стягивает шею. Он обвел взглядом кухню, привычную, успокаивающую своей обыденностью. Но даже эта иллюзия нормальности не могла долго удерживать его мысли в порядке. Перед глазами всплыла самая вероятная картина — как его руки сжимают горло Ацуши, стирая ту боль, что рождалась от чувства привязанности. Он сам оттолкнет его, разорвет. Не потому, что хочет, а потому, что это будет казаться единственным способом остановить то, что он чувствует. Эта мысль была слишком пугающей, чтобы оставаться в тишине. Она наполняла его яростью, страхом и чем-то невыносимо тяжелым, от чего сдавило в груди. Он схватил чашку чая, чувствуя, как его рука дрожит. Но чашка не разбилась. Чай остался нетронутым. “Сегодня я могу удержаться.” Он глубоко вдохнул, пытаясь убедить себя, что этого достаточно. Сегодня он сможет сдержаться. А что будет в следующий раз? На этот вопрос он не знал ответа. Акутагава судорожно провел рукой по лицу, словно пытаясь оградить себя от лишних мыслей. Он взглянул на чайник, где вода уже давно остыла, и, не задумываясь, снова включил его. Его взгляд невольно скользнул к двери ванной. Он представил, как оборотень, возможно, все еще стоит под душем, пытаясь согреться. Образ Джинко, мокрого, растрепанного, в его собственной рубашке, слишком надолго задержался в его голове. “Хватит,” — мысленно одернул он себя. Но даже так, это было сложнее, чем когда-либо.