У меня есть теория, Джинко

Акутагава очнулся медленно, как будто выныривал из густой темноты сна. Первое, что он ощутил, — это обволакивающее, почти нереальное тепло. Оно казалось слишком приятным, слишком настоящим, чтобы быть частью обычного утра. Потом он услышал дыхание. Ровное, спокойное, рядом. Лёгкий шорох ткани, нежный вес на своём теле. Он открыл глаза, позволяя сознанию проясниться, и осознал: его талия была обвита руками, а на бедре покоился пушистый хвост. Тепло. Тяжесть. Нога, перекинутая через него, и тёплое дыхание на спине. Ацуши. “Он вернулся.” Тишина в комнате звенела в его ушах. Он чувствовал всё слишком остро: шершавую ткань рубашки, мягкость хвоста, тяжесть рук. Ацуши. Здесь. Бессмысленно. Невозможно. “Два чуда за одни сутки. Это уже слишком,” — подумал он, прикрывая глаза и стараясь сосредоточиться на собственных ощущениях. Его тело откликалось на эту близость странно, непривычно. Он чувствовал жар, поднимающийся изнутри, пульсацию напряжения, которое он не мог игнорировать. Всё его тело отзывалось на прикосновения, на каждый медленный вдох Ацуши, который касался его кожи через ткань рубашки. Ацуши пошевелился во сне, не размыкая рук. Ладонь, лежавшая на талии Акутагавы, лениво скользнула вверх, на грудь, и тепло стало ещё ощутимее. Акутагава зажмурился. Его пальцы сжались в кулаки, впиваясь в одеяло, но это не помогло. Он чувствовал, как его лицо горит, как тело реагирует с той самой бесконтрольной жаждой, которой он не мог противиться. Едва слышный стон сорвался с его губ. Напряжение в паху разрасталось, перерастая в глухую, пульсирующую боль. Джинко снова пошевелился, и Акутагава не выдержал. Он осторожно, медленно выскользнул из постели, стараясь не разбудить оборотня. Брюнет добрался до ванной и, открутив кран на полную, облокотился на раковину. Теплая, прозрачная вода лилась вниз, смешиваясь с его тяжелым, рваным дыханием. Он зажмурился, пропуская поток воды между пальцев. Воспоминание о тепле рядом, о мягкой тяжести тела Ацуши, о том, как губы того прижимались к его спине, вспыхнуло в его сознании, заставляя всё внутри закрутиться с новой силой. Акутагава ненавидел себя за то, что не мог справиться с этими чувствами. Ненавидел эту жажду, которая захлёстывала его, толкая к грани, где не оставалось места для разума. Но он не мог остановиться. Акутагава поднял лицо к зеркалу. Отражение казалось чужим. Он видел человека, которого не мог понять. Ацуши пришёл. Опять. Он был напуган, это было очевидно. Акутагава чувствовал это в дрожи его рук, когда тот обнимал его, укладывая в постель. В том, как осторожно он двигался, словно боялся лишний раз потревожить его. “И всё равно он пришёл.” Что это означало? Что это могло значить? “Ты дал мне шанс, Джинко. Ты дал мне… слишком много.” Акутагава стиснул край раковины, чувствуя, как эта мысль поглощает его. Он уже знал, насколько хрупкими были границы Ацуши. То, что он вернулся после всего, что Акутагава сделал с ним, говорило больше, чем любые слова. “Я могу взять то, что хочу.” Эта мысль была словно яд, который начинал действовать мгновенно. Он чувствовал её вкус на языке, её глухой шум в голове. Резкий вдох. Он вспомнил, как тёплое тело прижалось к нему, как дыхание оборотня касалось его спины. Как легко было просто протянуть руку, взять больше… “Он не скажет нет. Он уже доказал это.” Это тепло. Этот страх. Это желание. Всё это смешивалось внутри него, заставляя кровь закипать, как во время первой их битвы. “Ты дал мне всё это, Джинко. И теперь…” Его мысли прервались, когда он снова посмотрел в зеркало. Отражение смотрело на него с насмешкой, с холодным, убийственным спокойствием. “Теперь я могу взять тебя полностью. Силой, если понадобится”. Рука медленно скользнула вниз, под тонкую ткань его брюк. Тело двигалось машинально, подчиняясь этим ярким, соблазнительным фантазиям. Ацуши. Рюноске представил, как блондин просыпается и, не отстраняясь, ещё сильнее прижимается к нему. Как его рука скользит ниже, поглаживая каменно-твердый утренний стояк брюнета, как нежные губы касаются его шеи, игриво прикусывают белоснежную кожу. Как он сдавленно вскрикивает, когда Акутагава прижимает его к постели, проталкивает в него свой напряженный член и трахает с жесткой, почти животной похотью, заставляя блондина захлебываться в собственных стонах. Как на его глазах выступают слезы, когда Рюноске до боли сминает пальцами его бедра, с влажным хлюпаньем насаживая его на себя все глубже, наполняя собой под завязку, до тех пор пока густой горячей жидкости не станет так много, что ей уже не хватает места внутри, и она начнет стекать по бедрам Ацуши и впитываться в белоснежную простынь. Как Ацуши, судорожно хватая ртом воздух, сквозь слезы называет Рю по имени, принимая его внутри себя, всего, без остатка. Разрядка пришла быстро, захлестнув его с такой силой, что он на мгновение потерял ощущение реальности. Но вместе с этим пришло и чувство отрешенности. Взгляд упал на его отражение. Бледное, измождённое, с тёмными кругами под глазами и пустым взглядом. Он ненавидел себя за то, как слабым сейчас выглядел. Но ещё больше он ненавидел себя за то, что Ацуши тоже видел это. Видел и всё равно остался. Акутагава постоял перед зеркалом ещё пару мгновений, затем включил прохладный душ. Он стал в ванной, позволяя воде стекать по телу. В голове было тихо — ни единой целостной мысли. Когда он закрыл воду и потянулся за полотенцем, его движения были размеренными, словно автоматическими. Он вытер лицо, волосы, тело, всё ещё ощущая, как пустота внутри становится всё шире. Он накинул домашнюю рубашку, запахнул её на груди, не утруждая себя застёгиванием. Вода всё ещё капала с кончиков волос, когда он открыл дверь ванной и направился в комнату. Сначала он увидел тёплый полумрак — солнечные лучи едва проникали сквозь плотные шторы. Затем его взгляд упал на кровать. Ацуши спал, свернувшись клубочком, словно маленький зверёк, укрывшись своим пушистым хвостом, на тот месте, откуда Акутагава ушел. Его лицо было расслабленным, мягким, почти детским. Акутагава остановился в дверях, молча наблюдая. “Я мог бы сделать это сейчас.” Эта мысль пришла неожиданно, но не была новой. Ещё в ванной он почти видел это: как его ленты Рашемон обвиваются вокруг тонкой шеи Ацуши, как он лишает его выбора, его свободы, и берет то, что, как кажется, абсолютно естественно должно принадлежать ему. Он подошёл ближе, словно в трансе, сел на край кровати. Его глаза, холодные, как ночное небо, долго изучали лицо оборотня. Брюнет медленно поднял руку. Его пальцы осторожно коснулись скулы Ацуши, очертили её линию, задержались на мягкой коже. Его рука опустилась ниже, к шее. Пальцы замерли на мгновение, будто колебались между нежностью и намерением сжать её. “Как ты можешь так спокойно спать рядом со мной, Джинко? После всего, что я сделал? После того, что я хочу сделать?” Он не осознавал, что дыхание стало чуть более рваным. Линия его губ была плотно сжата, а пальцы чуть дрогнули, прежде чем он резко убрал руку. Акутагава поднялся, движение было таким же размеренным и механическим, как и всё, что он делал с тех пор, как проснулся. Он не оглядывался, не проверял, проснулся ли Ацуши. Ему это было не нужно. Направляясь на кухню, он чувствовал, как его шаги становятся чуть увереннее. “Поздний завтрак,” — пронеслось в голове. Всё остальное он пока что отложил. *** Когда Ацуши проснулся, в комнате уже сгущались сумерки. Он моргнул несколько раз, привыкая к полумраку, и попытался осознать, где находится. Тепло, которое ещё недавно согревало его, исчезло. Он резко вскинулся, ощутив приступ паники: постель рядом была пуста. Акутагавы не оказалось. “Куда он делся?!” Ацуши сел на постели, его хвост дёрнулся, отражая внутреннее беспокойство. Он резко выдохнул, пытаясь справиться с накатившей тревогой, и прислушался. Где-то из глубины квартиры доносились негромкие звуки голосов. Ацуши встал, аккуратно ступая босыми ногами по полу, и двинулся к звуку. Каждое его движение было осторожным, словно он боялся потревожить что-то хрупкое. Он замер в дверном проёме, едва шагнув на кухню. За столом сидели Рюноске и Гин. Девушка что-то негромко рассказывала, её тон был ровным, но уверенным. Акутагава, напротив, казался сосредоточенным и отстранённым. Его лицо было бесстрастным, но Ацуши уловил легкую напряжённость в осанке. Хвост блондина беспокойно замахал из стороны в сторону. Его взгляд метался с одного на другого, но в первую очередь — на брюнета. “Как он? Ему не хуже?” Ацуши застыл, будто собираясь с силами. Акутагава поднял взгляд. На мгновение его глаза блеснули чем-то похожим на досаду, но выражение быстро стало нейтральным. — Иди сюда. Пора ужинать, — тихо сказал он. Его голос звучал ровно, почти безэмоционально, но не оставлял места для возражений. Гин, обернувшись, чуть приподняла бровь от удивления. Ацуши шагнул вперёд, затем ещё один, наконец оказавшись в кругу света от лампы над кухонным столом. — Спасибо, — сказал он почти шёпотом, не зная, как ещё реагировать. — Садись, — снова сказал Акутагава, коротко кивнув на стул. Ацуши неловко опустился на предложенное место. Он чувствовал себя как чужой в этом доме, но, одновременно, не мог игнорировать тепло, исходящее от накрытого стола и от самой ситуации. Он всё ещё не сводил взгляда с мафиози, словно оценивая, насколько тому лучше. Гин вдруг улыбнулась, её взгляд стал мягче, хотя в нём всё ещё читалась лёгкая горечь. — Как давно за этим столом был кто-то ещё, — заметила она, будто намекая на что-то, понятное только ей и брату. Ацуши поднял на неё растерянный взгляд. — Что? — Это просто… давно забытое чувство. С тех времён, когда… — она замялась, а затем коротко усмехнулась. — Важно то, что сейчас мы здесь. Акутагава бросил на неё предупреждающий взгляд, но ничего не сказал. Вместо этого он снова посмотрел на Ацуши: — Ешь. Ацуши молча кивнул и взял палочки. Его движения всё ещё были настороженными, но, постепенно, атмосфера тепла и спокойствия начала захватывать его. Гин заметила как внимание старшего брата вновь и вновь возвращается к оборотню. Он почти не слушал её, его взгляд был прикован к Ацуши, к тому, как тот осторожно ел, как его хвост всё ещё тихонько подрагивал. Ее губы тронула невольная улыбка, но она промолчала. Ужин проходил в тишине, но это была удивительно мирная, тёплая тишина. После ужина, когда посуда была убрана, а за окном окончательно сгустилась темнота, Акутагава поднялся из-за стола. — Джинко, — сухо произнёс он. — Тебе пора домой. Эти слова прозвучали твёрдо, словно не подлежащий обсуждению приказ. Ацуши поднял на него взгляд, в котором смешались растерянность и легкое разочарование. — Домой? — пробормотал он, будто надеялся, что ослышался. — Да, домой, — повторил брюнет. Его тон был ровным, почти скучным, как будто происходящее не трогало его вовсе. — Но сначала… — Он сделал жест рукой, указывая Ацуши следовать за ним. Когда они зашли в его комнату, Акутагава молча открыл шкаф и неспешно порылся в его глубине, извлекая свитер и брюки. Его движения были ленивыми, нарочито плавными, как будто он продумывал каждое действие, каждое слово. — Надень это, — бросил он, кидая одежду на кровать. — На улице холодно. Ацуши взглянул на свитер, затем на Акутагаву. Ему сразу стало не по себе: взгляд брюнета был каким-то… другим. Не жестким, не отстраненным, а странно сосредоточенным, будто он выжидал, что сделает Ацуши. — Ладно, я… тогда пойду в соседнюю комнату, — пробормотал оборотень, пятясь к двери. На это Акутагава фыркнул и сел в кресло в углу комнаты, подперев голову ладонью. — Так не пойдёт, — сказал он с лёгкой насмешкой. — Там Гин. Она девушка и моя сестра. Так что переодевайся здесь. Мы же оба парни, что тут такого? — Его голос был почти ленивым, но в нем сквозила такая уверенность, что Ацуши застыл на месте, не решаясь возразить. — Н-но… это всё немного… не так просто… — пробормотал он, покраснев до ушей, не зная, стоит ли говорить то, что собирался. — Что именно? — Акутагава чуть приподнял бровь, глядя на него с насмешкой. Ацуши сглотнул. Он точно знал, что ситуация выходит из-под контроля, но не знал, как её прекратить. — Ничего, — сдался он, опустив взгляд, и потянулся к пуговицам своей рубашки. Его пальцы дрожали, пока он медленно расстёгивал пуговицы рубашки. Всё это время он чувствовал на себе взгляд Акутагавы — тот даже не подумал отвернуться. Ацуши изо всех сил пытался не смотреть в его сторону, пока раздевался, подставляя обнаженную, гладкую, как у ребенка, грудь и плечи под прохладу зимнего вечера. — Долго возишься, Джинко, — протянул брюнет, как будто между прочим, но в его голосе звучало что-то такое, отчего у оборотня перехватило дыхание. — Извини… — пробормотал он. Он взял свитер и стал натягивать его через голову. Тонкие ленты Рашемон вдруг выскользнули из-под домашней рубашки Акутагавы и мягко обвились вокруг его тела. Ацуши замер, почувствовав, как они скользят по его обнажённой коже — будто гладкие, тонкие змеи. — Что ты делаешь? — выдохнул он, замирая в полунаклонном положении, с головой, застрявшей в горловине свитера. — Помогаю, — невозмутимо ответил Акутагава, его голос звучал как лёгкий насмешливый шёпот. Ленты мягко обвились вокруг его запястий, затем подхватили свитер, подтягивая его вниз. Они скользнули вдоль его оголённых боков и груди, прохладные и шелковистые, будто нарочно касались тех мест, где кожа была особенно чувствительна. Ацуши задержал дыхание, чувствуя странное, тонкое покалывание. Как будто по коже провели острием ножа — не раня, а играя. Когда он, наконец, освободил голову и нашёл рукава, его лицо горело так сильно, что казалось, будто оно светится в полумраке комнаты. — Ты мог бы просто сказать, — пробормотал он, не глядя на брюнета. — Я и сказал, — отозвался Акутагава. На этом он отвёл взгляд, словно ничего особенного не произошло, но уголки его губ дрогнули, будто он сдерживал улыбку. Когда Ацуши, наконец, закончил с брюками, он поднял взгляд на Акутагаву. Тот продолжал сидеть на своём месте, всё ещё глядя на него. Его взгляд был… странным. — Ты готов? — бросил брюнет. — Да, — выдохнул Ацуши, чувствуя себя так, будто только что пробежал марафон. Акутагава кивнул и встал с кресла. — Что-то не так, Джинко? — тихо спросил он, почти прошептал, заметив направленный на него взгляд. Ацуши замер. В его глазах мелькнуло удивление, затем замешательство. — Н-нет… — выдавил он. Ацуши стоял посреди комнаты, чувствуя себя невероятно неловко. Тишина, тягучая и холодная, будто сковывала его. Он поправил на себе рукава, выпрямился и сказал: — Ну… я, наверное, пойду. Акутагава прислонился к стене, скрестив руки на груди. В его глазах было что-то снисходительное, но без той злобы, которую Ацуши ожидал. — Ты готов? — Его тон звучал лениво, но в нем сквозила некоторая расчетливость. — Если да, то лучше сразу подумай, когда мы увидимся в следующий раз. Ацуши растерялся, хвост дернулся за его спиной, словно отражая внутреннее волнение. — Я… я подумаю, — проговорил он. — Подумай хорошенько, Джинко, — с лёгкой издевкой бросил Акутагава, подступая на шаг ближе. — И еще… — Что? — слабо откликнулся Ацуши, глядя на брюнета с тревогой. — Не забудь, что гостеприимство мафиози не дается даром, — резко добавил Акутагава. Ацуши отвел взгляд, чувствуя, как щеки начинают снова гореть. — Я… не забуду…— пробормотал он. В коридоре, когда Ацуши потянулся за пальто Чуи, Акутагава шагнул вперед, мягко перехватив его руку. — Это оставь, — произнес брюнет. Его голос был низким, спокойным, снова без привычной резкости. Прежде чем Ацуши успел что-то спросить, брюнет открыл шкаф и вытащил свое другое пальто. Оно было менее грубым, чем его рабочая одежда, но всё же строгое, с высоким воротником. — Оно… мне подойдет? — растерянно выдохнул Ацуши. Акутагава ничего не ответил. Он аккуратно поправил воротник на шее блондина, а затем начал спокойно и уверенно застегивать пуговицы пальто, словно одевал манекен или куклу. — Оно будет теплее, — сухо пояснил он, дотянувшись до последней пуговицы. — А пальто Чуи? — наконец выдавил Ацуши. — Я сам занесу ему. После стирки, — коротко ответил Акутагава, отстраняясь. — И передам благодарность от тебя. Ацуши взглянул на него, не понимая, что сказать. — Сегодня ты какой-то странный, — признался он, немного растерянно. Акутагава не изменился в лице, лишь слегка наклонил голову. — В смысле? — Ну… — Ацуши вдруг почувствовал, что его слова звучат глупо, но всё-таки продолжил. — Просто спокойный, по твоим меркам. Такой, что… я рад видеть тебя таким. На мгновение в выражении лица Акутагавы что-то дрогнуло, но он быстро вернул себе обычную маску. — Тогда радуйся, — бросил он, оборачиваясь и направляясь вглубь квартиры. — Надеюсь, ты сделаешь правильные выводы, чтобы я и дальше оставался таким. *** Ацуши стоял рядом с Акутагавой на перроне, ощущая каждую секунду как что-то невероятно значимое. Он украдкой смотрел на брюнета, отмечая, как мягкий вечерний свет делал его черты чуть менее резкими. Акутагава был спокоен, даже… сдержанно доброжелателен. Это поведение сбивало Ацуши с толку. — Ты уверен, что не устал меня провожать? — спросил он, чтобы заполнить тишину. Рюноске лишь качнул головой, слегка усмехнувшись. — Кто знает, что ты натворишь, если оставить тебя одного, — сказал он, его голос прозвучал почти игриво, но взгляд оставался пронзительным. Ацуши растерянно отвел глаза, чувствуя, как внутри все переворачивается. Он не знал, как реагировать на такого Акутагаву. Брюнет не был резким, как обычно, не поднимал колючих тем — вместо этого он оставался на удивление уравновешенным. Этот контраст сбивал оборотня с толку, вызывал странное волнение. — Спасибо, — сказал Ацуши тихо, больше не в силах удерживать это внутри. — За что? — хмыкнул Рюноске, даже не повернув головы. — За всё, — ответил Ацуши, глядя в сторону приближающегося поезда, чтобы скрыть растерянность. Когда поезд наконец остановился, Ацуши повернулся к Акутагаве. Он пытался подобрать слова, но все улетучивались, стоило ему встретиться с этим чуть ленивым, чуть изучающим взглядом. Брюнет смотрел на него, не торопя, но и не подсказывая, что говорить. — Ну… я пойду, — наконец пробормотал Ацуши, чувствуя, как внутри все сжимается. Акутагава задумчиво прищурился. Его взгляд скользнул по лицу оборотня, задержался на глазах, а потом на губах. Это было так заметно, что у Ацуши заколотилось сердце. — До встречи, — спокойно произнес Рюноске, его голос был тихим, но уверенным. Прежде чем Ацуши успел ответить, Акутагава развернулся и пошел к выходу с платформы. Оборотень замер, провожая его взглядом. Он хотел что-то сказать, остановить, но слова застряли в горле. Почему-то сейчас, когда Акутагава вел себя так сдержанно, он казался еще более недосягаемым. Ацуши вздохнул и зашел в вагон. Сев у окна, он прислонился к холодному стеклу и смотрел на удаляющийся силуэт Рюноске. В груди зародилось странное, но приятное чувство — смесь тревоги и надежды. «До встречи,» — подумал он, машинально касаясь края воротника пальто Акутагавы. *** Ацуши медленно поднимался по ступеням в сторону своей комнаты. Сутки почти без сна, волнения и все, что случилось у Акутагавы, наложили на него тяжелый отпечаток. Он чувствовал, как его плечи опускаются под грузом усталости. Рука потянулась открыть дверь, но он замер, услышав знакомый голос за спиной: — Ацуши-кун, — раздалось ленивое и, на первый взгляд, невесомое, но так хорошо знакомое. Ацуши обернулся и увидел Дадзая, стоящего у входа. Его привычная улыбка отсутствовала. Вместо нее на лице была странная смесь раздумий и подозрения. — Дадзай-сан? — неуверенно протянул Ацуши, чувствуя, как его сердце начало биться быстрее. Дадзай осмотрел его до боли внимательно, задержал взгляд на знакомом черном пальто. Оно сидело на Ацуши отлично, но было заметно, что вещь не его. — Значит, ты был у Акутагавы, — спокойно произнес Дадзай, не уточняя, спрашивает ли он или утверждает. Ацуши не знал, что ответить. Вместо этого он отвел взгляд и кивнул. — Я предупреждал тебя, — сказал Дадзай мягко, но в его голосе прозвучало что-то, от чего у Ацуши по спине пробежал холодок. — Ты проигнорировал мои слова, верно? — Нет, я… — начал Ацуши, но тут же умолк, не зная, как оправдать себя. — Сколько раз ты видел, к чему приводит такое поведение? — Дадзай сделал несколько шагов вперед, подходя ближе. — Ты думаешь, что я зря распинаюсь перед тобой, трачу свое время чтобы устаканить твою личную жизнь? — Я… — Ацуши снова пытался что-то сказать, но слова не находились. — Забудь. — Дадзай махнул рукой и улыбнулся, но эта улыбка была напряженной. — Иди отдыхай. Я думаю, ты еще не осознаешь, во что ввязался. Он развернулся и, не дожидаясь ответа, вышел из здания. Дадзай стоял на улице, задумчиво глядя на темное, усыпанное звездами, небо. Его мысли метались между Ацуши и Рюноске. «Оба упрямы, оба ничего не понимают… А я был слишком мягок с ними обоими» — подумал он, доставая телефон. Он набрал знакомый номер и прижал трубку к уху. Долгие гудки вызывали раздражение, но он терпеливо ждал, глядя на отражение в витрине ближайшего кафе. Наконец, звонок приняли. — Что тебе нужно? — услышал Дадзай изможденный голос Акутагавы. Дадзай слегка улыбнулся. — Ты звучишь так, будто едва на ногах стоишь, Рюноске. Что, проблемы с гостеприимством? — Если это всё, что ты хотел сказать, — голос Акутагавы стал резче, — я кладу трубку. — Подожди, — быстро сказал Дадзай, веселье в его тоне сменилось на деловую сосредоточенность. — Я хочу увидеть тебя. У меня есть одна теория. — Теория? — недоверчиво переспросил Акутагава. — Да. Кое-что важное, что стоит проверить, — продолжил Дадзай. — Если у тебя есть время… На том конце провода повисла тишина, затем раздался тяжёлый вздох. — Завтра, — наконец бросил Акутагава. — Отлично, — сказал Дадзай, и улыбка вернулась на его лицо, хотя глаза оставались холодными. — До встречи. Связь оборвалась, и Дадзай убрал телефон в карман. «Если я прав…» — подумал он, медленно тронувшись с места. Его шаги растворились в шуме ночного города. *** Акутагава чувствовал себя не в своей тарелке, пробираясь через толпу шумного клуба. Разноцветные огни мелькали, отражаясь в бокалах, звук грохочущей музыки отдавался вибрацией в груди. Воздух был густым, пропитанным смесью алкоголя, дешёвых духов и горячего дыхания толпы. Он медленно двигался к задней части зала, где должен был ждать Дадзай. По пути Акутагава невольно ловил на себе взгляды. Его строгий наряд и холодная, мрачная аура сильно выделялись среди ярких рубашек, коротких платьев и раскрасневшихся лиц посетителей. «Как же я ненавижу такие места,» — мелькнуло в голове. Он чувствовал себя раздосадованным не только из-за шумной обстановки. «Почему я вообще пришёл?» Он знал ответ, и именно этот ответ угнетал его больше всего. Как бы он ни убеждал себя в обратном, как бы ни старался казаться безучастным, голос Дадзая всё ещё держал его крепко, как цепь. Одного звонка было достаточно, чтобы он снова последовал за ним, как когда-то в те первые годы. «Сколько ещё это будет продолжаться?» Акутагава нахмурился, но усилием воли подавил свои эмоции. Рядом с одним из боковых столиков он заметил знакомую фигуру. Дадзай сидел, откинувшись на спинку стула, и лениво перемешивал что-то в бокале. Его одежда была неброской, но аккуратной: тёмные брюки, рубашка с расстегнутым воротом и лёгкий бордовый шарф. Он выглядел так, будто был хозяином этого места, хотя его поза говорила о скуке. Когда Акутагава подошёл ближе, Дадзай взглянул на него с лёгкой улыбкой. — А, ты всё-таки пришёл, Рюноске. Я уже начал думать, что ты игнорируешь мои звонки. — Ты хотел меня видеть. Я здесь, — холодно ответил Акутагава, не утруждая себя формальностями. Он сел напротив, скрестив руки на груди. Его взгляд был колючим, но Дадзай только хмыкнул. — Всё такой же резкий, — заметил он, покачивая бокал в руке. — Но, знаешь, в этом есть своя прелесть. — Перестань тянуть, — отрезал Акутагава. — Скажи, зачем я тебе понадобился. — Ты слишком нетерпеливый, — Дадзай отпил из бокала и посмотрел на него, слегка прищурившись. — Но я тебя прощу. В этот раз. — Не играй со мной, Дадзай-сан. — Хорошо-хорошо, — он поднял руку, как будто сдаваясь. — Тогда начнём с простого вопроса: как там Ацуши? Этот вопрос заставил Акутагаву вздрогнуть, но он быстро скрыл это за привычной холодностью. — Почему тебя это интересует? — Потому что ты и он… — Дадзай сделал паузу, словно подбирая слова. — Кажетесь мне странной парой. — Мы не пара, — резко ответил Акутагава, его глаза сузились. — Это не то, что я имел в виду, — Дадзай подался вперёд, его взгляд был пронизывающим. — Смотри, как это выглядит с моей стороны. Я дал тебе напарника твоего возраста, с похожим прошлым, которого тебе проще понять, чем нормальных людей. Достаточно терпеливого и способного, чтобы пережить, буквально в твоём случае, все твои ебанутые закидоны. Достаточно сильного, чтобы быть с тобой в авангарде и даже объединять Способности. Но это работает, только пока вы держите разумную дистанцию. Как только он подойдет слишком близко, повевшись на те крупицы доброты, что ты показываешь — ты, как всегда, все испортишь. Вместо того, чтобы достойно идти рядом, рука об руку, ты начнёшь выкручивать ему руки и ставить на колени, а он уже не сможет сопротивляться, если будет считать тебя близким человеком. Так не пойдет, мой дорогой Рю. Это билет в один конец. Для обоих. Акутагава стиснул зубы. — Что ты хочешь этим сказать? — Рюно-оооске, — с ленивой, почти насмешливой интонацией начал Дадзай, откидываясь на спинку стула. — Ты какой-то особенно раздражённый сегодня. Это печально. — Если это всё, что ты хотел обсудить, — начал он, поднимаясь, — я ухожу. — Сядь, — спокойно произнёс Дадзай, но в его голосе была такая твёрдость, что Акутагава невольно замер. На мгновение он почувствовал себя тем юным мальчишкой, который впервые услышал этот голос. Он снова сел, ненавидя себя за это. — Выпьем? — предложил Дадзай, усаживаясь поудобнее. — Нет, — отрезал Акутагава, едва удостоив его взглядом. — Говори, что тебе нужно, и убирайся. Дадзай с укором покачал головой. — Рюноске, ты совсем потерял манеры. Так мы с тобой далеко не продвинемся. — Я не интересуюсь твоими играми, — холодно бросил брюнет. — А жаль, — протянул Дадзай, будто и не слыша резкого тона. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Потому что я хотел поговорить о нас. Акутагава резко замер, его пальцы перестали сжимать бокал. — О чем? — Его голос прозвучал сухо, но глаза — темные, напряжённые — вмиг сосредоточились на собеседнике. — О нашей связи, — мягко пояснил Дадзай, чуть подаваясь вперёд. Слова задели что-то внутри Рюноске. Вся его угрюмость, всё отторжение словно испарились. Теперь он сидел напряжённо, словно любая неосторожная фраза могла оборвать ту нить, что протянул Дадзай. — Что ты имеешь в виду? — спросил он осторожно, скрывая дрожь в голосе. Дадзай приподнял бровь, изображая обиду, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Ты же знаешь, о чём я, — продолжил он, словно разговаривая с ребёнком. — О той связи, которую ты так тщательно оберегаешь. Акутагава сжал кулаки под столом, но не отвёл взгляда. — Ты слишком много себе позволяешь. — О, правда? — Дадзай внезапно поднялся, его движения были одновременно ленивыми и хищными. — А может, это ты слишком мало себе позволяешь? Прежде чем Акутагава успел что-то сказать, Дадзай оказался рядом. Всё произошло настолько быстро, что Акутагава даже не успел напрячься. Его пальцы коснулись лица Рюноске — теплые, обжигающе уверенные. Затем они скользнули ниже, очерчивая линию челюсти, пробежались по груди и ниже. Их губы соприкоснулись. Поцелуй был глубоким, властным. Желанным настолько, что Рюноске ответил на него почти сразу же, без единой мысли. Когда Дадзай отстранился, на его лице не было ни смущения, ни насмешки. Только спокойствие и что-то, похожее на усталость. Акутагава молча поднес руку к губам, словно проверяя, что это действительно произошло. Его взгляд был потерянным, в глазах читалось непонимание. — Почему… — Он замолчал, не зная, как продолжить. Дадзай улыбнулся, и эта улыбка была одновременно доброй и жуткой. — Извини, Акутагава-кун, — произнес он мягко, почти нежно. — Но сегодня моей целью был не ты. Акутагава резко поднял глаза, его дыхание сбилось. — Что?.. — Просто нужно было отпугнуть одного маленького полосатого котика, — продолжил Дадзай, его тон был извиняющимся. — Знаешь, Ацуши-кун слишком упрям. Несмотря на все мои предупреждения, он всё равно продолжает за тобой бегать. На лице Акутагавы отразилась смесь растерянности и ярости. — Ты… — начал он, но не смог договорить. — Прости-прости, — снова сказал Дадзай, поднимая руку, будто чтобы успокоить его. — Мне искренне жаль. Акутагава сидел словно окаменевший, его дыхание сбилось, а сердце, казалось, остановилось. Мгновение, слишком короткое и одновременно бесконечное, отделяло его от полного осознания произошедшего. Дадзай снова использовал его. Горечь захлестнула с удушающей силой. Всё, что он говорил Ацуши — о том, что больше не нуждается в Дадзае, о том, что разорвал свои цепи, — сейчас рухнуло, словно карточный домик. Все эти слова оказались ложью. Он только что доказал, кто действительно управляет его сознанием, чьё прикосновение до сих пор способно его парализовать. Если Ацуши это видел… Если он видел, как Акутагава, как последний дурак, позволял Дадзаю трогать себя, позволял поцеловать себя, это разрушит всё. Джинко поймёт, что каждое слово Акутагавы о свободе, о том, что он не хочет быть под чьим-либо контролем, — всё это пустой звук. Он увидит, кто действительно нужен Рюноске. Не Джинко. Дадзай. — Ну что, Акутагава-кун, доволен? — тихо проговорил шатен, почти шепотом, наклоняясь ближе. — Это ведь всё, чего ты всегда хотел, верно? Чтобы я снова был здесь. Чтобы ты снова почувствовал, что ты для меня что-то значишь. Всё, что Рюноске чувствовал сейчас, было страшной, разъедающей горечью. — Ах, — мечтательно протянул Дадзай, отворачиваясь от Акутагавы и поднимая взгляд наверх, туда, куда он отправил Ацуши до их встречи. — Кажется, нас заметили. Акутагава почувствовал, как в груди сжалось всё. Его пальцы вцепились в край стола, пока он ждал этого смертельного удара — осознания, что где-то наверху, стоит Ацуши, с которым они ещё вчера договаривались о новой встрече. Но Дадзай вдруг замер. Его рука медленно опустилась. Когда он обернулся снова, выражение его лица изменилось. В глазах, всегда таких хитрых и несерьезных, была боль, леденящая душу. Что-то было не так.