All this and heaven too

      Ксюша улыбается, проскальзывая в отель почти незамеченной. Конечно на неё смотрит швейцар, улыбаются мальчишки-белбои, охранник… Но Зоя суетиться на ресепшене, слишком занятая гостями. Ксюша осторожно перебегает холл и замирает, прислонившись к колонне. Теперь наблюдать за Зоей удобнее, её не закрывает ни напарница, ни очередь гостей — только изредка снующие люди. Зоя собрала свои длинные прекрасные волосы в пучок, смотрит сосредоточенно, быстро справляется с картами и компьютерной программой, улыбается подчёркнуто-вежливо, и только Ксюша может разглядеть искреннюю надежду на счастье в её взгляде. Зоя изо всех сил пытается прибавить себе чуть ли не десяток лет, но улыбка выдаёт её с потрохами; та улыбка, которую видеть позволено не всем.       Ксюша прячется за новой колонной, почти вплотную к ресепшену. Зоя её точно не заметит, но и сама Ксюша теперь не может любоваться ею. Она терпеливо дожидается, когда в очереди закончатся люди, и тишком пробирается к ресепшену. Зоя переводит дух, скрываясь за ним, и Ксюша появляется неожиданно, подпрыгнув от предвкушения.       — Entschuldigen Sie, Fräulein, haben Sie ein Zimmer frei? — воркует, понизив голос и облокотившись о стойку, едва не ложась на неё. Зоя вздрагивает, но Ксюшин голос не спутает ни с чем и улыбается ей, поправляя пиджак. — Ich möchte gern etwas Zeit mit meinem Liebsten verbringen.       Зоя безуспешно пытается скрыть озорные искры в глазах и прочищает горло, изо всех сил заставляя себя звучать строго.       — Tut mir leid, aber Sie irren sich, das Bordell ist nicht hier.       — Wie unhöflich! — восклицает Ксюша, но тут же смягчается, сдерживая смешок. — Aber vielleicht könnten Sie mir bei meinem Problem helfen? — мурлычет и переходит на шёпот, облокачиваясь о ресепшен: — Meine Liebste arbeitet hier, und sie wird sehr verärgert sein, wenn das nicht klappt, und ich möchte niemals die schönste aller Frauen verärgern.       — Думаю, — так же шепчет Зоя уже на русском, так же облокотившись о ресепшен, — я могу что-нибудь придумать.       — Ну вы ещё засоситесь тут, — закатывает глаза Зоина напарница. Даша, Ксюша не запоминает, но читает с бейджа и фыркает.       — Завидно?       Даша снова закатывает глаза, явно желая разразиться какой-нибудь лекцией, но у Зои контраргумент:       — Я на обед.

***

      Ксюша заставляет Зою поесть. Она вообще не в том положении, чтобы пренебрегать бесплатными приёмами качественной сытной пищи. Зоя протаскивает Ксюшу на кухню и выбивает для неё порцию — за красивые глазки. Не то чтобы кто-то очень пристально следит за этим, кроме шеф-повара, который сам не прочь нажиться на халяве.       Правда следить за тем, чтобы Зоя не проглатывала еду, не жуя, Ксюша не может — сама делает так же, и они просто смотрят друг на друга, игнорируя весь остальной мир и стараясь не считать, сколько минут им осталось.       Зоя уводит Ксюшу вглубь отеля через закуток прачечной на кухне и обнимает так крепко, как только может, когда они остаются наедине.       — Да ладно, мы не виделись всего пару дней, — снисходительно улыбается Ксюша, но обнимает в ответ и прижимается щекой к Зоиному плечу.       — Вечность. Целая вечность, Ксюш, — шепчет, жмурясь, притирается, словно кошка. — Я бы не опускала тебя никогда.       Ксюша только целует её в то же плечо, и Зоя мгновенно отстраняется, чтобы поцеловать по-настоящему. Ксюша вздыхает судорожно от неожиданности наплывших чувств.       Да, она бы тоже.       — Ты серьёзно? — шепчет Зоя в губы. — По поводу номера?       — А ты серьёзно можешь что-то придумать?       Зоя задумывается — напоказ — и кивает, снова целуя.

***

      — Здесь уже убрались? — спрашивает Ксюша, когда Зоя закрывает за ними дверь в чей-то номер — и тут же прижимает к ней Ксюшу, мажет губами по шее, цепляясь за пояс джинсовой юбки.       — Ещё нет, — шепчет, целуя в скулу, — но здесь жил какой-то чудик: он всё время просидел в кресле, пялясь в одну точку.       — У вас тут филиал Кащенко, а не отель, — выдыхает Ксюша, ускользая от Зои, и идёт к кровати.       Зоя хихикает, догоняя.       Ксюша садится на край, ловит Зою в свои объятия, тычется носом в живот; Зоя рефлекторно кладёт ладони Ксюше на плечи.       — Тебе идёт этот цвет, — шепчет Ксюша, раскрывая пиджак и стаскивая его вниз; Зоя выпутывается из рукавов.       — Бежевый?       Ксюша качает головой, очерчивая Зоину талию, спускается по бёдрам.       — Вот этот, — выдыхает, отчего у Зои бегут мурашки. Она собирает юбку в складки, притягивая Зою к себе на колени. — А вот волосы лучше распустить…       Ксюша уже тянется к низкому пучку, и Зоя перехватывает её руки — переплетает пальцы.       — Не-не-не, потом не успею собрать.       — Всё равно растреплется, — улыбается Ксюша, целуя в подбородок, под челюстью, заставляя Зою расслабиться и улыбнуться.       — А ты постарайся осторожно.

***

      Волнами на Ксюшу накатывает стыд, от которого не сбежать — только цепляться за Зою, не отпускать её губы, прижиматься теснее. Ведь приличные девушки так себя не ведут, не прикусывают кожу в попытке сдержать стоны, не жмурятся от нетерпения и не дышат на ухо жарко, не шепчут нежности и пошлости — у них мурашки от таких слов не бегают, мышцы от удовольствия не сводит. А Ксюша бы это всё ни на что не променяла. Никогда, ни за что.       — Что? — выдыхает Зоя с улыбкой, фокусируя на Ксюше взгляд.       — Не отпущу тебя, — она приглаживает Зоины волосы. Усмехается: всё же не растрепались. Голубой в Зоиных глазах теплеет, и она мягко целует Ксюшу в лоб, в переносицу, в кончик носа, в губы… Ксюша крепче обнимает её, намереваясь исполнить обещание… Но у Зои звенит телефон; они обе вздрагивают, и на Ксюшином лице проступает выражение величайшей трагедии. Неужели всё?       — Ещё пятнадцать минут, — Зоя показывает экран телефона, отключив будильник. Кладёт его обратно на тумбочку, а Ксюша выдыхает и притягивает её к себе, обнимает руками и ногами и кладёт подбородок на плечо.       — Около семи, — шепчет. — Тебе ещё себя в порядок приводить.       — Десять, я быстро.       Ксюша целует её в линию челюсти, тычется носом в мягкую кожу, глубоко вдыхая, зажмурившись. Зоя пахнет теплом и терпкой сладостью: словно ей не восемнадцать, а все тридцать. Но она хрупкая, тонкая, улыбается Ксюше широко и нежно, и вообще — вся Ксюшина. И Ксюша её. В тридцать лет такое уже поздно чувствовать.              Зоя проводит подушечками пальцев по Ксюшиным рукам, то ли щекочет, то ли узоры рисует.       — И почему мы раньше так не делали? — спрашивает тихо.       — Потому что когда я только заикнулась о такой возможности, ты вспыхнула и сказала, что за такое могут и уволить, — бурчит в плечо. — А я думала, ты предложишь первая.       Зоя усмехается: так и было. На самом деле это была чуть ли не первая мысль, которая промелькнула в её голове, только слишком страшно было вначале работы. Скандалов ей хватило в старших классах.       — Я не знала, что тут регулярно всякие инцинденты происходят.       — Инциденты, — машинально поправляет Ксюша, и Зоя цокает.       — Ой, завались.       И они молчат.       Наговориться могут потом между делом: на скучных парах, в метро, вечером, хоть по видео, хоть через мессенджеры, а вот помолчать в объятиях друг друга — нет.       Ксюша прикрывает глаза, сосредотачиваясь на ощущениях; как соприкасается их кожа, как прижимаются бёдра к бёдрам, как напряжены мышцы из-за позы, как лёгкий сквозняк проходится по позвоночнику, как Зоины пальцы оставляют мурашки, как быстро и гулко стучит Зоино сердце, как едва-едва поднимаются её плечи от дыхания — и Ксюша дышит с ней в унисон.       — Я тебя люблю, мein liebes, sanftes Fräulein, — шепчет еле слышно, как самую сокровенную тайну. Это правда. Зоя — Ксюшино самое большое сокровище, их любовь — то, что она будет беречь всеми правдами и неправдами. Она чувствует Зоину улыбку. Та чуть поворачивает голову, ведёт губами по кончику носа, побуждая Ксюшу подняться, и ловит её губы, прихватывает, тоже шепчет:       — И я люблю тебя, мeine Liebe.       Зоя прижимается щекой к Ксюшиному виску и считает секунды в такт биению их сердец.       Расцеплять объятия сложно — до слёз — словно они срослись, склеились друг с другом, корни пустили до самых рёбер. У Зои работа и учёба, у Ксюши много учёбы и написание курсачей, дипломов и натаскивание долбоклюев перед сессиями. Зоя живёт в общаге, Ксюша — с работающей на удалёнке матерью, они две влюблённые девушки в России и возможности вот так вместе побыть — мало катастрофически.       Чтобы пообниматься ещё, Зоя спешит одеться так, что Ксюша потом со смешком поправляет на ней платье, пиджак и сама красит ей губы. Зоя любуется её напоказ сосредоточенным выражением лица и запоминает мельчайшие прикосновения напоследок.       Они выходят, держась за руки, но Ксюша чуть ли не врезается в невысокого темнокожего мужчину. Руки быстро прячут за спины. Мужчина смеривает их обеих недовольным взглядом.       — Зоя Викторовна, — говорит, давя на отчество, словно на самом деле никогда к ней так не обращается. — Что вы тут делаете? Кто это?       Ксюша изо всех сил пытается сдержать панику. Зоя прочищает горло.       — Это Ксения, она фотограф, восходящая звезда Цюриха. Я показывала ей её номер, она не очень хорошо говорит по-русски.       Теперь Ксюше приходится прикусить язык, чтобы не рассмеяться и не выпалить «какого, блять, хрена???»       Мужчина смотрит на Ксюшу недоверчиво-оценивающе, сцепляет опущенные руки в замок.       — Xenia? — переспрашивает у неё с уже немецким акцентом.       Ксюша не актриса, не притворщица и не фантазёрка, но ей приходится сделать вид, будто сказанное Зоей — правда, и кивнуть.       — Mein Vater war ein russischer Diplomat, aber er verließ uns, als ich zwei war, — говорит она непонятно зачем и мозги уже вовсю работают над завершением этой глупой легенды. Господи, кто им поверит, она же студентка-москвичка, у всех же Гугл есть… — Ich wollte mich von dem Land inspirieren lassen, in dem er lebte.       Мужчина сочувственно кивает, поджимая губы, но быстро натягивает на лицо приветливую улыбку.       — Ich hoffe, Ihr Aufenthalt in Russland wird inspirierend sein, und unsere Mitarbeiter kümmern sich um Ihr Wohlbefinden. Willkommen im Eleon Hotel. Mein Name ist Mikhail Dzhekovich, ich bin der Manager dieses Hotels. Wenn Sie etwas brauchen, können Sie mich gerne direkt kontaktieren.       — Danke, — кивает Ксюша, стараясь не улыбаться слишком уж истерически.       Да-а, Зоя весьма хорошо позаботилась о том, чтобы ей было комфортно.       Михаил Джекович уходит, пожелав хорошего дня, и Ксюша уже поворачивается к лестнице, чтобы спрятаться, но Зоя тянет её к лифту.       Все гости пользуются лифтами и никто не задаёт им лишних вопросов.       — Ты с ума сошла? — восклицает Ксюша сипящим шёпотом, когда двери закрываются. — Какая восходящая звезда Цюриха??? Что ты ему скажешь, когда он меня не встретит?       Зоя пожимает плечами, усмехаясь и бросая на Ксюшу быстрый взгляд, словно от её вида зависит продолжение легенды.       — Что он тебе не понравился и ты уехала в другой отель.       — Смеёшься? А когда я появлюсь снова?       — А ты планируешь? — Зоя опускает веки, смотрит из-под ресниц — разве что не приобнимает за талию, потому что лифт пищит о прибытии на первый этаж. — Значит, будем осторожнее… — только и успевает сказать она и выходит в холл, не давая Ксюше возможности на возмущение, спор и игры.       У Ксюши по коже бегут мурашки. Ну они и влипли, не могла Зоя что-то ещё придумать? А если этот Джекович решит поговорить со второй портье?       — Да расслабься, он забудет о тебе уже через двадцать минут.       Ксюша тяжело вздыхает. Ей хочется уткнуться Зое в плечо, но она теперь фотограф из Цюриха, а у Зои закончился перерыв.       — Позвони, когда закончишь, — просит шёпотом.       — Я сегодня в ночную. Но я позвоню, когда все разойдутся. Будешь свободна в восемь?       Ксюша радостно кивает, расплываясь в улыбке, тут же позабыв о тревогах.