Ахлуофобия

Январь, 2038 — Вот ты где! Думал, пора подниматься и искать на балконе! — А? Ох… — Ну да ладно. М-м, я присяду? Знаешь… Нам бы чего-то интересного не помешало на следующем открытом микрофоне! Вроде баллады… Или колыбельной. — Не притворяйся. Ты всё слышал. — Ах! Ну конечно, ты на весь первый этаж только что пел! — … Извини. — Не надо тут извиняться! У тебя магический голос, мы должны это куда-то деть! — Сан… — Ответ «нет» не принимается! Вот завтра будем прогонять отрывок из «Звезда родилась», давай перепишем вступление! С той песни! Например- — Я не пою для них. — Но Муни! — Не пою. Это… Твои штучки. — Хм. Ну… а для меня? — Что? — Мне споёшь? — Так… Ведь вроде уже… — Да нет, когда все уйдут! Знаешь, в нашем крыле опять неоны обесточат, будет темно и страшно… Споёшь? — Типа «по-злодейски» в темноте?~ — Хех. Скорее... Просто чтоб мне «спалось» спокойней. — … — Ну так что? — … А ты знаешь, куда бить. — Хи-хи! Замётано! — Но только один ра- — Всё, вставай-вставай, пора репетировать сценку! Репетиций себе позволить они, конечно же, не могли. Всё начиналось ранним утром и заканчивалось, когда на часах показывало «шесть-тридцать». Наверное, у родителей это было соревнованием — кто оставит ребёнка в Саду на дольше, тот и победил. Здание равномерно гудело, неважно, были здесь люди или нет. Сперва Луну это завораживало, у них в распоряжении никогда не было столько пространства. Целая площадка с городками и маленькая складская комната сверху. Стоило только научиться ползать по большой трубе. К концу подходила вторая неделя. Честно, уже значительно больше, чем они рассчитывали по прошествии трёх дней. — Я не вынесу! Это невозможно, они же не реагируют! — испуганно сокрушался Солнце первым вечером. — А что случилось? — Ну… Я вспомнил наши лучшие шутки! А они рот разинули и давай молчать!.. В лучшем случае. — Это же маленькие люди, Санни, — тихо говорил Мун, вспоминая детей в зрительном зале. — Им нужно всё объяснять, показывать на пальцах. — Нет, это, конечно, дело публики, — не унимался Сан, — Но… Как ты сказал? На пальцах объяснять шутку — это как… Как… Как дарить уже открытый подарок! Нелепо-нелепо-нелепо! Несмотря на причитания, Солнце старался. Стоило признать. Первые несколько суток он едва ли касался пола: стоило с утра кому-нибудь появиться, он не шёл, а буквально скользил к людям, как мог распахивал объятья и щедро разбрасывал мелодичные приветствия. — Джош? Эй, с возвращением, Лили! Да неужели, все тут! Утро красит не-бе-са, всем вставать уже пора! Песенки вырывались из коробки чаще, чем с ними пытались говорить удивлённые родители. А уж с родителями… Сан не замолкал ни на секунду. — Ох, мы за открытое общение! И за открытый доступ к личным данным. Медицинская справка — ваш билет в мир веселья! Без неё только через забор! А… Э-это шутка! Конечно, шутка! Ну, про забор. Справка обязана быть. Вы хотите узнать, как её отправить? Часто в комплексе ломались верхние лампы. Атмосферу это, возможно, разрушало, но зато так любезно позволяло очнуться Луне, что наблюдал за сменами только мельком. Он просыпался среди слов, но к вечеру опять вяз в темноте. Что ж, не впервой. Когда Мун был совсем новым, его оставили в пустом театре на длинные три недели. Распорядок дня был стабильным: темнота, тишина и огоньки игрушечной карусели. Он всё гадал, вернётся ли напарник с момента его исчезновения «на доработку», придёт ли хоть кто-нибудь. Впрочем, сейчас это казалось не таким страшным: всё же одиночество не кусалось, пока знало меру. Теперь напарник присутствовал. Его напарник, который пытался понять, чего хочет от него крошечный ребёнок, едва выговаривающий слова. — Так. Хорошо. Какого цвета квадрат? — Сан водил пальцем по доске-планшету. — … Тё-ны, — пискнула девочка, не отводя взгляда. — Э… Правильно! Ставлю птичку! А птичка какого цвета? — … Ёная. — Какая? — Ёная! — Э… Допустим! Ставлю вторую птичку! Если бы Мун в этот момент мог, он прошептал бы «зелёная», но они условились не говорить одновременно, когда люди рядом. За это могло «прилететь», хотя что и куда Сан не уточнял. — А вы же делаете с ними гимнастику для языка, правильно? — спрашивали по окончание смены родители. — ... Во-прос интересный! Недавно они узнали, что такое «педагогика». Нужно было хотя бы полчаса в день объяснять детям, как устроен мир, учить различать цвета, формы, эмоции. И путь последнее они стремились делать всегда, направлять нестройные и хаотичные мысли оказалось куда сложнее. Куда мучительнее, если подумать. — Я не вынесу! Почему они не могут просто нормально изъясняться??? Как ты, как я, как все мы? — У них странная модель обучения... Ничего удивительного. — Ну почему для тебя всегда ничего не удивительно?! — Хи-хи. В тот же день, когда показало «семь-тридцать», они решили немного прибраться. («Всё в порядке эксперимента!» — утверждал Сан) Пришлось подбирать с пола карандаши. Солнце двигался резко, его жесты утратили любую плавность. Луна чувствовал, как замирала каждая их пружина, будто только и ждала, чтобы сорваться, выпрямиться и позволить закричать «Не буду я этого делать!» Вдруг карандаш покатился со столика. Машинально Мун потянулся к нему, выпятил их общую руку. Пальцы дрогнули, как марионетка на нитях. — Ай! — Сан дёрнулся, вместе с ним и всё тело. — Что такое? — напугался Мун и сразу понял. Они оба поняли. Система посчитала движение «конфликтом команд». Когда их неправильно чинили, такое случалось. В управляющей панели возникал всполох жара, иногда било током. Отсюда ошибка, отсюда и вскрик. — Тебе нельзя пытаться меня сменить! Подожди! — выдавил Сан. — Больно же! — Да, точно-точно. Прости… — шепнул Луна. Тогда до Муна окончательно дошло: в рабочее время его не существовало. Как только сверху зажигались жёлтые лампы, он исчезал, делался немым и не двигающимся. Пустотой. Сперва он продрог про себя и забыл эту мысль. Но каждую ночь, когда люди уходили, она возвращалась. Складывала руки на его (Его собственном!) корпусе и пыталась придушить навязчивым вопросом: а зачем ты вообще здесь?

***

— Догоняй, Солнышко! К третьей неделе детей стало особенно много. Время, вроде бы, подходило к двенадцати, а утром они отмечали праздник. Теперь все свободно бегали по игровой площадке, спотыкаясь о какие-то мягкие мешки. Каждый визг, каждый смех рвал воздух на части. Хоть Мун очнулся недавно, он чётко ощущал, что улыбка Солнца кривится, а слова застревают в голосовой коробке. На догонялки он жаловался после закрытия особенно часто. — Не надо бегать! У нас всё-таки прятки! — Руки легли на пояс. — Давайте ещё разочек, со старта. Шесть-семь-восемь-девять-десять? — Солнце спит, на небе месяц, — продолжил Сан и нестройным хором заголосили дети. Игра продолжилась. Луна не успел отметить, что считалочка ему очень понравилась. Вдруг в комплексе погасли потолочные лампы, за ними остались лишь белые следы. Огромное кольцо над балкончиком днём показывало символ солнца, но тут внезапно его потянуло вверх, и на всеобщее обозрение выкатился месяц. — Сан? Что происходит? — беспокойно спросил Мун, пока они прятались за стенкой из поролона. — О! Так и знал, что ты уже не спишь! — быстро отозвался Солнце. — Хотел сказать раньше, но ты всё утро был не с нами. Сегодня «Сонный час»! — Что… Что? — Сонный час! Дети должны спать в это время! Иначе говоря, — постепенно голос стал тише. И зазвучал изнутри, — Передаю тебе эстафету! Э-это не надолго, не бойся! Часа два, думаю? Луна застыл. Контроль из рук и ног плавно перетёк к нему. Он тут же выглянул из-за городка: дети опять собрались у бассейна, человек пятнадцать, не меньше. И один бот. Действительно нелепость. Да, Мун видел игры с ними собственными глазами, но сделать это самому… Он дёрнул плечами. — Ладно. Сделав шаг, Луна осёкся. С каждым движением внутри предательски щёлкало и тикало. Будто в противовес он поднялся на цыпочки и — о чудо — шаги стали почти неслышными. Вот и хорошо. Застигать врасплох всегда было… Интереснее. —Я слышал, здесь кто-то не спит~ — сказал он с хрипотцой, появившись из темноты. Маленькая толпа заметила его в последний момент. Мальчики и девочки встревоженно расступились, шепчась. — Луна… Смотри, это Луна! Кто-то испуганно жался к соседу, кто-то наоборот с любопытством пытался высмотреть в нём дыру. — Ого… — Почему он так странно ходит? — А где Солнышко? — обратились к нему уже прямо. — Верни Солнышко! — Не могу~ — Мун прикрыл глаза. — Он утомился и отдыхает. Как и вам всем следовало бы. По полу метались отблески красных огней. Активная дневная музыка замедлилась, за стенами стал еле различим шум вентиляции. Темнота и люди в ней казались нереалистичными. Ожидаемо, самые смелые дети загудели протестом. — Ты не заставишь! — Но… Мы же не сонные! — Не сейча-ас! Вот и тот самый момент, который лишал его Солнце спокойствия. Мун замер, что-то внутри звякнуло, точно его задела чужая мысль. Он чуть запрокинул голову и позволил этому чувству прорваться наружу. Кто-то вложил в него правильные слова — программа, как страховочный трос. Она заговорила изнутри: — Ну ладно. Раз вы уже играете в прятки, поступим иначе: если вы сможете спрятаться в темноте так, что я не замечу — вам не нужно спать. Только лежать с закрытыми глазами~ Сразу послышалось ликование. — Но. Если я вас найду — значит, вы уже зеваете, и пора в постель. Дети слушали на удивление внимательно. Мун ехидно склонил голову: — Ну что, готовы?~ Даём слово, что согласны? Раздались нетерпеливые «Мхм!», «Ага!» и заговорщицкие «Побежали в лабиринт». — Считаю до десяти. Детские голоса возбуждённо запищали, затем тьма заиграла звуками торопливых шагов, перешёптываний и едва слышных смешков. Мун тихонько кивнул сам себе, не торопясь, будто не собирался никого ловить. Но стоило шуму стихнуть, как его походка изменилась. Теперь он понял, что такое скользить. Пространство Сада раньше чудилось огромным, с множеством лабиринтов и поворотов, где никогда с первого раза не найдёшь то, что хочешь. Но программа помогла и здесь. Он ухмыльнулся — знал, где искать. Его чёрный силуэт выглядел почти зловеще на красном полу. Мун скользил вдоль стен, подбирался к игровым городкам, прислушиваясь. Улавливая смешки, реагировал со снисхождением, слышно шикая: — Прячьтесь-прячьтесь. Всё равно найду~ Все пытались никак не выделяться в своих укрытиях, свернуться и лежать неподвижно. Он им позволял. В конце-концов, те, кто так делал, по-настоящему уставали и начинали дремать прямо на месте. Ну а остальные… За ними пришлось поохотиться. Он прополз вверх по поролоновой лесенке и ловко обернулся за угол: — Тук-тук~ Из-под перекладины взвизгнул мальчик, и Мун аккуратно подхватил его за руку, помогая встать. — Кажется, я победил~ Пойманный виновато хихикнул, но послушно отправился к спальникам. Так продолжалось, пока он не услышал тихое шуршание под столом рабочего островка. Мун замер, прислушался. Этот угол был под запретом как от детей, так и от машин, а значит, там точно кто-то притаился. Он осторожно заглянул под стол. — Нашёл~ Девочка с кудрявыми хвостиками крепко обнимала колени. Кэсси, кажется, он не помнил всех имён. Она подняла голову, прислонившись макушкой к столешнице. — А? — Бой честно выигран. Пойдём. — Не надо, Луна. Можно я просто тут посижу? Я мешать не буду! — Она совсем его не боялась. Голос деликатно притих, но отдавал неприкрытой усталостью. — Мы дали обещание~ — Я не умею спать! — Почему? — Мун присел на корточки напротив стола. — У меня… Не получается днём. Вообще. — Кэсси торопливо отвела взгляд. — Звуки эти всё время… Мешают. Луна замер. На краю памяти возникло что-то тёплое. Воспоминание. — Хм… Скажи, тебе когда-нибудь кто-нибудь пел? — Мама... Когда-то только... — Девочка прищурилась. — А хочешь, я буду тебе тихонько петь? Как давно он не говорил этих слов? По обшивке пробежала бодрость, он действительно был готов это сделать. Кэсси же опешила и, проморгавшись, медленно кивнула. — А… Хорошо. Он протянул девочке руку, и они вместе выбрались из-под стола. Остальные дети уже сидели в спальниках, тихие, но ещё не угомонившиеся. — Всё-всё. По кроваткам. Мы дали обещание? Мун подождал, когда Кэсси устроится поудобнее, а потом начал напевать что-то тихое, похожее на старую считалочку. Мелодия получалась нескладная, спешная и случайная. Он хотел приостановиться, пока не почувствовал тяжесть на коленях. — У нас дома тикают постоянно папины часы, — объяснила Кэсси, устраиваясь в ногах у Луны. — У тебя там тоже тикает. Что это? Мун замер. Впервые за столько времени его просто… Обняли? Улыбка пришла сама собой. — Это моё сердце так стучит, когда никто не видит, — тихо сказал он. — Красиво… — Тогда… — Он опустил руку ей на макушку, чуть поглаживая, позволяя Кэсси прижаться к корпусу. — Подвигайся ближе и слушай, сколько хочешь. Но очень скоро они услышали шорохи и разговоры сзади: — Давай, спроси его! — Мистер Мун? А… А можно нам тоже к вам? — А мне? — Я первый спросил, я первый залезаю! Мун растерянно огляделся, но дети смотрели на него с такой надеждой, что отказать было невозможно. "Первый" мальчик сразу прижался, кто-то смущался, но постепенно к нему придвинулись все. Мун потёр ладони, аккуратно обнял ближайшего, лёг на спину, так чтобы никто не соскользнул. — Хорошо. Но только если вы все не издадите ни звука. А то испугаете меня больше, чем я вас~ И останетесь одни. — Ты разве страшный? — громко шепнул мальчик, который примостился у его плеча. — А я тебя не боюсь! — Хм-м, — театрально протянул Луна. — Я могу стать страшным, если кто-то забудет сказать «сладких снов». — Сладких снов! — Сладких... снов! — Сладких! Спокойствие поселилось в зале. Мун едва слышно замычал, потом запел, снова чувствуя себя так, как когда-то за кулисами. Огоньки больше не мерцали, но пустота всё равно отступила. — Выглядишь с ними очень умиротворённо! — раздался любимый голос примерно через два часа, когда лампы только-только начали оживать. — Ага, — признался Мун и погладил кого-то сопящего по голове. — Неплохо для практики. — Хи-хи! — Что смеёшься?~ — Для первого раза — пожалуй! — Солнце будто ухмылялся. Мун закатил глаза. — Ну спасибо. — Только… Кхм… Давай… О-отсюда побыстрее вылезем! А то они так нам в талию вцепились!..

***

На следующий день Луне прямо-таки не сиделось. Обеденный перерыв подходил к концу, в коридоре у ворот натягивала обувь утренняя группа, они ждали новую. — Сегодня их, кажется, поменьше, — бормотал Мун, пока Сан переминался с ноги на ногу под горкой в попытке «встряхнуться», — И тебе, и мне попроще будет. — А-м-м… — Солнце внезапно выпрямился. — Сегодня ты не работаешь! — Как? — Твоих смен нет в графике! — Ещё немного покачавшись, они выглянули из «укрытия». — Совсем? — Я проверил, даже дважды! Наверное, они потом что-то впишут, но сейчас — ничего! — А... Я понял… На самом деле, Мун мало что понял. Почему его отстраняют от работы? Всё ведь вышло не так плохо, верно? В голову проникло давящее чувство тревоги, пока они разглядывали толпу у входа. — Может, тогда, — начал Луна, — Я просто тебя подменю? Послежу за ними, когда устанешь. Так ли им нужны эти лампы, чтобы бегать и играть?~ — Да, я… Думаю, мы могли бы… — медленно согласился Солнце. Их взгляд проскользил по макушкам и наткнулся на женщину в охранной форме, что стояла у островка с компьютером. Она внезапно повернулась к ним, скрестив руки, и претенциозно вскинула брови, мол «Ну что?». — М-могли бы ещё прибраться! Мун опешил. Они мгновенно развернулись и направились к столикам. — ... Всё в порядке? — Там ещё с краской банки не расставили! Видишь время? А его нет! — Сан едва не подпрыгнул, когда они начали расчищать бардак. — Попозже поговорим! Когда все уйдут! Мун досадно замолк. Ещё около часа он оставался в сознании и начал чувствовать упадок сил, когда дети увлечённо щебетали за столиками, что-то вырезая. — И, в общем, у мамы на работе тоже есть роботы. Она говорит, многих делают с нуля. И когда первый раз включают, у них типа день рождения! — красовался самый говорливый из мальчишек. — Хм, ну да, логично… — Значит, у Солнышка тоже есть день рождения? — вставила одна девочка. Все взгляды разом метнулись в них. Сан ощутил это и молниеносно прокрутился вокруг своей оси. — Да-да? — А сколько тебе лет??? — раздалось в унисон. — Бла-годарю за вопрос! — важно отчеканил Солнце. Как на интервью. — Меня привели в чувства четыре года и пять месяцев назад! О, интересный был случай! Я помню, как- — Четыре? — Девочка, стоящая ближе всех, задохнулась от восторга, а потом прыснула в ладошку. — Ага! — А мне уже шесть! Ты младше меня! — тут же подхватил кто-то. Ступор. — И меня тоже! — Это меньше моей сестрёнки даже! За глазницей противно дёрнулся сервопривод. Весь задор тут же исчез из голоса: — Ну что ж… Не будем отвлекаться! Давайте сформируем круг и- — Малыш совсем! — Я думала, Солнышко взрослый! — Теперь понятно, почему ты такой странный! — тыкнул тот же мальчишка. Вокруг зашлись хихиканьем. — А есть вообще детский сад для роботов? Тебе туда нужно! Дети смеялись, подначивали, откровенно поддразниванили. Конечности почти заморозило. Сан опустил взгляд, сжал кулаки, но затем сразу расслабил. Их почти лихорадило, Мун чувствовал это. Но случилось чудо: Солнце, скрипнув, вновь выпрямился и засветился. — Повторять не буду, солнечные зайчики! Собираемся в кружок, а потом- — А почему мы тогда должны тебя слушаться? — Да, если тебе всего четыре! Все повскакивали из-за столиков, дразнясь хором. Сан погрозил пальцем: — Для такого, как я, это очень много! И вообще, не глупите! Вернитесь! — А ты поймай!

***

— А потом они носились весь день! Ни слова не слушали, хохотали только! Называли… Называли… Их глаза растерянно завертелись — то ли Солнце пытался вспомнить обидное слово, то ли начисто его забыть. Показывало «десять». Свет замигал и растворился в гулком зале. Остался только в складской комнатке под лампочкой, а она горела аж с самого закрытия. Мун чувствовал себя вполне неплохо, за исключением того, что всё ещё не мог двинуться. Сегодня Сан до последнего не сдавал контроль. Корпус медленно вздымался и резко опадал, как если бы они тяжело дышали. Прильнув к стенке, Сан затих на пару секунд. Но только чтобы вздрогнуть и взорваться опять. — Нет, это нелепость! — голос взвинчился до предела и тут же опустился до испуганного хрипа. — Я не буду… Я не хочу! Я не выйду завтра больше! Пусть что угодно делают со мной, хоть… изнутри разрисуют, я не выйду! За последнюю неделю это была уже четвёртая истерика. Солнце не находил себе места, пересказывая неловкие моменты смен, пока не прибивался к какому-нибудь углу и начинал надрывно напевать считалочки. Пусть за последнее время Сан и так был не похож на себя, Мун просто хмыкал. К сожалению, тот всё воспринимал «близко к сердцу». Но каждый раз причитания становились всё бесконтрольнее и… страшнее. Нужно было что-то делать. — Санни? Они зажали глаза руками. Сан уже даже перестал метаться и елозить у стены, а застыл в центре комнаты. — Я… Я тогда… Я им скажу «хватит»! Даже если будут проблемы! Я- — Ш-ш-ш, — настойчиво зашипел Мун, чтобы точно перебить панику. — Ты чего так раскричался, м? Корпус заходил ходуном, в конечностях появилась утомительная вибрация. Сан знакомо заёрзал. — Просто… Я-я больше не… Я не хочу идти туда! — Ты никуда и не идёшь. — Мун зазвучал очень мягко. — Тебе нужны новые силы. Как ты будешь отказываться без них? — Но… Но это же не- — Они появятся, как только ты закроешь глаза, — томно шелестел Луна. — Устраивайся, Санни. Давай попробуем поспать. Снизу едва гудела система. Поначалу они остались на ногах, но затем рваными движениями сели на колени. — Ты такой спокойный, потому что пробыл с ними два часа! — Солнце едва не выгнулся в спине от дрожи. — Это мало! А что скажешь потом, когда каждый день… Они… Мун опять хмыкнул. — То же, что и сейчас. Что тебе пора спать. Почувствовав, как дрожь в Солнечных пальцах не уходит, он опустился до полушёпота: — Я с тобой. Мысленно глажу тебя. Вот сейчас по плечам поглажу, потом по спинке аккуратно… — Мун… Не выдавив больше ничего, Сан склонился к полу. Глаза настойчиво смотрели вниз, а пальцы беспокойно смяли ленточку на запястье. — Потом по голове поглажу. И всё пройдет. — Голос звучал как россыпь искорок во тьме. Если бы сейчас Луна мог двигаться, то точно бы начал покачиваться взад-вперед. Он повторил: — Всё пройдет, Санни. Ты уже вон сколько сделал. Сенсоры ослабли. Солнце опустил голову. — Сильный мой Лучик, позволь мне выйти, — вдруг проронил Мун и плавно опустился на шепот. — Засыпай скорее. Их глаза широко раскрылись: Солнце всегда млел от таких обращений, Луна прекрасно это знал. — Но я… Но ты… Же… — Ш-ш-ш. Говори тише. — Ты… — теперь и Солнце зашептал, спокойствие всё-таки пробилось внутрь. — … Тоже поспишь? Со мной? — И я тоже посплю, — не задумываясь, уверил Мун. — Ах. — Сан притих. А потом из голосовой коробки пошло бормотание. — Я бы тоже для тебя это сделал, Муни, правда. Если бы я мог… То… Я б каждого человека обслужил, только бы тебя уви- — Не болтаем. — На секунду Мун представил, что сидит в окружении детей. И уверенно заключил. — У нас тихий час~ — Хех… Теперь они полностью легли. — На Луне жил звездочёт, — раздалось совсем приглушённое пение, — Он планетам вёл подсчёт. Звёзды строил он в ряды, светом мерил их следы... Мелодия тянулась медленно, переходила в шёпот на окончаниях, раскачиваясь. В день, когда Луна впервые исполнил её за кулисами театра, она взмывала к потолкам гривуазной ночной птицей, а здесь и сейчас… Убаюкивала. Ещё немного ёрзаний, дрожь исчезла. Сан вскинул руку и ткнул в выключатель. Когда лампочка погасла, лучи втянулись: Мун вдруг понял, что может двигаться. Сев, он неторопливо огладил плечо. — Доброй ночи. С ним осталась лишь тьма и пара тяжёлых мыслей. Если сейчас у них такие проблемы с засыпанием, то что же будет к весне? Ну вот, теперь и он поддался беспокойству. Нельзя о таком думать. Потерев ладони, Мун повалился на спину, но сразу выгнулся и приподнялся назад. — О. Пальцы нащупали сзади знакомую выпуклость. Луна ахнул и на мгновение обернулся, как будто ему могли ответить. — Санни, представляешь, они оставили крюк. Мун незамедлительно вышел из комнатушки на балкон. Поискав глазами, он без труда подтянул чёрный шнур и закрепил его сзади, послышался щелчок. Затем сделал шаг с высоты. Он снова один, это правда. Но на такой высоте мысли его не достанут! Настенные звёзды засияли по-особенному, лимонно-ярко, с таким удовольствием растворяя свет в темноте. Словно это очередной вечер, где в кружок уютно собрались самые преданные поклонники, затухли светодиоды, а вместо чтения стихов они допоздна обсуждали, что у Луны на каком-то «личном фронте». — «Звёзды не сочтёшь до дна, им неведома цена», — разносилось над Садом. Ноги Муна выписывали на весу настоящие манёвры. Уж где-где, а на тросе ему не было равных. Со времён, когда они были совсем новыми. — Но пока горит их свет… Захотелось подняться к самому потолку, к мёртвым лампам. Нужно только оттолкнуться. — Будет в мире чей-то след! — закончил Луна и сразу же дёрнулся. Внизу скрипнули ворота. Тонкая линия фонарного света побежала по полу. Человек проверил, есть ли здесь кто, и протащил за собой что-то тяжёлое. Мун насторожился. Нарушитель? Человек не был хрупким, не был тихим. Склоняясь к ноше, он обхватывал её крепкими руками и звучно чертыхался, пока сопел. Больше напоминал медведя. Луна тут же спланировал на крышу игрового городка, шуршание отвлекло человека от его пощёлкиваний, пришлось подбираться к гостю с другого конца площадки. Несколько раз фонарный круг пытался поймать Луну, но безуспешно. Слишком медленный. Недолго думая, Мун встал на цыпочки и бесшумно «исчез со всех радаров». — … Зачем нужны эти лампы, всё равно хоть глаз выколи! Отличное время для работы нашли, мхм. — Казалось, мужчина вот-вот зарычит. Он надрезал свою коробку с одной стороны и опять вцепился в фонарь. — Чтоб этим супервайзерам икалось всё врем-Я! Когда световой круг наконец накрыл его, Мун прибился к стенке городка. Вниз головой. И держась всеми конечностями, спокойно глядел на мужчину в упор. — Твою мать! — громко ругнулся человек и нервно погладил себя по шее. — Даже шороха не услышал! Он поспешил поднять фонарь и только тогда, кажется, посмотрел в ответ. — Постой, — человек внезапно усмехнулся. — Луна! Мун вопросительно повернул пластину. Они разве виделись? Среди родителей он его точно не помнил. Охраны, что у них бывала — тоже. — Так вот, куда они вас дели. Я уже думал, совсем списали, было б жалко. — Человек опять склонился к коробке, но быстро вернул задорный взгляд на Луну. — Как поживает моя самая доходная жестяночка? Мун склонил голову. Вопрос он понял, а вот намерение совсем нет. — Доходная? — негромко повторил он. — Ещё бы. — Мужчина лениво потёр заросший подбородок, на щеке мелькнул длинный колотый шрам. — Сколько времени прошло и сколько слышал «Эйб, дружище, ты нам столько бабла сэкономил! Они сами свои перформансы пишут!» Мун на секунду замер. Имя прозвучало для него пустым звуком, но… Всё равно натолкнуло на ощущение чего-то старого. — Ты не помнишь меня, — вдруг усмехнулся Эйб. — Ну да, они ж теперь лица стирают, когда новый код вам пишут. Спустя пару секунд Луна всё же решил спуститься. Перелез ближе к полу, на штанах в аварийных огнях заискрились звёзды. — Забавный костюмчик тебе дали. Человек открыл коробку. Внутри показался металлический прибор квадратной формы, впереди виднелся рубильник и горела маленькая красная точка. — А четыре года назад вы на меня как цыплята из скорлупы смотрели. Что там твой друг устроил, когда вас на роли пытались разделить… Пф! Он будто смаковал воспоминания. Мун улыбнулся: спор о ролях он тоже помнил. Если бы не тот разговор, он бы всю жизнь играл «злодея» в их спектаклях. Но этот человек… Словно заглядывал дальше — в самую суть, видел его изнутри. Почему он вообще пришёл в такой момент, надавить на самое больное? Лучше бы не показывался вовсе, а этот шум- — Я… Рад встретиться с вами, — только хрипнул Луна. — Ух. Забыл, какая у тебя говорилка страшная. — Теперь мужчина хлопотал над прибором с особым рвением. Вкручивал, переключал и скреплял, но когда наконец закончил, подхватил его на руки и, пройдя мимо робота, поставил в глубине игрового городка. — Вот так. Детям скажешь, чтобы здесь не бегали. Мун не успел ответить. Человек присел на колено и с тихим «Проверим, чтоб работало» дёрнул рубильник. Всё произошло быстро. Вверху сверкнул рядок из ламп, и половина площадки погрузилась в яркое сияние. Мун дёрнулся. Систему накрыло головокружение, конечности стало тянуть вниз. — Чёрт! — вскрикнул он, чувствуя, как из головы показались лучи. Еле-еле ведь уложил спать! Возня не ушла от внимания человека. — Световая подпитка. — Эйб задумчиво прищурился. — Ну конечно. Не прошло и секунды, как тело оказалось под чужим контролем. Сперва наплыла муть, глаза едва сфокусировались на фигуре, улыбка натянулась сама собой. Они вскинули руки. — Новый друг, здравствуй, уже поздний час! Но знаешь, ты как раз вовремя! Тон Солнца жутко фальшивил. Мун не сразу понял, но сознанием тот ещё наполовину спал. Просто не успел прийти в себя, поэтому и не отличил взрослого от ребёнка. — Санни, это не- — О, а вот и буйный пожаловал, — пробормотал Эйб и рефлекторно потёр шрам. Он опять обратился к прибору и взялся за инструмент на поясе. — Как дела, малыш? — Знаешь, ч-то это значит? — заскрипел Сан в ответ на свои же слова. Мун впал в ступор. Обычно так звучала неискренность, когда кто-нибудь из гостей сильно раздражал, а они старались это не показывать. Но настолько сильного приступа притворства у Солнца он не слышал никогда. Человек промолчал, и они сразу отошли к ячейкам, где схоронили баночки с краской. Взяв несколько листков, вернулись и опустились на колени рядом с генератором. — Время рисовать пальцами! — Ага, как скажешь. — Эйб что-то прикручивал. — Просто окуни пальцы в нужную краску и нарисуй красивую-прекрасивую картинку! Только НЕ убегать! — Сан протянул ему листки. Тон продолжал фальшивить, а на последнем слове Луне показалось, что они даже рявкнули. — А то… Всё испортишь, да… Всё испортишь, мх-мх!~ — Чт… Ты серьёзно? — Человек сместил на них глаза, наконец поняв, что от него хотят. На лице сразу расплылась ухмылка. — Иди с собой играй, у дяди дела. — Неправильный ответ! — протянул Солнце. — Давай-ка, не вижу энергии! Раз-раз и готово! Мх-мх!~ Если бы Мун мог скривиться, он бы это сделал. Особенно его выворачивало высокое и почти нервное хихиканье. Так Сан правда мог звучать лишь в бреду. — О боже, — Эйб тяжело вздохнул, видя, что робот не уходит. Он опять собирался отмахнуться, но вместо этого взял листок. — Не отстанешь ведь? Ничуть не изменился. Ладно, давай порадую. Он растерянно оглядел листки и нехотя опустил палец в синюю краску, а затем стал оставлять следы. — О, хорошо-хорошо! — нахваливал Солнце, прямо пружиня на месте. Похоже, теперь он начал понемногу приходить в сознание. — На, любуйся. — Эйб отдал листок: множество синих отпечатков формировало что-то вроде кроличьего профиля с длинными ушами. Опять заскрежетала отвёртка. — Так-так! — Сан вгляделся в работу. Лучи по очереди дрогнули, чуть втягиваясь и вытягиваясь. Всё говорило о радости, но тут он выдал: — Я же сказал нарисовать, а не испачкать лист… Ах, я тупею, просто смотря на это! Человек прыснул, а Муну захотелось провалиться: — Пожалуйста, Санни… — Нет-нет-нет, всё неправильно! Нужно… Переделать, да, переделать! Мх-мх! Мх-мх-мх!~ С этими словами пальцы попытались аккуратно сложить листок. Но через секунду разорвали его на мелкие кусочки. А когда те разлетелись по полу, Сан отполз и принялся их поспешно собирать. Вместе с другими листками и всем, что, очевидно, попадалось под руку. — Ого, — усмехнулся Эйб. Мун почувствовал взгляд им в затылок. — Убираться полюбил. Раньше ж всё бросал, что в руки ни дай… Воспитатель сам воспитывается, выходит? Сан не слушал его, а вот Луну настигла зыбучая неловкость. Дома они ведь правда никогда не складывали вещи. И реквизит, и сменные декорации всегда оставляли как есть. По крайней мере, при людях. — Стоп. — Взгляд не ушёл. Пока Солнце копошился в листках, человек их рассматривал. — А это чё такое? Он приподнялся и, вытянувшись к ним на одном колене, коснулся пальцем их затылка: что-то читал. — Да вы угораете! — Эйб сразу отпрянул и вернулся к работе. — И тебя ещё «лечить»? Они хоть день могут прожить без ремонтов?! Отвёртка закрутилась интенсивнее. Мун не совсем понял, что такого человек увидел на пластине, может, им придали некий новый вид сзади, а «оно» сломалось? Сан об этом не рассказывал. — Вот тебе и возвращайся из дочерней компании. Всего-то собрание инженеров, потусишь как дома! — продолжал причитать Эйб, — Ага. Врут как дышат. Солнце же времени не терял, а, вымазав в краске пальцы, штаны и пол, дорисовывал «улучшенную» версию картинки. Бесконечные следы всех цветов напоминали лес из рук, который тянулся к жёлтому шару наверху. Он восторженно повернулся и продемонстрировал листок человеку. Тот окинул его лишь секундным взглядом. — Устал я, Солнышко! — Прибор затарахтел громче, и Эйб тоже. — Ванесса ещё… Мх. Только осенью должность получила, кто её сюда пропихнул? Так началось — от обязанностей бегает, из компа не вылезает, только башка у неё болит! Сан убрал листок и как заведённый поспешил всё сложить, а банки с краской распределить по цветам. — А как из каморки выйдет — мы ничего не успеваем, Эйб! У меня целая партия ботов-охранников, Эйб! Разберись. Настраивать их надо нормально, вот что! И все бы мы чувствовали себя в безопасности с… Хм… Он неожиданно резко осёкся. Луна очень хорошо ощутил долгий взгляд им в спину. — Надо же… И шороха не услышал. Раздалось шуршание, а затем шаги. Пальцы коснулись кончиков лучей, что заставило Сана наконец оторваться от баночек и вскинуть голову. — У меня тут маленькая идея. Но это будет нашим секретом, ладно? Как всегда, — Стоя над ними, Эйб подмигнул. — Что-что? Рука побродила по внешней стороне пластины, выискивая что-то конкретное. Возможно, диод экстренного выключения. Его почти никто не замечал, Мун сам узнал о нём недавно. Но почему сейчас так слабо реагировал? Их же собирались отключить! Наверное, потому что конечности сильно потянуло вниз — его бодрое время закончилось. — Не дёргайся только приятель, я нежно. Скоро опять будешь детей смотреть, обещаю. — Д-друг! Мы можем договориться!

***

Вдалеке что-то капало, очень глухо громыхал большой механизм. В темноте вдруг стало спокойно. Чёрная стена посинела, в ней белыми точками заискрились звёзды. Они мельтешили перед глазами, издавая почти магический звон, пока не вернулось зрение. Белая круглая лампа освещала с высоты множество кнопок, замызганный пол и всю комнату, очень умиротворяющая. Мун бы так и продолжил лежать и смотреть на неё, но чьи-то шаги снова напрягли. — Было даже легче, чем я думал, — из-за двери прозвучал голос Эйба. Луна приподнялся и свесил ноги со стола. Он уже бывал здесь. В таких местах обитали ремонтные люди и постоянно ворчали, "как часто роботам надо менять аккумуляторную батарейку" или "что опять не так с их главным двигательным приводом". Мун обнял себя за плечи и погладил пальцами, когда резко вспомнил. Одно тело. Точно. Хорошо, если хоть теперь Сану удалось уснуть. — Молодец, пощупай себя. Я не налажал нигде, приятель? Двигаться можешь? — Силуэт Эйба появился в проходе, он уверенно держал руки на поясе. Луна ещё раз перебрал пальцами, поджал колени и вытянул ноги, слегка прогнулся в спине, проверяя. Щёлкающие звуки в теле почти исчезли. Казалось, конечности сейчас могут извернуться как угодно, в любую сторону и любую фигуру. Не хотелось признаваться, но он чувствовал себя лучше некуда. — Да. Могу. — Шикарно. Так. Что там… для проверки протоколов спрашивают? — замешкался Эйб и опустился к приборчику в руке. Мун склонил на него голову. Он видел каждый дюйм комнаты кристально ясно. В воздухе летали частички металлической стружки, на двери мелкой надписью блестело «Отдел запчастей». — А! — Эйб будто вспомнил забавную историю, до такой степени он был доволен. — Идёшь по зданию и видишь подозрительных личностей. Что делаешь? Ноги дрогнули, Луне хотелось во что бы то ни стало встать на пол, подвигаться. Что если бы он шёл по зданию?.. Мун не знал ответа, он ни разу не покидал свою предписанную зону. Поэтому чуть запрокинул голову, позволив говорить программе. — Вызываю человеческую охрану или девять-один-один. — Супер, ну с логикой у тебя всегда было хорошо. — Эйб зашёл в комнату, но вместо того, чтобы подойти к столу, встал рядом с проёмом и… Посторонился? — Можешь выходить. Сползая, на этих словах Луна чуть не споткнулся. Как это «выходить»? Прямо туда, за дверь? Пальцы сжались, светодиоды в глазах засверкали ярче. — Это противоречит моим протоколам, — отважился возразить он. — Не противоречит. Ты — наш новый охранный бот, — улыбнулся Эйб. — То есть, когда детей нет, конечно. Там я уже, как говорится, не помощник. Мун оглядел пальцы, они цепенели. Крепко прижав их к груди, он медленно зашагал к проёму. Навстречу неизвестному свету. — Вы… уверены, что я справлюсь? — Почему нет? Ты ж у нас умный. Только если до открытия к себе возвращаться будешь. Сейчас сколько? Час? Ну вот до шести. Остальные твои. — Человек невозмутимо пожал плечами, но, видя, что Мун остановился у порога, хлопнул его по плечу. — Смелее, приятель. Жизнь в том и состоит, чтобы идти против своей природы. Твой друг подтвердит, уже бы пулей вылетел! Луна чуть выпрямился и, зажмурившись, шагнул в Пиццаплекс. Секунда. Две. И никакой сигнализации, огней или гудков. Только приглушённые звуки автоматов и равномерное гудение систем. Мун приоткрыл глаза: светодиоды приветствовали его сиянием из-за каждой двери. Он тут же уловил десятки новых звуков и представил десятки направлений, куда можно пойти. Корпус чуть не пробила дрожь, но Луна сразу положил руку на плечо. И ровно прошептал, даже зная, что ему не ответят: — Теперь у нас точно новая жизнь, Санни.