7
11 апреля 2025 г., 18:39
***
Хюррем было тесно в красном замке. Все было непривычным, неправильным и диким. Ей не хватало Топкапы, в котором прошли годы ее прошлой жизни, полные взлётов и падений. Стены Топкапы хранили память об ее счастье, об ее неудачах, были свидетелями ее слез, помнили ее улыбки. Они видели, как рождались и росли ее дети… Хюррем видела своих шехзаде и султаншу во снах, обнимала и целовала их, любовалась их лицами. Вырываясь из рая грез, Хюррем вспоминала, что никогда больше не увидит сыновей, не увидит дочь, не узнает, какими стали ее внуки… Вестерос стал для нее наказанием за грехи. И почему она помнила все события своей жизни, но не могла увидеть никого из родных? Король Роберт Баратеон, первый своего имени, вернулся в красный замок в сопровождении рыцарей. Он, наконец, вспомнил о свадьбе, соизволил явиться, хотя гонца к нему отправили давным-давно. Хюррем знала, что Тайвин Ланнистер был недоволен и злился на будущего зятя, но даже он не мог ничего поделать с этим, не мог повлиять на короля. Никто не мог влиять на правителя, это Хюррем знала очень хорошо. Роберт Баратеон вопреки ожиданиям знати не появлялся на королевских судах, не принимал прошений, он вообще не появлялся на публике, предпочитая уединение своей опочивальни, куда тайными ходами водили женщин. Когда тетя Дженна сообщила Хюррем, что у короля по ночам бывают женщины, каждый раз новые, что он уже стал отцом как минимум двоих бастардов, Хюррем отреагировала спокойно. Она знала суть мужчин. Ни одна любовь не способна изменить мужчину. Султан Сулейман распустил гарем только после никяха, когда необходимость в фаворитках отпала. У султана к тому времени были здоровые сыновья, двое сыновей Махидевран, Мустафа и Ахмед, и трое мальчиков Хюррем: Мехмед, Селим и Баязид. Малыш Абдулла скончался от оспы в три года, за год до никяха родителей. Сулейман поклялся Хюррем, что в его покоях не будет других женщин и сдержал слово. Он ее любил, а Роберт Баратеон нет. Король Вестероса ее не знал. Хюррем хотела бы верить, что ее новый суженный сможет ее полюбить, и новый брак, если не будет полон любви и взаимопонимания, то хотя бы будет основан на уважении. Вот только внутреннее чутье шептало, что союза с Баратеоном не выйдет. Тот был импульсивен, неуправляем, жесток, любил вино и женщин. Что до возможных последствий похождений короля, значение в этом мире имеют лишь законные дети, рождённые в браке. Даже дети рождённые от союза имели разные права, наследовал старший сын. В Османской империи все было иначе. Все сыновья султана, не зависимо от возраста, имели равные права на трон и были равны в глазах Всевышнего. — В покоях короля сегодня была женщина, — тихо шепнула Ирма, фрейлина Хюррем, так здесь называли компаньонок и служанок. Хюррем не хватало верной Фахрийе, не хватало Сюмбюля, Назлы и Эсмы, не хватало Гюльнихаль. Они вышли в дворцовый сад, подышать свежим воздухом. Впрочем, едва ли он был таковым. Стояла жара, и столица неистово воняла. — Воля Повелителя — закон, — ответила Хюррем привычную фразу, которую выучила в первые годы в качестве наложницы султана Сулеймана. Валиде Айше Хафса Султан неустанно следовала традициям и отправляла в покои падишаха рабынь, одну краше другой. Хюррем плакала и изнывала от ревности в покоях, она заучила эту фразу и смирилась с ней. — Повелителя? — нахмурилась Ирма, и Хюррем мысленно себя обругала. Она снова оговорилась. То и дело женщина могла ляпнуть что-то подозрительное, неуместное. Она все еще пыталась отучить себя говорить «бисмиллях», «иншалла», «падишах» и прочие османские слова. Но то и дело — Повелителя Вестероса, — улыбнулась Хюррем натянуто. — Король Роберт — повелителя семи королевств, разве не так? К счастью, Ирма потеряла к ее словам интерес. Хюррем вздохнула от облегчения. Они шли по дворцовому саду, солнце же клонилось к закату, даруя жителям города долгожданную прохладу. Хюррем надеялась, что ветер с моря принесёт свежий воздух. — Молодец, мой мальчик, — услышала Хюррем звонкий женский голос и пошла на него. Она остановилась в тени раскидистого дерева, ветви которой скрыли ее от посторонних глаз. Ирма хотела выйти вперёд, чтобы поприветствовать леди Старк, которая играла с годовалым сыном на поляне. Но Хюррем подняла руку, давая понять, что мешать не следует. На поляне, покрытой зелёной травой, было расстелено тёмно-серое покрывало, по которому ползал рыжеволосый, крепкий мальчик. Рядом с ним сидела леди Старк, которая ворковала над ребёнком и в материнской ласке касалась его рыжих кудрей. Сердце Хюррем тоскливо заныло. Она снова вспомнила своих детей. Желая, наконец, поближе познакомиться с леди Старк, Хюррем вышла из укрытия, решив, что видела достаточно. Старки были под охраной стражи хранителя севера, они стояли чуть в стороне, положив руки на эфесы мечей. — Леди Серсея, — увидев невесту короля, сказала Кейтилин Старк, желая встать, но Хюррем жестом велела ей не подниматься. Она пока еще не королева. — Леди Старк, — улыбнулась Хюррем, глядя на настороженную женщину, чьи волосы горели огнём. Когда-то в отражении зеркала Хюррем тоже видела рыжие волосы и голубые глаза. — Это будущий хранитель севера, не так ли? — спросила ласково женщина, взглянув на притихшего Робба Старка, названного в честь короля. — Да, — с гордой улыбкой сказала леди Старк, вновь проведя рукой по рыжим кудрям сына. — Присаживайтесь, миледи. — Сколько ему? — спросила Хюррем, глядя на то, как мальчик берет в руку игрушку из дерева в форме лошади и начинает ее грызть. У него резались зубы. Ее Мехмед делал так же. — Одиннадцать лун, — ответила леди Старк. — Еще вчера я носила его под сердцем, до сих пор не верю, что смогла дать жизнь кому-то настолько совершенному. Хюррем усмехнулась. Все матери мира одинаковы. Она сама могла часами говорить о своих детях. — Лорд Старк назвал сына в честь короля? — задала очевидный вопрос Хюррем. Кейтилин кивнула с улыбкой на губах. — Король пообещал моему лорду-мужу, что назовёт сына Эддардом. — сообщила леди Старк. Хюррем улыбнулась, король делил шкуру неубитого медведя. Они еще даже не женаты. — Ваш муж хороший человек, — сказала льстиво Хюррем, зная, что леди Старк донесёт ее слова мужу. Ей нужна была поддержка Неда Старка. — Он королю все равно, что брат. Я буду счастлива воспитывать сына с его именем. Да, у нее не будет выбора. Как бы кто не называл ее сына, она будет мысленно звать его Мехмедом. Как хорошо, что султан Сулейман не додумался назвать кого-то из ее сыновей Ибрагимом. От мыслей об Паргалы у Хюррем сжалось нутро. Тяжело ей с ним пришлось. Но Ибрагима погубила гордыня. — Не хотите подержать? — спросила Кейтилин Старк. Хюррем кивнула. Она любила детей. Но отвыкла от них. Из малышей в поле ее зрения был только Тирион. Хюррем аккуратно посадила Робба Старка себе на колени и мальчик, насупившись, посмотрел в ее лицо, после чего вдруг рассмеялся и начал тянуть пухлые ладошки к ее волосам. — Ему нравятся ваши волосы, — заметила леди Старк. — Он такой хорошенький, — сказала Хюррем. — Да сохранит его Ал… Семеро, — в последний момент женщина прикусила язык, чуть не назвав истинного Всевышнего, в которого верила. Польщенная Кейтлин не заметила оговорки, что радовало. — Если вам угодно, мы завтра можем сходить в септу Бейлора, — предложила леди Старк, которая, по слухам, была ярой сторонницей семерых, хотя на севере верили в старых богов. Странно, что муж и жена верят в разных богов… Впрочем, и в Османской Империи подобное было, хотя и не приветствовалось. Мара-хатун, супруга султана Мурада II, дочь сербского деспота, так и не приняла ислам, осталась верна своему богу. — Давно хотела там побывать, — сказала с улыбкой Хюррем, придерживая Робба Старка, сидящего у нее на коленях. Она не верила в Семерых, считала их ложными богами, но знала, что должна приспособится к этому миру. Религия — один из сильнейших рычагов воздействия на народ. …Уже глубокой ночью, убедившись, что ее слуги отошли ко сну, Хюррем покинула постель, заперла на щеколду дверь, постелила на пол платок, которым покрывала голову, поскольку у нее не было молитвенного коврика, а покупать его было опасно. Женщина надела на голову второй платок, убедилась, что ее ноги и руки закрыты плотной тканью сорочки, чтобы кожа не оголилась во время молитвы. Конечно, молиться нужно было пять раз в день, но это было трудно в красном замке. Поэтому Хюррем старалась молиться хотя бы раз в день и каждый раз рисковала. Если кто-то увидит, то ее обвинят в колдовстве или в еще чем-то. Но она была полна решимости совершать намаз хотя бы раз в день. Хюррем мысленно произнесла вступление в молитву и подняла руки на уровни плеч. «Аллах акбар», — прошептала она одними губами, надеясь, что Всевышний услышит ее даже из этого мира. Кто, как не он, позволил ей родиться в нем, стать Серсеей?
