8
30 апреля 2025 г., 20:08
Королевская свадьба была не такой, какой ее представляла Хюррем. Она все никак не могла привыкнуть, что мужчины и женщины праздновали вместе, это казалось диким и не правильным, после десятилетий жизни в качестве османской султанши.
Хюррем казалось, что от улыбки ей свело скулы, она давно так много не улыбалась, давно не была центром всеобщего внимания. Ей казалось, что она снова попала в гарем, полный змей. Взгляды были льстивыми. Музыканты, выступающие на сцене, славили ее имя и красоту, но Хюррем было тошно от этой лести.
Женщина, облачённая в свадебный наряд, стоивший целое состояние, сидела на высоком столе рядом с новоиспечённым мужем. Роберт Баратеон был одновременно таким, каким она его представляла и нет. Внешне он был намного привлекательнее султана Сулеймана — это первое, что подметила Хюррем, войдя в септу Бейлора, где они обменялись брачными клятвами и на ее плечи вместо девичьего плаща Ланнистеров с золотым львом на алом фоне, лег тяжёлый, подбитый мехом плащ Баратеонов в желто-черных тонах.
Роберт Баратеон был высоким и статным мужчиной, даже под чёрным камзолом были заметны его мышцы, заточенные в боях. У него были иссиня-черные волосы, которые были тщательно расчёсаны и собраны в хвост на затылке, он был гладко выбрит… Лицом король был привлекателен, глаза у него были голубые, цвета весеннее неба. У султана Сулеймана глаза тоже были голубыми — наследие матери-крымчанки, Айше Хафсы Султан.
«Быть может наш брак будет терпимым», — подумала Хюррем, когда отец подвёл ее к будущему мужу. Но ее надежды начали таять, когда она поняла, что король все еще пребывает в дурмане вина. Язык у него заплетался, он стоял на ногах твердо, но говорил тихо и приглушенно, словно делал над собой усилие.
«Он потерял любимую женщину, ради которой начал войну», — успокаивала себя Хюррем, думая, как ей найти подход к мужу. В Красный Замок, где должны были состояться основные празднества, они ехали в одной повозке, открытой для публики.
После разгрома столицы, устроенного армией Ланнистеров, Королевская гавань возвращалась к жизни. Улицы были перекрыты стражей, повозка медленно ехала по неровной дороге, и Хюррем щурилась от яркого солнца, бьющего прямо в глаза. От зноя на лбу выступили бисеринки пота, он же стекал по спине. Пожалев, что она не взяла с собой нюхательную соль, чтобы перебить отвратительный запах, Хюррем разглядывала народ, толпившийся за ограждением в виде стражи.
Чумазые лица были полны надежды, дети улыбались, то и дело в сторону процессии летели лепестки цветов. Народ хотел верить, что эта свадьба — начало долгожданного мира.
— Да здравствует король Роберт из дома Баратеон, да здравствует королева Серсея! — кричали люди. Хюррем не без удовольствия заметила, как ее новый муж вынырнул из мрачных дум и огляделся по сторонам, словно забыл, где находится.
«Я все сделала правильно. Любовь простых людей завоевать просто — дать им еду и пообещать кров», — подумала Хюррем, глядя на супруга, который нахмурился, глядя словно в удивлении на толпящийся народ, скандирующий его имя.
— Народ любит вас, мой король, — льстиво заметила Хюррем, привлекая внимание мужа. Баратеон, наконец, посмотрел на нее. Хюррем сидела напротив него, глядела прямо в голубые глаза, похожие на весеннее небо. Он был намного выше и крупнее султана Сулеймана, привлекательнее. Но это не меняло того, что она опасалась его.
— Удивительно, — хмыкнул король, оглядывая толпу. — Когда я уезжал на охоту, меня едва не закидали дерьмом.
— Народ очень быстро меняет мнение, — сказала Хюррем. Она не знала, что жители Королевской гавани так негативно настроены против короля. По крайней мере, были. Люди не простили гибели родных и близких, насилия над детьми и женщинами, все эти зверства произошли с молчаливого согласия короля Роберта, предводителя восстания.
— Да, — усмехнулся Баратеон. — Какого же было мое удивление, когда после охоты меня встречали цветами и восхвалениями. Золото Ланнистеров неплохо влияет на людей, не так ли? — с очевидной насмешкой вопросил король. Хюррем лишь улыбнулась. Дурная слава ее дома, созданная Тайвином Ланнистером, бежала впереди нее.
— Золото здесь не причём, — улыбнулась Хюррем так, словно разговаривала с ребёнком. — Монета способна склонить на вашу сторону десяток человек, доброта — тысячи.
…Это была очень краткая беседа по пути в Красный замок. Как только они переступили своды тронного зала, в котором произошло столько злодеяний, внимание короля переключилось на кубок. Юный чашник наполнял кубок короля усердно, и Баратеон не знал меры.
Хюррем хотела бы потанцевать, но супруг ее был занят едой, кабаном, которого он убил на охоте.
— Поешь, дорогая жена, может станешь повеселее, — сказал король и зашёлся хохотом. Подхалимы, заглядывающие Баратеону в рот, засмеялись, Хюррем тоже улыбнулась. Кабан внешне был похож на огромную свинью, видела она таких в лесах Эдирне. Для правоверной мусульманки свинина — харам.
Очень скоро король напился до такого состояния, что начал заигрывать со служанками, которые прислуживали за столом. Хюррем была в ярости. Никто и никогда не унижал ее подобным образом. Даже будучи рабыней султана она не испытывала подобного унижения. Сулейман никогда не позволял подобного при людях. А после никяха и вовсе распустил гарем.
Хюррем заметила, что ее отец, сидящий на почётном месте среди лордов западных земель не сводит с новоиспечённого зятя взора льдистых зелёных глаз. На лице его застыла маска, а на виске вспухла венка — лорд Тайвин был в бешенстве. Но он знал, что стоит на кону, и это знание, как и жажда увидеть свою кровь на Железном троне, призывала его к спокойствию.
Еще одним человеком, не ободряющим пристрастий короля, был лорд Эддард Старк, с которым Хюррем так и не успела познакомиться. Хранитель Севера хмурился, глядя на друга и короля, но тоже держал себя в руках. Да и что он мог сказать королю?
Наконец, официальная часть была закончена. Заиграла весёлая песня, и Хюррем подавила вздох. Пора начинать церемонию провожания, этот дикий и неправильный обряд, когда чужие мужчины могли ее потрогать. О, Всевышний, за что?
Королю происходящее очень даже нравилось. Он встал со своего места и его окружили знатные дамы, которые в этот момент напоминали больше гаремных гурий. Хюррем заметила, что руководит всеми Лорен Хайтауэр, старшая дочь Джеймса Хайтауэра, члена Малого Совета.
Так или иначе, но до супружеской спальни, Хюррем добралась будучи изрядно растрёпанной и напуганной. Быть в центре внимания толпы пьяных мужчин — не лучшая доля для красивой женщины. Платье было безобразно разорвано, кто-то даже успел оторвать лямку нижней шелковой сорочки, которая не скрывала красоту ее юного тела, а скорее подчёркивала.
Оказавшись в тишине королевских покоев, Хюррем испуганно замерла, когда порог опочивальни переступил ее муж, пьяный и раззадоренный.
— Скажи-ка мне, жена, много ли мужчин прошли через тебя? — спросил Баратеон, почти в плотную приблизившись к женщине, которая подавила желание отшатнуться от мужа. От него разило опасностью, вино способно кого угодно превратить в чудовище.
Гнев взметнулся в душе Хюррем, но она его подавила усилием воли.
«Только повелитель трёх континентов и владыка Блистательной Порты», — хотелось ей сказать лицо мужа, но он лишь улыбнулась.
— Я невинна, мой король, — ответила Хюррем. — Берегла свою добродетель для будущего мужа, и я рада, что им стали именно вы — победитель тиранов и безумцев Таргариенов.
Глаза Баратеона налились гневом, тёмным и всепоглощающим. Он ненавидел Таргариенов всем сердцем, пытался стереть их историю всеми силами. Интерьеры королевского дворца спешно обновлялись. Драконы заменялись на оленей.
— Обманывай кого угодно, девочка, — сказал король. — Пора скрепить наш союз, заодно и посмотрю, насколько ты лучше шлюх.
Рука Хюррем дёрнулась, но она успела с собой совладать, чтобы не залепить мужу пощёчину. Баратеон — мужчина и он в десятки раз сильнее нее. Если она его разозлит, и он захочет ее придушить в ярости, ее ничто не спасёт. Конечно, после ее смерти, Тайвин Ланнистер, скорее всего, начнёт войну, чтобы отомстить, вот только Хюррем будет от этого ни жарко, ни холодно.
Баратеон без особой нежности склонился и впился требовательным, грубым поцелуем в губы Хюррем. Она содрогнулась от отвращения, от короля разило потом, вином и дурным запахом изо рта.
Руки короля разорвали нижнее платье, и оно облаком осело на пол, Хюррем поёжилась не то от холода, не то от страха.
«О, Сулейман, прости меня, прошу» — мелькали мысли в ее голове. Баратеон тем временем, совсем обезумев от похоти, сгрёб ее в охапку и отнёс к большому ложу. Кинув обнажённую женщину на постель, он начал торопливо раздеваться. Хюррем поспешила отползти к изголовью постели и попыталась прикрыть грудь, скрестила ноги.
— Не притворяйся невинной, — сказал король, оставшись обнажённым. Хюррем отвернулась, чтобы не видеть его достоинства. Ей нужно взять себя в руки, попытаться установить с ним ровные, доверительные отношения. Супружеское ложе — один из рычагов давления на мужчину. Но до чего же противно…
Баратеон сел на ложе и похлопал рядом с собой. Хюррем, подавив страх и отвращение, подползла к нему, села, вытянув ноги. Мозолистая ладонь короля легла на ее грудь и сжала, слишком сильно. Вскрик сорвался с губ женщины. Король мял груди, оставляя на нежной коже краснеющие следы, Хюррем закусила губу, молясь, чтобы это все поскорее закончилось. Спустя несколько мгновений ему это надело, мужчина скользнул ладонью ниже…
— Раздвинь ноги, — велел он, и Хюррем повиновалась, хотя нутро ее сжалось от отвращения. Какое счастье, что во время первого хальвета Сулейман был терпелив и нравился ей достаточно сильно. Грубые пальцы скользнули во внутрь, и она ахнула от боли. Совершенно неготовая к близости, Хюррем зажмурилась. — Что… Я тебе совсем не нравлюсь? — вопросил Баратеон, наклонившись к уху женщины. Он продолжал двигать пальцами, но только причинял боль. Слезы выступили на глаза, хотелось вывернуться и убежать, хотелось, чтобы это все закончилось.
«Мы вернёмся к вам в новом мире», — она снова услышала призрачный голос шехзаде Мехмеда. Ради детей ей нужно потерпеть это. Иного пути нет.
Наконец, королю это надоело, он заставил жену встать на четвереньки, и Хюррем испытала толику облегчения от этого. Не придётся видеть его лицо. Руки короля легли на талию женщины, он сделал рывок, и боль пронзила ее стрелой. Вскрик сорвался с губ, на глаза выступили слезы. Хюррем вцепилась пальцами в наволочку и закусила губу. Так, грубо и без нежности, он овладел ею.
— Лианна, моя Лианна, — шептал в бреду король Баратеон, и отвращение Хюррем усилилось. От каждого толчка ноги подкашивались, а нутро горело словно от огня, омерзительные шлепки наполняли тишину.
…Когда все закончилось, Хюррем сжалась и отползла на противоположный край крови. Низ живота болел, по ногам стекала кровь и семя. Крови было слишком много, хотя в первый раз с султаном ее почти не было. Голова ныла, в припадке страсти король намотал ее волосы на кулак и оттянул голову назад. Хюррем могла только скулить от боли. Гадкое, омерзительное ощущение.
«Этот брак будет ужасен, но надеюсь я понесу от этой ночи», — подумала женщина, ощущая себя разбитой. Видимо, все это — наказание за грехи прошлой жизни.
Король, утомленный празднеством, вином и супружеским долгом, уснул, раскинув руки и ноги, а Хюррем до рассвета так и не смогла сомкнуть глаз, лежа рядом с ним, на самом краю ложа. Она укрылась покрывалом и смотрела в потолок, вознося молитвы Всевышнему, чтобы он даровал ей ребёнка, ее первенца, Мехмеда.
Утром ее ждало новое унижение. С первыми лучами солнца явилась знать, чтобы засвидетельствовать, что брак консумирован. Служанка с позволения довольного короля, который, наконец, соизволил надеть хотя бы халат, стянула с брачного ложа простынь, заляпанную кровью и показала ее толпившимся в коридоре людям.
— Этой ночью я сделал принца! — громогласно объявил король Роберт, первый своего имени, и рассмеялся, словно нашёл это смешным. Покрасневшая от унижения Хюррем забыла как дышать, когда в толпе знати увидела Тайвина Ланнистера.
В бытность османской султаншей Хюррем знала о варварской традиции некоторых королевств после брачной ночи показывать двору брачные простыни. Иногда свидетели присутствовали во время первой ночи, что казалось еще более диким. На этом фоне традиция османского двора выглядела более презентабельной. После близости с господином рабыне надлежало покинуть покои хозяина, чтобы не докучать ему. В коридоре ждали слуги, которые заворачивали наложницу в простынь и вели в хаммам.
Хюррем подобная участь миновала. После первой ночи султан Сулейман не прогнал ее, пожелал, чтобы она осталась на ночь, а утром разделила с ним трапезу.
