Призраки прошлого

Королевская гавань. 283 год от Завоевания Эйгона.

      — Какая она? — спросил ее отец, стоило ей переступить порог его покоев. Лорен поёжилась от его тона. Они не виделись пару дней и первый вопрос, заданный отцом, вовсе не касался Лорен. Значило ли это, что отцу безразлична ее судьба? Лорен гнала эту предательскую мысль от себя подальше, но то и дело она жгла ее душу.       — Кто? — не поняла девушка. Отец откинулся на спинку резного стула и упёрся взором голубых, как и у нее, глаз в Лорен, которая поёжилась от этого взора. С тех самых пор, как родами умерла ее матушка, отец сильно изменился. Лорен скучала по нему прежнему, но времени назад не вернёшь. А если задуматься, в Браавосе, где Джеймс Хайтауэр служил прежде послом Железного трона, они все были счастливее, чем в Королевской гавани.       — Королева, разумеется, — сказал резко отец, и Лорен вздрогнула от его холодного тона. Впрочем, отец, видимо, понял свою оплошность, взгляд его смягчился. — Присядь, дитя. Вина?       — Нет, — покачала головой Лорен и села на краешек стула напротив отца. — Королева очень добрая. Она посещает библиотеку, занимается благотворительностью, вникает в детали управления замком… Королева хорошая.       Отец глядел на нее, как на глупое и неумышленное дитя, любящее только платья, турниры и песни бардов и выступления шутов.       — Она тебе понравилась? — спросил отец. Голос его стал скрипучим и неприятным. Он так разговаривал, когда гневался.       — Да, — кивнула Лорен, сжав пальцами подол своего платья.       — Ты помнишь, о чем мы говорили перед прибытием будущей королевы? — спросил Джеймс Хайтауэр. Лорен кивнула, закусив губу. Она не совсем понимала слов отца. — Для нас, для нашего дома, большая честь служить новому королю, однако не все будут этому рады. Тиреллы и их знаменосцы поддерживали Таргариенов. Тень легла на Хайтауэров, наша задача — очистить семейную честь, Лорен, — повторил лорд Джеймс, самый младший брат лорда Староместа, который благодаря уму и хитрости смог занять место в Малом Совете нового короля.       — Я буду верно служить королеве, — промолвила Лорен, заискивающе глядя в глаза отца, которые словно замёрзли от ее слов.       — Твоя задача — верно служить королю и сделать все, чтобы он был тобой доволен, — твердо промолвил отец, и у Лорен ощутила что-то недоброе в его словах. — В иных обстоятельствах дочь дома Хайтауэр стала бы королевой, как королевы Сериса и королева Алисента, да успокоят Семеро их души… Но союз с западом оказался более выгоден новой власти, чем с нами.        Лорен немного мечтательно улыбнулась, представив себя королевой, доброй, отзывчивой, благородной, помогающей страждущим, как королева Сересея. Какая девочка в играх не представляла себя королевой? Лорен вспомнила, как в детстве играла с кузинами, но дочери дяди, лорда Староместа, всегда в этих играх были или принцессами или королевами, а она, Лорен, была всего лишь фрейлиной или злой ведьмой… А так хотелось хотя бы в игре побыть принцессой, которую непременно спасёт храбрый рыцарь. Но пора детских игр закончилась.       Отец поднялся из-за стола и приблизился к Лорен, протянул ей кубок наполненный вином. Лорен взяла этот кубок и пригубила напиток, поморщилась от неприятного вкуса.       — Ты юна и прекрасна, Лорен, и ты привлекла внимание короля, — улыбнулся отец, и Лорен замерла, вжавшись в кресло. Она глядела на отца снизу вверх с изумлением. Да. Король пригласил ее на танец, но он многих приглашал, пока королева беседовала со знатью и принимала поздравления… К тому же королева вряд ли была в состоянии танцевать, Лорен, служащая ее милости фрейлиной, видела синяки на ее коже. Видимо, супружеское ложе причиняло больше боли, чем радости и удовольствия.       — Король окажет нам честь, если разделит с тобой ложе, — как приговор заключил Джеймс Хайтауэр, глядя в глаза Лорен, которая дёрнулась, как от удара. Ее с детства учили, что девичество она отдаст только мужу, что связь вне брака — табу, что боги жестоко карают распутников.       — Пожалуйста, нет, — взмолилась Лорен, ощутив липкий страх. — Я же буду гореть в седьмом пекле, отец. Кто меня возьмёт замуж?       — Ещё в седьмом пекле горят те, кто идёт против воли отца, — сказал отец Лорен, которая подавлено на него глядела, борясь со слезами. — Насчёт замужества не беспокойся. Всему своё время. Долг хорошей дочери — подчиняться отцу. Ты же хорошая дочь?       После беседы с отцом Лорен была напугана и напряжена. Отец хотел, чтобы она стала фавориткой короля Роберта. Умом Лорен понимала, что близость к королю даст роду Хайтауэр привилегии, конечно, не такие, какие сейчас у Ланнистеров, но все же. Отец хотел сделать Лорен инструментом в своих руках.       Лорен впитала заветы семерых с молоком матери. Хайтауэры из Староместа — защитники веры во всех королевствах. Они должны быть благочестивы, честны и следовать морали. Лорен была хорошей дочерью, она наизусть знала Семиконечную звезду, молилась три раза в день, держала пост, делала пожертвования во имя веры.       Постель короля возвысит Хайтауэров еще больше. Но Лорен было мерзко от слов отца. Он хотел сделать ее игрушкой, куклой в руках короля, марионеткой в собственных. Как назло перед глазами вспыли куклы, которыми она играла в детсве с кузинами.        Девушка с детства знала, что рано или поздно ей придется стать этой игрушкой, но игрушкой в руках законного мужа. Одно дело делить постель после заключения брака с мужем, другое — спать с женатым королем.       Одно Лорен осознавала точно, что отношения с королевой будут навсегда испорчены, если она подчиниться воле отца. Королеву Сересею Лорен знала недолго, семь недель минуло с приезда леди Серсеи в Королевскую гавань, и месяц минул со свадьбы. Королева была спокойна, учтива и добра. Она никогда ни о ком не говорила плохо, скорее наоборот…       Королева Сереся присматривала за леди Аррен, которая горевала по своему бедному сыну, рожденному прежде срока, она держала ее за руку, шептала слова утешения, читала ей… Какая другая королева поступила бы так же?       Сама Лорен не находила в себе сил долго видеть убитую горем леди Аррен. Ей было страшно, что подобная участь не минует и ее. Королева же оставалась доброй и спокойной.       Еще королева занялась благотворительностью, народ славил ее имя, как и имя короля Роберта. Сама Лорен не смогла бы раздавать милостыню и выходить в город даже в сопровождении стражи. От простых людей дурно пахло да так, что глаза слезись и к горлу подступала тошнота. Королева Сереся не подавала вида, что ей неприятно.       «Но он же мой отец», — думала Лорен, выходя на улицу из дворца. Королева Серсея часто проводила время в саду, где вышивала, читала или общалась со знатными дамами. Часто ей компанию составляла леди Старк, совсем не похожая на свою младшую сестру.       Король Роберт, как шептались служанки был хорошим любовником, но это были служанки, у которых не было иного выбора, которые служили господину и хозяину. Возможно, они говорили так из жажды урвать чуть больше золота. Стоит ли полагаться на их слова?       Лорен несколько раз помогала королеве принимать ванную и переодеваться по утрам. На теле ее милости виднелись отвратительные фиолетовые отметины. Они смотрелись ужасно и чужеродно на нежной молочно-бледной коже.       Лорен сразу поняла, что эти отметины на теле королевы мог оставить только король. Больше некому. Она жалела королеву, но ее милость оставалась спокойна, словно так и должно быть.       — Таков долг жены — терпеть причуды мужа, — как-то обронила королева сиру Джейме Ланнистеру, который был ее братом и гвардейцем. Сир Джейме только сжал руку в кулак и в его зелёных глазах отразилась злоба, которую он тут же подавил. Сир Джейме не был так сдержан в проявлении чувств, как его сестра.       После увиденный синяков на теле королевы Лорен стала опасаться короля. Она старалась не пересекаться с ним взглядом во время ужинов, хотя прежде с удовольствием танцевала с ним.       «Долг хорошей дочери — подчиняться отцу. Ты же хорошая дочь?», — вспоминала слова отца Лорен и чувствовала смятение. Как ей поступить? Роберта Баратеона она опасалась, но любовь к отцу сводила ее с ума. К тому же Лорен всегда старалась быть хорошей дочерью.       В дворцовом саду была установлен навес, спасающий сидящих под его сводами дам от зноя. Королева Сереся расположилась в плетённом кресле. Несмотря на зной, она так же была облачена в закрытое платье со стоячим воротом и длинными рукавами фиолетового цвета. Пусть ткань была тонкой на вид, но все равно от жары она не могла спасти. Золотистые волосы королева Серсея всегда собирала в прически и скрывала их платком… Почему королева не надевает платья с короткими рукавами, с большими вырезами… Почему не демонстрирует всем свою красоту? К чему эти наряды, больше подошедшие септе или молчаливой сестре? Но к странностям королевы Серсеи двор постепенно, но привыкал.       Королева Сереся до прихода Лорен была увлечена маленьким сыном хранителя севера, которого держала на коленях. Мальчик был хорошеньким, пухлым, румяным, с очаровательными рыжими кудрями и большими голубыми глазами. Рядом с королевой расположилась леди Старк, которая неторопливо ела пирожные. Изабелла Ланнистер играла со своим сыном, Тирреком. Леди Элионор Костейн, новая фрейлина королевы, чистила апельсин.       — Ваша милость, — поклонилась Лорен, ступив под своды навеса. Дамы смирили ее мимолетными взглядами и тут же вернулись ко своим делам.       — Леди Лорен, вы бледны, — промолвила леди Изабелла, сузив светлые глаза. Лорен натянуто ей улыбнулась.       — Это от духоты, — ответила Лорен.       — Налейте леди вина, — велела королева служанке, что стояла у нее за спиной. Приказ исполнили в то же мгновение. Лорен взяла в руки кубок и после позволения королевы села в свободное кресло, боясь, что о планах отца кто-то узнает. Ее же со света сживут.       Королева Серсея продолжила играть с маленьким наследником Старков, она покачивала его, отчего мальчишка смеялся. Должно быть, королева будет хорошей матерью.       — Жаль, что вы так скоро отбываете в Винтерфелл, — покачала головой королева, проведя пальцами, увенчанными кольцами, по рыжим кудрям Робба Старка.       — Мне тоже жаль, моя королева, — со вздохом отозвалась леди Старк.       — Но мой муж спешит вернуться домой, твердит, что в Винтерфелле всегда должен быть Старк, да и зима близко, — сказала леди Кейтилин, покачав рыжеволосой головой. Когда она повторяла девиз дома мужа, то едва заметно поморщилась.       — Кто сейчас управляет Винтерфеллом? — спросила королева с интересом.       — Стюард замка и Бенджен Старк, — ответила Кейтилин.       — Разве он не брат ночного дозора? — поинтересовалась леди Изаблелла.       — Старки на хорошем счету у Ночного Дозора, лорд командующий позволил Бенджену вернуться домой на время королевской свадьбы, — ответила леди Старк. Маленький лорд начал капризничать в руках королевы, и мать поспешила его забрать.       Лорен глядела на присутствующих и ощущала смятение. Ей казалось, что она попала в ловушку, из которой нет выхода. Что же ей делать? Нужно побеседовать с тетушкой, вдруг она сможет переубедить отца. Лорен отпила из кубка и нахмурилась. Вино как будто бы было разбавлено. Покосившись на королеву, которая тоже взяла в руки кубок с вином, Лорен поняла, что вино разбавили, скорее всего, по ее приказу.

***

      — Не отморозь себе ничего в своем ледяном краю, — громко сказал король Роберт, когда они вышли из замка, чтобы проводить Старков.       — Я постараюсь, — усмехнулся Эддард Старк, который до прихода короля стоял у лошади и расчесывал ее гриву.       Хюррем шла под руку с мужем, который не вызывал в ней никаких чувств. Действительно, если твое сердце кем-то уже занято, то в него никто и не проникнет. Хюррем убеждалась в этом на личном опыте. К тому же любовь короля к вину вызывала в ней отвращение. В Османской Империи пьянство порицалось, султан Сулейман никогда не пил, предпочитал утолять жажду щербетом, водой и айраном.       Король Роберт топил боль потери и тоску по Лианне Старк в вине, султан Сулейман в горе находил покой в молитвах и чтении священного Корана. Да и некогда ему было горевать, управление огромной империей занимало слишком много сил, а военные походы длились годами…       — Ваша милость, — лорд Старк поклонился, как и подобает. Он скользнул взором по Хюррем, но взгляд его остался таким же холодным, похоже, он действительно, замерз намертво на своем севере. — Приезжайте в Винтерфелл, буду рад разделить с вами кров.       — Ну уж нет, — рассмеялся король, и Хюррем поняла по его заплетающемуся языку, что он снова напился. С самого утра. Кажется, король никогда не трезвел. Вино превращало его в животное, пьяное, жестокое и похотливое. Он вваливался в ее покои, брал свое и уходил. Как бы Хюррем не пыталась смягчить его, все происходило слишком быстро. Королю было достаточно того, что он готов к близости, на готовность Хюррем он закрывал глаза.       Хюррем его не любила и понимала, что не полюбит. Но ей нужно было вернуть детей, пятерых сыновей и дочь. Временами она думала, что дети того не стоят, хотелось стукнуть короля подсвечником, когда он толкался особенно быстро и грубо. Хюррем в эти моменты казалось, что ее разрывают на части, все же король Роберт был больше одарен, чем султан Сулейман. Но Сулейман даже в первую их ночь был терпелив и нежен. Хюррем влюбилась в него без памяти за месяц, и близость стала высшим наслаждением, которого она жаждала.       — Мое дело предложить, — пожал плечами Эддард Старк. — Моя королева, благодарю за подарки для моих сыновей.       — Это меньшее, что я могу сделать, — улыбнулась Хюррем, обвив рукой локоть мужа и короля. Ей не нравилась его близость, она в глубине души вновь ожидала боли, но на публику нужно было играть, показывать всем идеальную картинку королевской семьи.       Лорд Старк, вроде бы, был к ней благосклонен. Во время одного танца с ним, Хюррем пыталась выведать у него информацию про короля. Старк отвечал скупо, но отвечал. Все его сводились к тому, что Роберт хороший человек, он просто опечален смертью леди Лианны.       Вскоре Старки покинули Королевскую гавань. Они с королем долго стояли и смотрели вдаль, пока белые знамена с серым лютоволком не скрылись из виду.       — Серсея, — вдруг позвал Хюррем король. Та посмотрела на мужа. Король был выше нее на голову, в раза два шире в плечах, ей пришлось поднять голову, чтобы видеть его припухшее после попойки лицо. — Что ты подарила детям Нэда?       — Игрушечных рыцарей на лошадях, ваша милость, — ответила Хюррем, понимая, что это, возможно, их первая беседа. — Лорду Роббу понравилось, надеюсь, понравится и его брату, Джону Сноу.       — Жаль, что у меня не будет сына с кровью Старков, — ляпнул король, и Хюррем с напускным сочувствием коснулась плеча короля. Похоже, он, действительно, глуп. Говорить жене, которая подарит тебе сыновей, что хотел бы сыновей от другой женщины — глупо. Какое счастье, что она в него не влюблена.       — Мой король, — обратилась Хюррем к мужу. Нутро ее сжималось от отвращения, но она должна была вернуть себе детей. Любой ценой. Родить она могла только от короля. Роберт взглянул на нее сверху вниз и вскинул бровь. — Позвольте скрасить ваш вечер сегодня.       — Неужели ты вспомнила о долге, жена? — спросил король со смешком. Но в нем почему-то не было злобы. Видимо, все-таки он не успел напиться до невменяемого состояния, в котором обычно заявлялся к ней в покои.       — Я всегда о нем помнила, мой король, — улыбнулась Хюррем, глядя с напускным восхищением на мужа. Она понятия не имела, как вести общение с пьяными людьми. В Османской империи пьянство порицалось, даже малые количества выпитого вина вызывало всеобщее осуждение. Хюррем помнила, как однажды султан Сулейман застал их сына, Селима, за распитием вина. Она с трудом его успокоила, но Селим едва не лишился выгодной позиции в Манисе. К счастью, Хюррем смогла найти подходящую наложницу для сына. Афифе-хатун служила ей с восьми лет. Девочка была умна, начитана, скромна и тиха. Хюррем полюбила эту девочку, как родную дочь, и Афифе отвечала ей тем же. Хюррем отправила Афифе шехзаде Селиму и ни разу не пожалела.       Афифе стала опорой и поддержкой для Селима, смогла унять его любовь к вину, получила от Селима новое имя «Нурбану». Конечно, Нурбану долго не могла подарить сына и наследника своему господину, она подряд родила троих дочерей и только потом на свет появился долгожданный Мурад, любимый внук Хюррем, рыжеволосый в отца и зеленоглазый в мать.              Но Селима почему-то вино не делало агрессивным и жестоким, как короля Роберта. Видимо, вино обнажало то, что скрывалось за масками, раскрывало потаённые желания.       — В таком случае я жду тебя вечером, — сказал король Роберт с улыбкой. Он приобнял ее за талию и прижал к себе. Рука короля скользнула ниже и сжала ягодицы женщины. Хюррем вздрогнула и покраснела, пытаясь сдержать неприятные чувства. Большое скопление людей во дворе смущало ее пуще прежнего. Она не привыкла, чтобы кто-то так открыто демонстрировал чувства.