Призраки прошлого

      285 год от Завоевания Эйгона. Королевские земли

      Солнце нещадно пекло голову. Даже платок, скрывающий ее волосы от посторонних глаз, не спасал и не защищал от прямых солнечных лучшей. Хюррем жила в этом мире уже десять лет, но никак не могла к нему привыкнуть. В первую очередь ее тревожила смена времен года. Зима могла длиться годами, лето тоже, а между ними была короткая весна и такая же короткая осень.              Повезло, что она переродилась дочерью хранителя запада, а не, скажем, хранителя севера, где зима была лютой и страшной. Да и климат в Королевской Гавани не был настолько суров. Скорее уж наоборот. Было тепло, солнечно… в прошлой жизни Хюррем любила цветущее лето… Теперь же ей была по нраву осень или весна. В прохладную погоду вонь становилась не такой ужасной.              — Я пойду на кабана, — услышала Хюррем, как всегда громкий и зычный голос Роберта Баратеона, который верхом ехал впереди на черном жеребце рядом с десницей короля, Джоном Арреном, который казался худощавым и даже хрыпким на фоне фигуры короля.              Хюррем подумала, что, если ее благоверный продолжит опустошать бочки с вином по пути в королевские угодья, до кабана он не дойдёт.              — Подстрелю пару штук и подарю королеве, — продолжал говорить король Роберт. — Авось и станет чаще улыбаться, смотреть тошно на ее постное лицо.              Сказав это, король расхохотался. Ему вторил смех подхалимов. Роберту нравилась лесть и людское обожание. Он устраивал пиры, турниры, ко двору прибыли ремесленники и шуты. У самой Хюррем с трудом получалось играть обожание и восхищение. С каждым днем ее неприязнь к королю лишь росла, его неспособность править давно стала очевидной. Роберт был подвержен порокам и постоянно шел на поводу низменных желаний. Малый Совет ему в этом помогал.              — Для меня будет честь принять в дар от вас чучело кабана, — сказала Хюррем, поравнявшись с королём. Она ехала верхом на белой кобыле, подаренной около года назад мужем. В прошлой жизни Хюррем любила верховую езду. В этой тоже.              «Кабан — это та же свинья, только с огромными клыками», — подумалось Хюррем, но ей нужно было быть покорной, вежливой и мягкой. Собственно говоря, она и согласилась на охоту в компании Роберта Баратеона только из личных целей.              В сундуке с одеждой лежали несколько платьев, сшитых мастерицами по ее приказу и эскизам. Платья были открытыми и совершенно немыслимыми. В подобных одеяниях рабыни обычно танцевали перед султанами или шехзаде.              Во дворце у Хюррем не получалось каждую ночь проводить с мужем. Он любил, когда в его постели было множество разных женщин, а Хюррем нужно было провести с ним несколько ночей подряд. Охота, на которой не будет других женщин, самое то. Роберт Баратеон не откажется от удовольствий плоти, даже если это удовольствие будет доставлять ему она. Пока все складывалось удачно. Мейстер Пицель сказал, что ближайшие три дня самые лучшие для зачатия дитя. Этого Хюррем и хотела.              Королевский шатер установили на поляне. Шатер Хюррем находился рядом с шатром короля Роберта. Вечером, после ужина, она едва слышно прочитала молитву, облачилась в одно из платьев изумрудно-зеленого цвета, состоящего из длинной юбки с разрезами по бокам так, что были видны ее стройные ноги. Лиф платья был расшит золотом и бисером и демонстрировал больше, чем скрывал. Волосы Хюррем распустила так, что они мягкими волнами спадали на ее обнажённые плечи и струились до самой талии.              Скрыв полуобнаженное тело тёмно-серым плащом с капюшоном, Хюррем покинула свой шатёр и направилась к шатру мужа и короля.              Рыцари королевской гвардии, серди которых был и Джейме, преградили ей дорогу.              — Мне нужно увидеть короля, — сказала уверенно Хюррем, вздёрнув подбородок. Ее пропустили без лишних вопросов. Шатер был погружен в полумрак. Она не сразу увидела очертания постели, на которой сидел король Роберт с кубком в руке.              — Серсея? — спросил Роберт. — Зачем явилась? — грубо без всякой нежности поинтересовался он.              — Пришла скрасить вам вечер, мой король, — улыбнулась Хюррем, уже привыкнув к полумраку. Она решительно подошла к ложу короля и расстегнула застёжку плаща. Да, было далеко не светло, но огня в жаровнях вполне хватало, чтобы король смог разглядеть облачение жены.              Хюррем приосанилась, позволяя себя рассматривать.              — О, ты, оказывается, все-таки не септа, — хмыкнул король Роберт.              — Позволь показать тебе кое-что, Роберт, — отбросив формальности и титулы, промолвила Хюррем, подходя еще ближе. Король кивнул, отпив из кубка.              Хюррем же, вспомнив давние уроки учителя в Бахчисарае, где ее обучали в качестве рабыни хана, начала плавно двигаться. К сожалению, приходилось танцевать без музыки. Но даже это возымело эффект.              Король в какой-то момент опрокинул в себя остатки вина и, отбросив кубок, сделал быстрый и точный выпад, перехватив ее поперек талии. Мгновение и Хюррем уже сидит на коленях мужа, а его руки жадно шарят по ее телу.              — А в тебе, оказывается, горит огонь, — сказал Роберт, сжимая ее пышную грудь. Хюррем ощутила, как достоинство короля упирается в ее ягодицы. — Я то думал, что ты отмороженная ледышка, похуже Нэда.              Хюррем смутилась. Какой мужчина будет ласкать жену в полумраке шатра и вспоминать при этом друга?              После близости, когда семя короля полилось в ее лоно, Хюррем хотела покинуть постель, но была схвачена королем за запястье.              — Куда собралась? — спросил Роберт.              — Мне нужно привести себя в порядок, — ответила Хюррем. На самом деле ей не хотелось чувствовать прикосновения этого мужчины, его запах, тепло его тела. Она не любила его. Но и ненависти в ней не было.              — Ты и так прекрасна, — отмахнулся король. — Останься рядом с мужем.              Хюррем подчинилась, но попробовала устроиться как можно дальше от него. Положив руку на плоский живот, женщина тяжело вздохнула, молясь, чтобы семя короля прижилось, и она понесла ребёнка.              Хюррем сморил сон и во сне она шла по пустынным коридорам резиденции королей и королев в Королевской Гавани. Двери в тронный зал были распахнуты. Хюррем вошла в помещение и замерла. Было слишком тихо, никого не было. Только у подножья Железного Трона лежали шесть белых свёртков.       Подойдя ближе, Хюррем закричала от ужаса. Это были саваны и судя по вышивке на них — эти саваны мусульманские. Края саванов были откинуты так, что были видны лица тех, для кого они предназначались.              — Мехмед, — сорвалось с губ Хюррем имя первенца, который умер в возрасте двадцати двух лет от оспы. Его убила Махидевран, убила и не понесла наказания. Собственно говоря, хороня первенца, Хюррем и поклялась погасить солнце Махидевран. Уничтожить Мустафу. Но она не смогла. Мустафа пал из-за собственных ошибок по воле царственного отца. — Мехмед, сыночек… — Хюррем в материнской ласке провела рукой по бескровному лицу сына, по его чёрным волосам. — Прости меня.              Слезы застилали взор. Подняв голову, Хюррем увидела рядом с телом Мехмеда тело второго сына, Абдуллы, который видел только три зимы.              Вглядываясь в лицо сына, Хюррем чуть ли не любовалась им. Он ушел так давно, что она почти не помнила его невинного и круглого лица, не помнила объятий его ручек, топот ножек и смеха.              Рядом лежало тело Михримах, златоволосой девочки Хюррем, ее солнца и луны. Михримах была жива на момент смерти Хюррем. Так почему она мертва теперь? Что стряслось.              Самым последним было тело Селима, рыжеволосого мужчины с густой бородой, что говорило о том, что царство после отца унаследовал именно он. Шехзаде запрещено носить бороду, только султаны ее могут носить по обычаям предков.              — Довольна? — раздался надменный и полный ярости голос со стороны трона, который ранее был охвачен темнотой. Хюррем подняла заплаканные глаза и увидела, что престол озарил свет вспыхнувших вдоль стен факелов. — Довольна?              — Мустафа, — не веря, пробормотала Хюррем Султан. — Ты мертв. Мертв!              — Ты тоже, — рассмеялся шехзаде Мустафа, облаченный в белые, роскошные одежды, достойные падишаха. Он восседал на Железном Троне, хотя ему полагался совсем другой. Османский. — Вот только ты так нагрешила, что даже смерть отказалась от тебя. Аллах не впустил тебя в райские сады, к Мехмеду, к Абдулле, к Джихангиру и к Баязиду.              Баязид… Хюррем снова посмотрела на своих детей, завёрнутых в саваны. Баязида среди них не было, как и Джихангира. В том, что Джихангир мертвее мёртвого она не сомневалась. Он умер за пять лет до ее смерти. Гибель младшего, больного и самого любимого сына что-то сломала в душе Хюррем. У нее не осталось сил для борьбы.              — Все мы грешны, Мустафа, — сказала Хюррем, поднимаясь на дрожащие ноги. Она не боялась призрака прошлого, не боялась того, чью смерть приписывали ей. Но Мустафу погубила гордыня и амбиции.       — Готовься к расплате, Хюррем, — процедил Мустафа сквозь зубы. — Она близко, — сказал он и снова расхохотался. Хюррем даже не думала о том, что Мустафа на Железном Троне, в окружении расплавленных и деформированных мечей, смотрелся странно.              Когда она открыла влажные от слез глаза, то обнаружила себя в объятьях короля, который тихо-тихо стонал, словно мучался от боли.              — Мой король? — спросила тихо Хюррем, не понимая в чем дело.              — Нет, нет, — склонившись над лицом мужа, услышала она тихое бормотание, похожее больше на мольбы. — Лианна, не уходи, не уходи.                     Ему снова снилась Лианна Старк или что-то, связанное с ней. Жалость затопила сердце Хюррем. Не только она была пленницей призраков прошлого, но и сам король.              — Роберт, проснись, — начала будить мужа Хюррем, понимая, что ему, кажется, сниться кошмар. — Проснись.              Король Роберт вздрогнул и открыл глаза.              — Лианна? — пересохшими губами спросил он, словно не понимая, в чем дело и где он находится.              — Я — Серсея, твоя жена, — ответила Хюррем, погладив мужа по щеке. Тот прикрыл глаза и тяжело вздохнул.              — Хватит спать. Пора охотиться, — некоторое время сказал он и, решительно отвергая ласку жены, поднялся с постели в чем мать родила. Хюррем же откинула на подушку голову и смежила веки, вспоминая дурной сон. Ее дети лежали, завернутые в саваны, а Мустафа восседал на Железном Троне. Что значил этот сон? Жаль, что рядом нет дворцового астролога. Однако была Малора, быть может, она сможет полить свет, разгадать знаки, что послал ей Всевышний.