Призраки прошлого

Королевская гавань. 285 год от завоевания Эйгона.

      Покои, в которых жила его дочь, были достаточно просторными, и Джеймс радовался, что смог убедить короля и десницу, что ребёнку короля нужно достаточно места для игр и развития. К тому же к апартаментам прилегала большая терраса, из которой открывался замечательный вид на Черноводный залив.       — Отец, доброго вам дня, — поприветствовала его Лорен, которая до прихода Джеймса вышивала.       — Ба-ба, — пролепетал Эмметт Уотерс, внук мастера над монетой, черноволосый и голубоглазый крепкий малыш, единственный признанный сын короля Роберта.       — Здравствуй, Лорен, — улыбнулся Джеймс дочери, пытаясь придать голосу ласку и нежность. Лорен была пугливой, как лань, и уродилась слабой характером, впрочем, чего еще ожидать от женщины.       Эмметт встал на ноги и, подбежав к матери, обнял ее за ноги, сминая ткань голубого платья, в которое она была облачена.       — Как вы? — спросил Джеймс с участием. К сожалению, он не мог проводить много времени с дочерью и внуком, дела малого совета отнимали слишком много сил. К счастью, лорд Аррен, его давний друг, прислушивался к мнению Джеймса во многих вопросах. Ему удалось поспособствовать тому, чтобы должность мастера над законом досталась не Тайвину Ланнистеру. Делить власть с таким человеком, как Хранитель Запада, совсем не хотелось. Да и сам лорд Тайвин был человеком, для которого существовало только два мнения: его и неправильное.       Вместо Тайвина Ланнистера в Малый Совет в должности мастера над законом был введён Реймонд Вейт, глава дома Вейтов и лорд Красных гор. Лорд Реймонд прибыл ко двору вместе с младшим сыном Вильгельмом и дочерью Каселлой, его старший сын, Дейрон, исполнял обязанности лорда Красных гор в отсутствии отца. Конечно, Вейту, как вассалу Мартеллов, никто особо не доверял при дворе, но лучше уж он, чем Тайвин Ланнистер. Введение лорда Реймонда в Малый совет — необходимая жертва для мира с Дорном, именно этот человек представлял самое южное королевство.       — Мы ни в чем не нуждаемся, отец, — улыбнулась Лорен, скромно потупив взор. — Король очень щедр, — сказала она и провела рукой по черным волосам сына.       Джеймс сел рядом с дочерью и внуком в кресло. Он велел няне внука уйти прочь, не желая, чтобы этот разговор кто-либо услышал.       — Тебе повезло родить королю Роберту сына, — сказал Джеймс, глядя на дочь, которая поджала губы. После того, как она, следуя его указаниям, проникла в шатёр короля на охоте и забеременела от одной ночи, на нее обрушилась волна критики. Даже лорд Староместа, брат Джеймса, был недоволен тем, что Лорен бросила тень на честь Хайтауэров. Впрочем, Джеймс смог убедить брата в том, что игра стоит свеч. В конце концов, Хайтауэрам, как вассалам Тиреллов, не доверяли, их земли были обложены дополнительными налогами, и в Малый совет короля Роберта Джеймс попал только из-за своих заслуг в должности посла Семи королевств и из-за дружбы с Джоном Арреном.       Лорен, к сожалению, обладала слабым характером и не смогла удержать внимание короля дольше одной ночи, впрочем, она и не пыталась.       — Я благодарю Семерых за сына и ежедневно молюсь за здравие короля Роберта, — рассказала Лорен, проводя пальцем по вышивке. Джеймс только сейчас заметил, что она вышивала герб Баратеонов — чёрного коронованного оленя на жёлтом фоне.       — Вышиваешь для нашего Эмметта? — спросил Джеймс и без того зная ответ. Критика и презрение общества подрывали самооценку Лорен, она старалась в лишний раз не покидать опочивальни, вела жизнь затворницы вместе с ребёнком, даже на балах и пирах не блистала, хотя прежде любила их. — Если у короля не будет законных сыновей, он может узаконить Эмметта и, кто знает, возможно, однажды Эмметт станет королём.       — Королева будет недовольна, — пробормотала Лорен и закусила губу. — Она хороший человек, и я не хотела идти против нее.       — Ты пошла против нее в тот момент, когда легла под короля, — не выбирая тона, грубо одернул дочь Джеймс, поражаясь ее глупости. Видят боги, почему его дочь обделена мозгами, амбициями и смекалкой? Быть может, нужно призвать ко двору племянницу Линессу, она чудо как хороша. Конечно, чем-то похожа внешне на королеву Серсею, но в ней, несмотря на юный возраст, есть женская смекалка и хитрость. Она станет фавориткой, родит ребёнка, и можно будет действовать, а Лорен пусть и дальше боится.       Но детей не выбирают, Лорен — его единственная дочь, а Эмметт — единственный внук.       — На кону будущее нашей семьи. Ты хочешь очистить свою честь? — спросил Джеймс вкрадчиво, глядя в голубые глаза дочери.        Та неуверенно кивнула.       — Если ты не вернёшь расположение короля и не подаришь ему ещё сына или дочь в то время, как королева бесплодна, то останешься во тьме вместе с сыном.       — Как мне это сделать? — тихо спросила Лорен, задумавшись. Она чесала запястья, как делала всегда, когда волновалась.       — Узнай об интересах короля, о том, что он думает, о чём мечтает. Мало просто переспать с мужчиной, чтобы завлечь его, нужно проникнуть ему в душу, в сердце, под кожу, — говорил Джеймс, не понимая, как так вышло, что женским чарам и их использованию дочь учит он, а не кто-то из тётушек. — Иначе твоего ребёнка ждёт забвение, — объяснил Джеймс. — В лучшем случае. В худшем, при воцарении Станниса или Ренли, его ждёт Стена или смерть.       По тому, как побледнела Лорен, как она поспешила посадить сына себе на колени, отложив перед этим вышивку на столик, Джеймс понял, что его дочь осознала шаткое положение своего отпрыска и сделала соответствующие выводы.       

285 год от завоевания Эйгона. Две недели спустя. Королевская Гавань.

      К горлу подступала мучительная тошнота, но Хюррем упрямо ее игнорировала, не желая отвлекаться от работы, которая в последнее время даровала ей покой. С той памятной охоты прошло два с половиной месяца. Она молилась и днем, и ночью, чтобы обряд ведьмы сработал, чтобы под ее сердцем зародилась новая жизнь, чтобы ее славный Мехмед вернулся к ней.       Во время охоты король Роберт гонялся за дичью по лесу, пил, а по ночам являлся в ее шатер, или она приходила к нему, чтобы исполнить свой долг. Хюррем делала все, чтобы семя короля неоднократно лилось в ее лоно, даже соблюдала наставление септы Леноры, да простит ее Всевышний.       «Не вставайте слишком резко, ваша милость, дайте семени проникнуть куда нужно», — говорила она в то время, когда Хюррем испытывала неловкость. Эти нравоучения проходили в обществе мейстера Пицеля.       Великий мейстер был стар, намного старше самой Хюррем на момент её смерти в Османской империи. Этот человек был мужчиной, хоть и лояльным к ней. В гареме мужчины не служили, если только евнухи. Все обязанности по ведению здоровья у султанш и наложниц выполняли лекарши и повитухи. Не то чтобы Хюррем не доверяла мейстерам, просто старая жизнь давила ей на плечи во всех сферах. Да и прикосновения Пицеля во время осмотров, его кряхтение и запах чеснока она с трудом выносила. Больше всего смущали грубые прикосновения во время осмотров: он хоть и пытался быть деликатным, но оставался мужчиной. Только женщина в этих делах могла понять женщину.       Лизе Аррен вообще упомянула, что ребёнка из неё чуть ли не выдавили, невзирая на её мучения. Сама жена десницы всё ещё не покинула покоев, в которых провела несколько недель. В этих краях была дикая, на взгляд Хюррем, традиция отправлять знатных женщин в последние недели беременности в покои, в которые не проникал солнечный свет. Это делалось для блага ребёнка и матери, но Хюррем видела состояние леди Лизы, которая коротала дни за вышивкой или проводила их в молитвах в закрытом помещении, куда свежий воздух не проникал.       В прошлой жизни Хюррем, можно сказать, повезло. Беременным наложницам и султаншам разрешали передвигаться по женской половине дворца, выходить и гулять в сад. Не было заведено в последние недели до срока сидеть взаперти под надзором слуг.              Так или иначе, леди Лиза разродилась девочкой. Хотя она едва не погибла во время родов, длившихся почти двое суток, девочка родилась вполне живой и теперь крепла, радуя отца и мать.       Слуги шептались, что сам король попросил лорда-десницу принести к нему ребёнка, хотя Хюррем и была этому удивлена. К ребёнку Лорен он не питал особых чувств, как и к маленькой Мие. Ходила молва, что, взяв дочь десницы на руки, король пустил скупую слезу и сказал, что Сара станет женой его сына и наследника, а если богам будет угодно и они одарят его милостью дочерью, то он назовёт её Лианной.       Когда Изабелла и Ирма донесли до Хюррем эти слухи, она не ощутила ничего, кроме раздражения. Король делил шкуру неубитого медведя, а его одержимость образом покойной Лианны Старк больше тревожила, чем злила. Два с половиной года минуло со смерти девицы, которая стала жертвой в играх мужчин, а король все еще ночами шептал ее имя и мучился кошмарами. Хюррем, как бы ни презирала мужа, не имела каменного сердца и отнюдь не была жестока, как о ней говорили в прошлой жизни, в бытность султаншей. Как Хюррем тосковала по своему султану Сулейману и своим детям, так и король Роберт тосковал по любимой женщине.       — О, боги, — пробормотала Хюррем, отложив перо в сторону. Она откинулась на спинку резного стула и потерла виски.       — Тебе нехорошо? — участливо спросила Дженна Ланнистер, прищурив зеленые глаза. Она утёрла со лба капельки пота, ее объёмный бюст тяжело вздымался под зелёной тканью платья.       — Я просто устала, — солгала Хюррем, ощутив вновь тошноту. Вот уже неделю ее мутило по утрам, уже месяц как ее грудь стала чувствительной, а последняя лунная кровь была еще до той охоты. Хюррем уповала, что она беременна, надеялась на это всем сердцем, но боялась разочарования, поэтому и оттягивала визит к мейстеру.       — Ее милость вырвало утром, — сказала леди Изабелла, невестка Ланнистеров, жена дяди Тигертта. Они впятером: Дженна, Хюррем, Изабелла, Элионор и Ирма — разбирали жалобы народа, собранные в благотворительной столовой. Хюррем все еще не оставляла попыток сделать жизнь простого люда лучше, хотя не всем нравились ее методы. Еще бы найти мастеров, чтобы они проложили нормальные дороги на улицах столицы, расширили сточный канал, а так же выкопали новые колодцы с чистой водой. Но, кажется, все мастера в мире погибли во время Рока Валирии, как иначе объяснить невежество окружающих? Хюррем пришлось поговорить с лордом Арреном, чтобы тот от ее имени написал в цитадель мейстеров, может, у них сохранились книги, по которым можно обучить архитекторов или ремесленников.       «Синана-паши на них нет», — в гневе думала Хюррем, вспоминая знаменитого османского архитектора, который построил множество комплексов для улучшения жизни народа по задумкам Хюррем.       — Еще вы с трудом влезаете в старые платья, — подала голос Элионор Костейн, обычно тихая и молчаливая. Но она была хорошей наблюдательницей и могла заметить то, чего не видела сама Хюррем.       Дженна Ланнистер улыбнулась, глаза ее блеснули.       — Полагаю, следует позвать мейстера Пицеля, — заключила она, и Хюррем едва не застонала, вспомнив его грубые прикосновения. Почему нельзя нанять для таких деликатных вопросов женщин? Существовали же повитухи, у них опыта ведения беременностей и родов явно больше.       Повитухи... Мысль озарила Хюррем. Повитухи, которые принимали роды у простолюдинок в самых нищих уголках городов и прочих селений, вероятно, были более сведущи в родах, чем мейстеры. Интересно, много ли мейстеров изучало женское тело, много ли принимало роды?       Через некоторое время Хюррем возлежала на кровати, пока ее тело осматривал мейстер Пицель, который кряхтел и пыхтел при этом. Он, кажется, был слеп, его руки дрожали. О, боги, как он не уронил Сару Аррен?              Хюррем вспомнила другой подобный осмотр, сделанный спустя три месяца после первого хальвета с султаном Сулейманом. Повелитель тогда ушел в поход, а Валиде Султан, мать падишаха, наверняка с подачи Махидевран, решила выдать Хюррем замуж. А Хюррем уже полюбила Повелителя и не хотела расставаться с любимым. В отчаянье она и объявила о беременности, хотя не была уверена. Ей просто было дурно по утрам в течение пары дней, она могла и захворать. К счастью, лекарша после осмотра сообщила о беременности...       Великий мейстер вытер руки о полотенце. Просто вытер, а не вымыл в тазу с водой. Кого он осматривал до Хюррем? Оставалось уповать, что никого.       — Вы в положении, моя королева, поздравляю...       Хюррем ощутила, как сердце защемило от радости, а на глаза навернулись слезы счастья. Игра стоила свеч, обряд ведьмы сработал, теперь она носит под сердцем Мехмеда, храброго, умного и сильного принца, сына короля.       Накрыв руками пока еще плоский живот, Хюррем мысленно вознесла молитвы Всевышнему и пообещала:       «На этот раз я тебя сберегу, сынок. Никто не посмеет причинить тебе вреда. Тебе не суждено было править Османской Империей, но я сделаю все, чтобы ты правил Семью Королевствами. Я обещаю».