Призраки прошлого

      

Королевская гавань. 285 год от завоевания Эйгона.

      — Моя королева, испокон веков знания собирались в Цитадели и их хранили мейстеры, — говорил Джеймс Хайтауэр, мастер над монетой в Малом Совете короля Роберта. Хайтауэры веками правили Староместом, вторым по величине городом Семи Королевств и, по совместительству, самым старым. В этом городе находилась Цитадель, куда приходили мужчины и мальчики со всего Вестероса, чтобы получить бесценные знания. Вот только этими знаниями Цитадель не очень-то любила делиться. Их получали только мейстеры, и в этот орден принимали только мужчин.       Хюррем на замечание мастера над монетой, который совал нос в её дела и в планы, лишь улыбнулась. Джеймс Хайтауэр говорил с ней, как с неумышленным и глупым ребёнком, которого очень просто переубедить.       — Величие короля держится на подданных, — промолвила Хюррем, глядя в серые глаза Хайтауэра. Они встретились в солярии королевы.       Хюррем утёрла со лба платком пот и пригубила лимонную воду из кубка. Её постоянно мучила жажда, и она быстро уставала. Королева была в тягости уже половину срока. Живот её раздулся и рос, но дитя ещё не ожило под сердцем.       — Если простой люд получит доступ к знаниям, начнётся анархия, — парировал Хайтауэр. Хюррем мысленно кивнула. Анархия может начаться среди знати. Они могут подумать, что их права хотят отнять, их заслуги уменьшить и свести на нет. Если простолюдины начнут получать знания, прежде закрытые для них и бывшие некой привилегией дворян, то среди них могут появиться те, кто запросто превзойдёт по уму дворян. Если людей начнут судить по личным заслугам, по собственному уму, а не по крови, текущей в жилах, привычный уклад жизни рухнет.       Хюррем вспомнила уроки истории в главном дворце Бахчисарая, резиденции крымских ханов Гиреев, куда она была продана в качестве рабыни в возрасте восьми лет. Именно там началось ее восхождение. Не будь Анастасия Лисовская, дочь священника, такой любознательной и усидчивой, мир не узнал бы Хасеки Хюррем Султан. На уроках истории рабыням подробно рассказывали об истории Османского государства, о том, как маленький бейлик стал Великой державой. Долгое время империей правила знать, ключевые посты в Совете Дивана занимали выходцы из знатных мусульманских семей. Все изменилось с приходом к власти султана Мехмеда II, известного как Фатих, Завоеватель. Он начал продвигать на важные посты выходцев из дворцовой школы Эндерун. Все ученики этой школы были выходцами из немусульманского населения, многие из них были обращены в рабство, но получили возможность подняться к вершинам из-за личных достоинств.       Деятельность Мехмеда II не нравилась старой знати. В первую очередь был оскорблен великий визирь Чандарлы Халиль-паша, чей род, как говорили, был таким же древним, как и род Османов.       Так или иначе, Мехмед II влил в систему управления свежую кровь. До воцарения Селима I этот порядок сохранялся, но стоило отцу султана Сулеймана прийти к власти, как государство оказалось отброшено назад из-за того, что он вернул былой уклад жизни, снова сделал кровь, текущую в жилах, выше заслуг человека. Да, Селим I значительно увеличил территорию Империи, но по всему государству начали процветать кумовство и взятничество.       Султану Сулейману I, господину и мужу Хюррем, в первые годы царствования пришлось решать эти вопросы. Он снова возродил практику Мехмеда II, что в конце концов привело к возвышению Паргалы Ибрагима-паши, злейшего врага Хюррем Султан, выходца из Эндеруна, грека по происхождению Тео из Праги.       Но Хюррем не отрицала ум и хитрость Ибрагима, его дальновидность, осторожность и проницательность. Наверное, султан Сулейман завоевал столько новых земель, издал новые законы, улучшил жизнь населения отчасти благодаря Ибрагиму-паше. Как жаль, что такой человек не только выбрал не ту сторону, но и стал жертвой собственной гордыни.       После Ибрагима-паши пост Великого визиря получил Айяс Мехмед-паша, ставленник Хюррем Султан, албанец по происхождению, который, окончив Эндерун, вышел из школы командиром янычар. Он многие годы служил при дворе сначала Селима I, затем Сулеймана.       За свою жизнь в качестве наложницы, а затем жены султана Сулеймана I, Хюррем Султан застала возвышение пяти Великих визирей. Все они были воспитанниками Эндеруна, выходцами из немусульманских простых семей. Их личностные качества, такие как ум, хитрость, целеустремлённость, сделали их Великими визирями — теми, кто делит с падишахом власть и правит Империей. Конечно, некоторые из них, такие как Ибрагим-паша, Айяс-паша, Кара Ахмет-паша, пали из-за собственных ошибок и гордыни, но тем не менее их заслуги были неоспоримы.       — В знаниях — власть, сир Джеймс, — собравшись с мыслями, сказала Хюррем. — Именно образование сделает нашего доброго короля Роберта великим.       Сир Джеймс снисходительно ей улыбнулся, словно считал глупой и слабой девчонкой, отвлекающей его от важных государственных дел.       — В конце концов, детям не будут преподаваться основы военного дела и тактики, — пожала Хюррем плечами, обливаясь липким потом. В покоях было душно.       — Вам виднее, моя королева, но не хотелось бы оскорбить Цитадель, — усмехнулся Хайтауэр, и, к счастью, их разговор исчерпал себя. Сир Джеймс покинул солярий королевы, и Хюррем в раздражении заскрипела зубами. Проклятый упрямый баран! Воистину, люди, воспринимающие что-то новое в штыки, существовали не только во все времена, но и во всех мирах. К счастью, благодаря дружбе с Лизой Аррен, Хюррем удалось склонить на свою сторону десницу короля.       Джон Аррен, вероятно, воспринимал ее идею как юношескую придурь, как и лорд Тайвин Ланнистер. Они оба, скорее всего, думали, что Хюррем быстро наскучит занятие благотворительностью. Вот только они не знали, что в теле восемнадцатилетней королевы — взрослая женщина, привыкшая добиваться желаемого любыми методами.       — Ваше терпение поразительно, моя королева, — подала голос Изабелла Ланнистер, обмахиваясь веером. Невестка тоже была в тягости, но срок у неё был меньше. Изабеллу то и дело мучила дурнота и слабость, в то время как утренняя дурнота Хюррем уже сошла на нет. Её ребёнок рос и креп день ото дня. Теперь, когда не нужно было делить ложе с королём, Хюррем с головой ушла в дела. Его милость король Роберт не скучал и не шибко интересовался делами супруги. Он продолжал сношать шлюх, а с недавнего времени снова обратил взор на Лорен Хайтауэр, которой, очевидно, одного бастарда было мало. Король и бывшая фрейлина королевы по утрам встречались в саду, и его величество учил Лорен стрелять из лука. Разумеется, это был лишь предлог: Лорен прежде не увлекалась военным искусством. Скорее всего, она просто хотела завлечь короля в свои сети.       Хюррем это мало тревожило. Пусть наплодит хоть десяток ублюдков, значение, по законам королевства, будут иметь лишь дети, рождённые ею в законном браке. Вестерос — не Османская империя, в которой все сыновья султана, вне зависимости от происхождения их матерей, наличия брака у родителей, старшинства, имели равные права на трон.       — Я — Ланнистер, Изабелла, — мрачно сказала Хюррем. Да, за десять лет она, похоже, стала членом львиного прайда. — А Ланнистеры — не Баратеоны. Наше кредо — не слабоумие и отвага, а терпение и хитрость. Вода камень точит.       — Вы мудры, моя королева, — промолвила Элионор Костейн, вторая фрейлина Хюррем. Каселла Вейт, дочь мастера над законом, лорда Реймонда Вейта, молча взяла из вазочки яблоко и надкусила его.       — Полагаю, сир Джеймс попробует что-то предпринять, чтобы не позволить замыслу нашей королевы осуществиться, — сказала Каселла, откинув от лица иссиня-чёрные завитые волосы. Она была смугла, черноволоса и темноглаза — истинная дорнийка, как и её брат и отец.       — Я заручилась поддержкой десницы, — пожала плечами Хюррем. — Всем известно, как наш король уважает лорда Аррена.       Хюррем окинула своих дам цепким взором и остановила его на темноволосой и темноглазой Альберте Блэквуд, сестре лорда Титоса Блэквуда. Альберта казалась чужеродным элементом при дворе: невысокая, худощавая, с бледной кожей, но с черными волосами и глазами. Она предпочитала верховую езду праздным беседам, стреляла из лука, говорила редко, но метко. Еще она не верила в Семерых, а поклонялась Старым Богам, в которых верили на землях Севера.       Альберта была молчалива до крайности и не одаривала всех улыбками. Хюррем сама не поняла, почему ей так нравилась эта юная девушка, выглядящая младше своих шестнадцати лет. Она была искренна. Да, ее преданность будет трудно заслужить, но Хюррем была уверена: если она ее заслужит, Альберта ее никогда не предаст.       — Пришло письмо от лорда Джиора Мормонта, — сообщила Хюррем, глядя на Альберту, которая ответила ей хмурым взглядом. — Он написал королю, что леди Дейси Мормонт прибудет в столицу в составе делегации Севера на турнир в честь моего ребенка и останется при дворе в качестве фрейлины. Думаю, вы подружитесь... - рассказала Хюррем.               Она не очень-то одобряла инициативу короля Роберта назначить турнир еще до рождения ребёнка. Беременность и роды - тяжкое бремя, не было гарантии, что она справится с задачей, не истечёт кровью, что ребёнок не застрянет в родовых путях и не умрёт. Очень некстати вспомнились уроки истории с мейстером. Король Визерис I так хотел сына, что назначил турнир в честь наследника еще до родов. Роды королевы Эйммы выпали на первый день турнира, что посчитали благим знаком, вот только королева умерла, а новорожденный принц получил прозвище «наследник на один день» от своего же дяди, Деймона порочного принца.       — Надеюсь, — буркнула Альберта Блэквуд не очень-то дружелюбно. Изабелла неодобрительно посмотрела на девушку, но Хюррем осталась спокойна. Юной Блэквуд было неуютно при дворе, она очень скучала по дому. Да что там... Сама Хюррем хотела бы вернуться в Утес Кастерли. Всё-таки там было не так уж и плохо, и там ее ждал младший брат, Тирион.       Вечером того же дня Хюррем прогуливалась по саду, наслаждаясь долгожданной прохладой. На клумбах цвели цветы, наполняя сад приятным ароматом, который перебивал зловонье столицы. Рядом с Хюррем, держа ее за руку, ступала Мия Стоун.       — Как проходят уроки с мейстером Пицелем? — спросила Хюррем участливо.       — Сегодня была история, — сообщила Мия. — Он рассказывал о Танце Драконов. Неужели ничего нельзя было решить миром? — спросила девочка, подняв на Хюррем взгляд блестящих синих глаз.       — Вдовствующая королева Алисента несколько раз предлагала принцессе Рейнире созвать Великий Совет, — вспомнила Хюррем уроки мейстера Утеса Кастерли. — Но Рейнира отказалась, подавшись гордыне. Гордыня ее и погубила, как и всю ее семью.       Хюррем было жаль эту женщину, которая непонятно чем думала, рожая бастардов мужу. Да, их признали как Веларионов, да, король говорил, что они законные, но все три мальчика пошли статью и мастью в отца Стронга. Это был тот роковой случай, когда сходство, что говорится, налицо, точнее, на лице...       Конечно, Хюррем знала, как причудлива бывает кровь временами. У того же голубоглазого и темноволосого султана Сулеймана от голубоглазой и темноволосой Махидевран родился кареглазый и темноволосый Мустафа. Сама Хюррем имела серые глаза, рыжие волосы и бледную кожу, но у нее старший сын черноволосый, темноглазый и смуглый, вероятно, в предков-османов. Абдулла унаследовал голубые глаза отца и каштановые кудри, Баязид уродился голубоглазым и русым, Михримах имела голубые глаза и золотисто-русые волосы, как и Джихангир, а Селим, любимец Хюррем, полностью пошел в нее рыжими волосами и серыми глазами.       Но у Рейниры в предках были Аррены, светловолосые и голубоглазые в большинстве своём. Таргариены все, как один, были до отвращения прекрасны из-за серебристых волос и совершенно немыслимых пурпурных глаз. Веларионы тоже были валирийцами, только Рейнис Таргариен, почти королева, пошла цветом волос в мать, Джоселин Баратеон. Как у принцессы Рейниры и сира Лейнора родились три темноволосых и черноглазых мальчика? Почему она не остановилась после рождения второго ребенка от Стронга? Надеялась, что кровь Таргариенов победит?       — Рейнире присягнули все лорды королевства, — сказала с сомнением Мия. — Почему они нарушили клятвы, когда выступили за Эйгона Узурпатора?       Хюррем поморщилась от прозвища Эйгона II. Воистину, историю пишут победители, а проигравшие уходят во тьму с клеймом предателей и отступников. Династию продолжил Эйгон III, сын Рейниры, черные победили. Если бы престол остался за зелёными, Рейниру бы называли узурпатором. Впрочем, в истории о ней и без того отзывались негативно.       Хюррем задумалась о том, какой она осталась в истории Османской империи. Ее, конечно, и при жизни величали ведьмой, не всем нравилась ее власть при дворе и влияние на падишаха. В казни Ибрагима-паши и шехзаде Мустафы обвинили также ее. Но они оба пали из-за своих ошибок. Первый назвал себя дрессировщиком льва, то есть султана, второй вообще готовил восстание, сговорившись с шахом Тахмаспом, врагом империи. Тем не менее сама Хюррем не стремилась к могуществу, не стремилась занять трон, зная, что ее не примут даже в качестве регента. Всё-таки она жила в жестокие времена, в мусульманской стране.       — Вера в любом случае не приняла бы Рейниру. И дело не в Хайтауэрах, которые ей покровительствовали. Большинство населения государства верит в Семерых, следует андальской культуре, в которой сын идет всегда впереди старшей сестры, — начала объяснять Хюррем воспитаннице, которая внимала ее словам. — Да, есть Дорн и Север, тот же Медвежий остров, но эти земли всегда были обособлены. Если бы лорды, а у многих из них имелись старшие сестры, выступили на стороне Рейниры, то началась бы смута. Это значило бы, что их права на титул и земли незаконны, что все они узурпировали своих старших сестер, — сказала Хюррем.       — Король Визерис назначил наследницей Рейниру, — возразила Мия. Хюррем поняла, что ей очень понравился образ женщины-королевы, наделенной полной властью над государством. Вероятно, Мия примеряла в мечтах на себя корону. В конце концов, какая девочка не мечтает быть королевой?       — Он не закрепил назначение указом, — объяснила Хюррем. — И это было до того, как у него родилось три здоровых сына. Король Визерис, чтобы сохранить права Рейниры, не должен был больше жениться. Он сам заложил почву для войны. Она стала неизбежна в тот миг, когда королева Алисента дала жизнь Эйгону II.       — Если бы королева Алисента не короновала сына, то войны не было бы, — возразила Мия, хмурясь.       – Была бы, – сказала снисходительно Хюррем. Она слишком хорошо знала людей, слишком хорошо ей было известно, что творит с людьми власть. Власть – это нектар, власть – это яд. Чем больше в твоих руках власти, тем больше вокруг людей, желающих ее отнять. – Рейнира не смогла бы спокойно править, пока дети Алисенты живы. Даже если бы они не хотели престола, все равно нашлись бы люди, недовольные царствованием Рейниры, они бы использовали ее единокровных братьев против нее, расшатывали бы трон.       – Значит, Рейнира должна была уничтожить братьев? – ужаснулась Мия.       Хюррем кивнула. Девочка казалась огорошенной.       – Но это же жестоко и неправильно, несправедливо.       – Мир вообще несправедлив, – сказала Хюррем. В Вестеросе потихоньку убивали старших братьев: травили, устраивали несчастные случаи. В Османской империи братоубийство было узаконено.       «Тот, кому милостью Всевышнего достаётся султанат, должен при воцарении умертвить всех братьев своих и племенников, дабы избежать смуты в государстве», – вспомнила она кровавый закон Мехмеда II Завоевателя, о котором узнала слишком поздно.       Хюррем оказалась слишком слабой, слишком влюблённой в султана, чтобы отказаться от любви ради детей. Временами она думала, что её Мехмед умер, поскольку его матерью была она... Когда Мехмед уехал в санджак, Хюррем осталась в столице, не смогла отказаться от любви и власти над султаном, хотя должна была оберегать сына на пути к трону. Кто знает, отправься она в Манису вместе с сыном, возможно, предатели не смогли бы убить её первенца по приказу Махидевран.       – К сожалению, нашим миром правит сила, – произнесла Хюррем, проведя рукой по тёмным волосам дочери короля. Мия хмурилась, недовольная тем, что она недовольна притязаниями Рейниры. Но их мир слишком консервативен, слишком закостенел на традициях и обычаях, чтобы их изменить безболезненно для страны. Чтобы установить новый порядок, нужно будет обратить в пепел старый и на руинах выстроить новый мир, в котором женщины смогут править самостоятельно, а не стоять подле трона или нашёптывать ночами на ушко свои мысли королю и мужу, как пыталась делать Хюррем.       – Рейниру все равно жалко, – сказала Мия некоторое время спустя.              В этом Хюррем была солидарна. Рейнира пыталась выжить, но почему-то была уверена, что указ короля Визериса решит всё. Чтобы занять трон, она должна была быть во всём лучше братьев, рождённых Алисентой, но оба претендента оставались посредственны и слабы, поэтому они оба и погибли.       Они дошли до любимой поляны Хюррем, на которой была построена беседка для королевы. Мия убежала вперёд, а Хюррем глядела ей вслед, думая, что впереди её ждут не самые лучшие времена. Все ждали рождения сына, Хюррем сама была убеждена, что носит своего Мехмеда, но всё равно существовала вероятность, что у неё под сердцем никому, кроме неё, ненужная девочка.