Призраки прошлого

      

Королевская гавань. 286 год от завоевания Эйгона.

      Ребенок на ее руках был очень мал. Он родился раньше срока, так что мейстер не ручался за его жизнь. Но назло злым языкам и вопреки чужим темным ожиданиям Эддард Баратеон все-таки жил.       «Настоящий воин», — как, по слухам придворных, сказал король Роберт перед тем, как уйти в очередной запой и разврат.       «Его милость так выражает радость», — говорила с улыбкой Хюррем фрейлинам, которые составляли ей компанию, пока она «очищалась» после родов. За почти три года брака Хюррем смирилась с натурой мужа. Он пил, блудил, оставлял последствия своего пыла в каждом борделе, но теперь у нее был сын, ее Эддард. До чего же непривычно так называть сынишку!       И все-таки Эд, как называла сына Хюррем, был маленьким, он даже плакать громко не мог, только сдавленно пищал, как котенок. Ручки и ножки его были тонкими, кожа, после того как синюшность и отек сошли, оказалась бледной и тонкой. Хюррем боялась прикоснуться к сыну. Даже в прошлой жизни ее первенец, ее Мехмед, рождённый раньше срока благодаря яду, что она вкусила по воле Махидевран, казался крепче. Абдулла, Селим, Баязид и даже Джихангир при рождении были почти в два раза больше Эддарда.       «Неужели это мой Мехмед?» — думала Хюррем, разглядывая с недоумением ребенка. Она ожидала темноволосого и голубоглазого ребенка, как Мия Стоун и Эмметт Уотерс. Но ее сын, похоже, пошел в Ланнистеров. На лысой, на первый взгляд, голове имелся пушок тонких бесцветных волос, скорее всего, они со временем нальются золотом. Глаза у ребенка были светло-голубыми, более бледными, чем у короля и его братьев.       Эд запищал, и Хюррем проверила пелёнки. Они оказались сухими. Значит, малыш голоден. Эд был упрям: он не брал грудь ни у одной кормилицы, только прихватывал сосок, а потом заходился плачем. Мейстер порекомендовал Хюррем кормить сына самостоятельно, хотя так не было принято. Обычно королевы и знатные леди не занимались выкармливанием детей, у знатных всегда имелись кормилицы. Так было и в прошлой жизни Хюррем.       В опочивальню, услышав писк принца, из смежной комнаты забежали Элионор Костейн и Альберта Блэквуд, совсем ещё юная девушка пятнадцати лет.       — Всё в порядке, — устало улыбнулась Хюррем знатным дамам. Она пока ещё редко покидала постель: роды были трудными и едва её не убили, мейстер рекомендовал Хюррем постельный режим. — Он просто голоден. — Сказав это, Хюррем развязала шнурки сорочки и обнажила грудь. Эд яростно вцепился в её сосок и начал сосать.       — Моя королева, — обратилась к Хюррем Альберта Блэквуд, — мы велели слугам принести пирожные и подать чай.       — Я не голодна, спасибо, — ответила Хюррем, улыбнувшись фрейлине. Юная Блэквуд ей нравилась: была расторопной, услужливой, но молчаливой. — Ступайте, я покормлю сына. Если что-то мне понадобится, я дам знать.       Выпроводив дам, Хюррем покрепче прижала к себе свёрток с ребёнком. Она любовалась крошечным личиком, слишком сосредоточенным для столь маленького человека. Когда Эд наелся, Хюррем прикрыла грудь. Её принц часто брал грудь, но ел очень мало.       Глядя в лицо сына, глаза которого сонно слипались, Хюррем вдруг ясно поняла, что ее дети будут следовать истинной вере. «Свидетельствую, что нет иного бога, кроме Аллаха, свидетельствую, что Мухаммед — пророк его».       Согласно мусульманским традициям, первое, что должен услышать ребенок, придя в этот мир, — это звуки священной молитвы.       Воровато оглядевшись, чтобы удостовериться, что ее никто не подслушивает, Хюррем склонилась над правым ухом сына и одними губами прошептала молитву. Затем на левое ухо с улыбкой прошептала:       — Твое имя — Мехмед, твое имя — Мехмед, твое имя — Мехмед.       Для всех он будет Эддардом Баратеоном, сыном короля Роберта I Баратеона, принцем Семи королевств, будущим королем, и только для Хюррем Султан — шехзаде Мехмедом, ее храбрым львенком. Пусть он совсем не похож на ее первенца из той, другой жизни, пусть волосы и глаза его имеют другой цвет, но Хюррем всем сердцем хотела верить, что это ее любимый сын, даровавший ей султанат и власть над сердцем падишаха, вернулся к ней в новом мире.       «О, Всевышний, прошу, даруй ему иную судьбу, чем ту, что он прожил в первый раз. Пусть солнце моего сына не угаснет раньше моего, пусть он проживет долгую и счастливую жизнь, а не двадцать два года...»

286 год от завоевания Эйгона. Винтерфелл.

      Она вошла в солярий мужа, сжимая в руке записку, доставленную вороном из королевской гавани и подписанную рукой короля Роберта I Баратеона.       Ее муж, ее дорогой Нэд, работал, разбирал донесения от лордов. Одичалые, будь они неладны, терзали земли северян, нападали под покровом ночи, выжигали деревни, убивали и насиловали женщин, увечили детей. Не было спасения от этой своры.       Эддард был мрачен, сухо поджимал губы, хмурил брови, обдумывая то, что читал. Кто бы мог подумать, что этот скупой на эмоции и чувства человек способен кого-то любить и кем-то дорожить? Он был лучшим мужем, чем от него ждали. По крайней мере, пытался им стать. Нэд был нежен в постели, вежлив, заботлив, интересовался ее мнением по некоторым вопросам и даже нанял строителей, чтобы те установили Септу — маленькую, но септу, что некоторые северяне восприняли негативно. Но Нэд не обращал внимания на пересуды.       Кейтилин считала, что она счастлива в браке. Боги благословили ее тремя здоровыми сыновьями, и она надеялась родить еще сыновей и обязательно дочерей. Лишь одно отравляло жизнь леди Старк. Имя этому яду — Джон Сноу. Мальчик воспитывался под сводами Винтерфелла, был любим Эддардом Старком не меньше, чем сыновья, рожденные Кейтилин. Джон Сноу пошел раньше ее Робба, заговорил тоже. И она видела, с какой нежностью в глазах ее муж глядел на этого мальчишку, Нэд даже улыбался ему!       «Бастарды — это мерзости, плоды предательства. Они взрослеют раньше, растут быстрее, чтобы отобрать у своих законных братьев и сестер то, что принадлежит им по праву рождения», — то и дело вспоминала Кейтилин слова септы Риверрана, которые въелись ей под кожу.       Умом леди Старк понимала, что Джон Сноу не виноват, что родился не на той стороне простыни, что он не несет ответственности за грехи отца. Но сердце Кейтилин тревожно сжималось всякий раз, когда кто-то из знаменосцев случайно путал Джона Сноу с Роббом или Криганом. Сердце Кейтилин сжималось, когда Нэд уделял внимание незаконному сыну.       Джон Сноу, по жуткой насмешке богов, был больше похож на лорда Старка, чем все три сына, которых родила Кейтилин. Четырёхлетний Робб и годовалый Рикард были голубоглазыми и рыжеволосыми малышами с очаровательными кудрями и милыми веснушками на щеках. Только Криган, средний их сын, был сероглазым, как отец, но во всём остальном и он походил на Талли.       Кейтилин надеялась, что Нэд рано или поздно отправит бастарда, этот плод предательства, воспитанником в какой-нибудь дом. Пока она не рисковала просить об этом. Джону Сноу было только четыре года, слишком он мал для отъезда.       — Что-то случилось? — спросил супруг, откладывая письма. Кейтилин подошла к нему, обошла стол и встала за его спиной.       — Прилетел ворон из столицы, — сказала леди Старк, протягивая мужу записку, написанную, очевидно, самим королём или же мейстером. Лорд Старк быстро пробежался по строчкам и вздохнул, откинувшись на спинку стула. Он потёр рукой шею, и Кэт, как хорошая жена, поняла, что муж нуждается в массаже.       — Значит, Роберт стал отцом принца, — спокойно сказал Эддард без радости в голосе. — И он желает меня видеть в столице.       — Мы давно не были при дворе, — сказала Кейтилин, которая скучала в Винтерфелле. Да, она управляла замком, но, будучи южанкой, привыкла к другим условиям. В Риверанне часто устраивались турниры и ярмарки. Хостер Талли любил устраивать и пиры с танцами и музыкой. Они с сестрой любили блистать в высшем обществе. К сожалению, север разительно отличался от юга, но Кейтилин сносила это стоически. Она жена хранителя севера, значит, должна ему подчиняться.       — Ты хочешь в столицу? — спросил Нэд, когда Кейтилин начала делать ему массаж.       — Да, — ответила женщина, закусив губу. Хоть бы он согласился, принял приглашение друга.       — Я нужен северу, — ответил Старк, но Кэт обняла его за плечи и поцеловала в висок.       — Король может счесть твоё поведение оскорблением, — сказала она. — Я подумаю, — сдался Эддард Старк. Кэт знала, что «я подумаю» скорее да, чем нет. Значит, следует собирать вещи для визита в столицу.       — Мы с королевой хотим открыть благотворительную столовую и сиротский приют в Зимнем городке, — поделилась леди Старк планами, которые пока жили лишь в переписке с Её милостью.       — На это потребуется много золота, — заметил супруг.       — Королева Серсея писала, что не следует волноваться о золоте, — сказала Кейтилин. — Стоит помнить, чья она дочь.       — Ну, конечно, — фыркнул Нэд. К Ланнистерам в целом и к лорду Тайвину, в частности, он не питал тёплых чувств. Этот человек совершил множество ужасных преступлений. Но он отец королевы.       — Было бы неплохо тет-а-тет обсудить планы с королевой Серсеей, — проговорила Кейтилин. За окном сгущалась темнота. На Севере всегда темнело рано. Значит, пора на ужин. Затем они с Нэдом отправятся в супружескую спальню, там она его переубедит.       «Рикарду почти год. Самое время подумать об ещё одном сыне или дочери», — подумала женщина, продолжая делать мужу массаж.