Призраки прошлого

286 год от завоевания Эйгона. Королевская Гавань.

      Хюррем стояла во внутреннем дворе Красного замка, ожидая встречи с родными. Позади неё держал пост сир Джейме Ланнистер, как она его называла при всех, но для неё он был просто Джейме, её братом и другом в этом проклятом месте. Всё-таки королевский двор Вестероса и османский двор мало чем отличались: лесть, обман, ненависть, зависть были основными компонентами и там, и тут.       Наконец во двор Красного замка въехали всадники в алых плащах с нашивками в виде золотых львов Ланнистеров. Внимание Хюррем первым делом было приковано к пожилому мужчине на чёрном, крепком коне. Даже в свои немалые годы лорд Тайвин Ланнистер был статен, крепок и выглядел как истинный король, не по титулу, а по заслугам.       Следом за всадниками ехала карета, запряжённая тройкой лошадей. Тирион всё-таки прибыл ко двору. Чудо, что отец позволил ему посетить столицу, учитывая то, как он его стыдится.       Хюррем подавила улыбку, не желая показывать истинные чувства придворным. Чем меньше людей ты любишь, тем сильнее ты — этот урок она усвоила ещё будучи османской султаншей. Любовь — слабость.       — Моя королева, — подойдя к Хюррем, промолвил лорд Тайвин Ланнистер, который был в этом мире её отцом.       — Отец, — улыбнулась Хюррем, чувствуя себя до крайности странно при этом. До чего же неправильно было обращаться подобным образом к кому-то! Одно дело — писать «Отец» в письмах, адресованных Ланнистеру, другое — произносить вслух.       Но Тайвин Ланнистер был единственным отцом, черты лица которого она хотя бы помнила и знала наверняка. Хюррем уже давно не помнила родителей Александры Гавриловны Лисовской. Образы отца, матери, братьев и сестер, односельчан начали меркнуть в ее памяти спустя лет пятнадцать после похищения. Она была в ужасе от того, что не помнила деталей лиц близких. Да, у ее матушки глаза были зеленые, а у отца — голубые. Бабушка в молодости, как рассказывал отец, была рыжеволосой. Хюррем пошла в нее волосами цвета пламени.       — Рад видеть тебя в добром здравии, — сказал лорд Тайвин, к которому в глубине души Хюррем не испытывала теплых чувств, в отличие от первого отца. Гавриил Лисовский любил своих детей, никогда не разделял их. Тайвин Ланнистер больше любил свое наследие и власть, которую дети могли ему принести. Поэтому он и был в ярости от того, что Джейме вступил в королевскую гвардию короля Эйриса, поэтому он злился и на Тириона, поскольку мальчик не мог принести ему власти, могущества и уважения в обществе.       — Благодарю, отец, — ответила Хюррем, глядя снизу вверх на хранителя Запада.       — Я хотел бы увидеть внука, — промолвил он сухо. Если лорд Ланнистер и был рад видеть дочь спустя почти три года разлуки, то не показывал истинных чувств. Он всегда был таким: человеком из стали и камня, напитанным холодом и льдом. Она навсегда запомнила фразу, которую лорд Тайвин сказал восьмилетнему Джейме, когда тот всхлипнул на похоронах матери, Джоанны Ланнистер: «Никогда не делай чувства достоянием общества, не показывай слабости никому, ни друзьям, ни врагам. Ты Ланнистер, а мы выше человеческих слабостей».       Хюррем тогда только приходила в себя и осваивалась в новом мире, но слова лорда Тайвина ей не понравились. Детям нужна была любовь и поддержка отца, а не его упреки.       Джоанну Ланнистер она знала плохо, но по тому, что знала, покойная Джоанна была хорошей женой и любящей матерью. Больше всего она как раз любила Джейме. Серсея больше тянулась к отцу и пыталась походить на него, а Джейме стремился к матери.       — Вы обязательно познакомитесь с ним, — ответила Хюррем, подумав о маленьком сыне. Мальчик, к счастью, пережил самый трудный период, по словам великого мейстера. Ему было уже два с половиной месяца, Эд по-прежнему оставался тихим ребенком: он преимущественно спал и ел, а если не был занят этим, то молча лежал в колыбели, изучая потолок. Никогда прежде Хюррем не видела настолько тихих детей, и теперь ее съедала тревога, что с сыном что-то не так.       Лорд Тайвин отошёл поприветствовать сира Джейме, королевского гвардейца, который, несмотря на клятвы, остался Ланнистером. Да, клятвы Королевской Гавани вынуждали людей отказаться от титула, от имени, от отца и матери, от кровных уз. Но на деле мало кто им следовал.       Из кареты тем временем, в сопровождении служанки, кое-как выбрался несуразный маленький человек, в котором Хюррем узнала Тириона. Да, он подрос за минувшие годы, но по-прежнему оставался карликом, к досаде всех Ланнистеров.       — Сестра! — промолвил Тирион, подходя к Хюррем, которая распахнула объятья для младшего брата. — Ваша милость, — осёкся он, заметив неодобрительный и холодный взгляд отца. Мальчик неловко поклонился, но рискнул обнять Хюррем в присутствии отца.       Тирион, кажется, с годами стал ещё безобразнее. Его до странности светлые для Ланнистера волосы с чужеродными тёмными прядками отросли почти до плеч, голова была по-прежнему непропорционально большой, а конечности короткими и маленькими, как и тело. Единственное, что не изменилось — это глаза: один чёрный, как самая тёмная ночь, полная мрака, второй — ярко-зелёный, говорящий о его родстве с Ланнистерами.       — Рада тебя видеть, валонкар, — улыбнулась Хюррем, проведя рукой по голове брата, который улыбнулся ей, отчего его лицо стало только безобразнее. — Как прошёл путь? — спросила она, тревожась. Тирион с пелёнок обладал слабым здоровьем, которое в комплекте с внешностью делало его жизнь невыносимой. Теперь, когда и Джейме, и Хюррем покинули Утёс Кастерли, его жизнь, должно быть, стала ещё хуже.       Через некоторое время лорд Тайвин уже стоял в детской и держал на руках маленького внука, который оставался удивительно спокойным и тихим. Должно быть, был сыт и облачён в чистые пелёнки.       — Он намного меньше, чем я ожидал, — сказал Хранитель Запада, но Хюррем не обратила внимания на его слова. Ей многое говорили подобное, словно пытались уколоть. — Но тем не менее он мой внук, будущий король. Надеюсь, он здоров.       Хюррем поджала губы. Да, Тайвин Ланнистер волновался о здоровье ребёнка не потому, что любил его как внука, как свою кровь, а потому что Эд — ключ к Железному Трону.       — Мейстер Пицель разве не написал вам о здоровье Эддарда? — спросила Хюррем, прекрасно зная, что, несмотря на клятвы мейстера и обязанность служить замку, Пицель так и остался верен Тайвину как своему сюзерену. Он был для Хюррем тёмной лошадкой, поскольку, как была она уверена, докладывал Тайвину обо всём, что видел и слышал. Даже о том, сколько раз Хюррем ходила на горшок.       Лорд Тайвин смирил Хюррем колючим взглядом, но Эд тихо захныкал, привлекая внимание деда.       — Да, ему бы другое имя, — скривил губы хранитель Запада, который не ладил с Эддардом Старком по некоторым вопросам. Особенно по вопросам деяний знаменосцев Ланнистеров, Лорха и Клигана в конце восстания.       — Принца нарек сам король, — улыбнулась Хюррем, играя роль влюбленной дурочки. Пусть считает ее наивной и влюбленной в короля, чем осознает неприязнь с ее стороны.       — Постарайся назвать следующего ребенка сама. Можно выбрать подходящее из списка имен королей Утеса и Запада прошлого. Например, Томмен или Джоффри, — предложил лорд Тайвин. Хюррем не нравились предложенные имена. Звучали они как-то непривычно. Впрочем, все имена для нее звучали так после жизни в Османской империи.       «Жаль, что я не могу вслух назвать сына Мехмедом», — подумала Хюррем и заверила отца, что последует его совету, если у нее будет еще один сын.       Лорд Тайвин удалился. Внук ему был не сильно интересен, поскольку слишком мал, и ему нельзя начать промывать мозги о величии Ланнистеров.       Хюррем после ухода отца подозвала к себе Тириона, который во время визита отца притворялся предметом интерьера, сев в кресло перед камином. Мальчику шел одиннадцатый год, но он был слишком тих. Дети не должны так себя вести. Видимо, отец сильно его напугал и подавил.       — Хочешь подержать племянника? — спросила с улыбкой Хюррем, когда Тирион робко заглянул в колыбель.       — Да, — кивнул он. — А я его не уроню?       — Постарайся, — усмехнулась Хюррем. — Присядь в кресло, я принесу тебе Эда. Тирион повиновался, отойдя к креслу и забравшись на него с пыхтением. Короткие ноги и маленький рост делали его неуклюжим. Мальчик с нетерпением уставился на сестру.       Хюррем подняла из колыбели сына и поднесла его к брату.       — Придерживай головку, — сказала она, кладя заветный сверток на колени брата. Она поправила его цепкие ручки, которые тут же вцепились в дитя.       — У него золотые волосы, — сказал Тирион. — Он будет похож на тебя, — заявил он, разглядывая маленькое личико принца. — Когда-нибудь. Пока он больше похож на пиявку.       Хюррем рассмеялась, ничуть не обижаясь. Тирион, как всегда, был прямолинеен.       — Теперь ты дядя, Тирион, — сказала Хюррем, наблюдая за тем, как младший брат осторожно касается рукой пушка светлых волос на макушке ребенка.       — А глаза у него голубые, — заметил мальчик. — Видимо, этим он похож на короля.       — Ты прав, - сказала Хюррем, покосившись на Джейме, который стоял на посту у дверей. Теперь он занимался преимущественно охраной принца. Хюррем так переживала за долгожданное дитя, что хотела перенести колыбель в свои покои. Но так не принято в этих краях. Поэтому она попросила Джейме стать мечом и щитом принца. Только ему она могла доверять так же, как себе. Король, к счастью, одобрил кандидатуру Джейме.       Когда Тирион устал держать принца на руках, Хюррем отнесла и положила сына в колыбель. Тирион попросил пододвинуть поближе к колыбели стул и, сев на него, начал рассказывать племяннику сказку.       — Матушка была бы счастлива видеть эту картину, - тихо промолвил Джейме, когда Хюррем села у камина, взяв в руки вышивку, чтобы отвлечься. Она решила расшить пелёнку для сына, изобразив оленя Баратеонов на ней.       — Ты прав, - вздохнула она.       — Ты будешь хорошей матерью, такой же, как и... она, - с заминкой сказал Джейме, с грустью в глазах наблюдая за младшим братом, который продолжал рассказывать сказку, шепча что-то с улыбкой на губах, которая совсем его не красила, скорее наоборот. Но Тирион был искренен в проявлении чувств - это главное.       — Я тревожусь за сына, - сказала Хюррем, поняв, что не может все держать в себе. Если Эддард - это ее Мехмед из прошлой жизни, значит ли это, что он уйдет в лучший мир в двадцать два года?       — Никто не посмеет тронуть сына короля, - ответил Джейме.       Да, сына султана тоже вроде бы никто не смел трогать. Вот только Махидевран удалось убить Мехмеда и выйти сухой из воды. Ее причастность не удалось доказать, но и непричастность к убийству шехзаде тоже не получилось подтвердить. Неизвестность была хуже знания. Хюррем знала, что соперница убила ее сына, поэтому она и стремилась причинить врагу такую же боль, что познала она.       — Когда он подрастёт, я научу его сражаться. Никто не посмеет ему бросить вызов. Он будет лучшим мечником в Семи королевствах.       Одно дело - прямая угроза жизни, когда убийца бежит на тебя с обнажённым лезвием меча с намерением убить или покалечить, другое дело - паутина интриг.       Мальчика могли отравить. Хюррем велела проверять каждый уголок покоев сына на наличие яда. Да, многие яды нельзя было отследить, но страх за сына делал своё дело. Она тщательно проверяла прислугу, велела проверять свечи, благовония, простыни и пелёнки, даже игрушки, что висели над колыбелью, и те проверялись каждый день на наличие яда. В них при желании можно было что-то вшить. Много ли нужно, чтобы убить младенца?       Мейстер Пицель каждый день осматривал Эда. Королю уже доложили о паранойе королевы, но тот лишь отмахнулся и посмеялся, снова показав всем, что ему безразлична безопасность близких.