25
1 января 2026 г., 00:02
***
Златоволосую голову королевы Серсеи венчала корона из белых роз. Турнир выиграл сир Джейме Ланнистер, место которого, по мнению Нэда, было отнюдь не подле короля Роберта, а в лучшем случае на стене, в худшем — на виселице. Однако королевский гвардеец вопреки правосудию продолжал служить королю Роберту, при том, что он уж однажды убил короля, которого поклялся защищать. Что стояло за поступком этого человека? Вероятно приказ Тайвина Ланнистера. От отпрысков старого льва добра ждать не следовало. Каков отец, таков и сын — в этом Нэд Старк был убеждён. Значило ли это, что и королева ягода той же поляны, что и ее отец и брат? Как бы Нэд не пытался углядеть в действиях королевы Серсеи зло и дурные намерения по отношению к окружающим, у него не получалось. Королева была вежлива и мила, она помогала бедным, Нэд видел, что жена Роберта не сидела сложа руки, окружённая роскошью, пока народ голодал. Столица менялась, медленно, на первый взгляд не заметно, но менялось. За три года, прошедших со свадьбы, город преображался. Для начала теперь чистились улицы, золотые плащи следили за порядком, умельцы, нанятые из-за моря по воле королевы, прокладывали дороги, вырыли колодец с чистой водой. Королеву любил народ, и он полюбил и Роберта, который еще недавно был им ненавистен, как и Тайвин Ланнистер. Но благие дела королевы Серсеи перечеркивали злодеяния ее отца. Но все ли так просто? — Я кожей чую ее неискренность, — вдруг промолвил Роберт, сидя во главе пиршественного стола в тронном зале. Королева Серсея танцевала со своим братом-карликом, вместе они смотрелись дико и неправильно, словно прекрасная дева и чудовище, сошедшее со страниц сказок старой Нэн. Королева была облачена в платье из фиолетового шелка, закрытое наглухо, со сточим воротом, расшитым мелким жемчугом, длинными, узкими рукавами, скрывающими ее запястья. Платье было бесформенным и почти не подчёркивало изгибов ее тела. Волосы королевы на этот раз не скрывал платок, они были уложены в красивую южную причёску из кос, их венчала корона любви и красоты, которую сестре-королеве преподнёс победитель турнира Джейме Ланнистер. Тирион на фоне королевы был слишком маленьким, несуразным. Придворные то и дело глядели на королеву и ее брата, шептались между собой, но королеве все было ни по чем. Ее брат, кажется, волновался, но танец с, вне всяких сомнений любимой сестрой, приглушал страх. Было странно и дико наблюдать за семейными отношениями младших Ланнистеров, они любили друг друга и заботились, кто бы что не говорил. Их отношения были пронизаны теплотой и любовью. Не только Старки были верны своей стаи и заботились друг о друге. Львиный прайд тоже был верен семейным узам. — Неужели все так плохо? — спросил Нэд, отвлекаясь от созерцания королевы и ее брата. — Она не любит меня, — пожал плечами Роберт, осушая очередной рог с вином. — Ей безразличен я, мои чувства и желания, даже в постели она отстранена и холодна. Она даже не любит власть, что даровал ей брак. Воспринимает титул королевы, как обязанность и ношу. Но в этом я с ней солидарен. — Она твоя жена, — нахмурился Нэд. — Вы единое целое в глазах народа и Богов. — Вот только Богов не существует, — покачал головой Роберт. — Ни старых, ни новых. Будь они реальны, Лианна осталась бы жива. Нэд тяжело вздохнул, одержимость Роберта не угасла со смертью Лианны. Даже спустя несколько лет после ее смерти, он продолжал искать ее в других. Старк видел фаворитку короля, Лорен Хайтауэр, мать его второго признанного бастарда, при нужном освещении она была похожа Лианну. Только глаза имела тёмно-синие. — Лианна лежит в могиле, а я довольствуюсь холодной дранной кошкой, — презрительно сказал король, который, кажется, перебрал с вином. Нэд снова взглянул на королеву, которая теперь беседовала с сиром Аддамом Эстермонтом, человеком, который служил ей со дня свадьбы и поклялся ее защищать. Взглядом Нэд нашёл жену, танцующую со своим отцом. Лорд Хостер Талли осунулся и поседел за минувшие годы. Время, отмеренное ему в этом мире, стремительно утекало. Но по взгляду тестя Нэд чувствовал, что лорд Хостер так просто не отступит. Не упустит своего. Ему не нашлось места в малом совете короля, но его старшая дочь — жена хранителя севера и мать троих сыновей Старков, младшая — жена десницы короля. — Временами я думаю, что было бы останься Лианна жива, — сказал Роберт, пока слуга наполнял его рог вином. — Я взял бы ее в жены, она родила бы мне сыновей и дочерей. Нэд поджал губы. Словно наяву он видел залитое кровью родильное ложе, на котором возлежала его слабая и глупая сестра, он видел ее бледное, осунувшиеся лицо, покрытое лихорадочным потом, с синеющими губами, слышал ее хриплые вдохи. «Обещай мне, Нэд, обещай….», — этот шёпот преследовал его в кошмарах. Он усиливался, когда Старк глядел на Джона Сноу, на мальчика, которого все считали его сыном. В том числе и сам Роберт. Но так лучше. Правда никому не принесёт счастья и радости. Джона убьют, и, скорее всего, приказ отдаст сам Роберт. «Я не вижу здесь детей. Это всего лишь драконьи отродья!», — в тех же кошмарах слышал Старк голос друга, который силой вырывал рыдающего Джона из его объятий и, схватив за волосы на затылке, бил мальчика головой по стене. Джон кричал, точнее визжал не своим голосом, брызги крови летели в стороны, судорога проходила по телу мальчика и он падал на залитый кровью пол. А Роберт… Роберт хохотал. Сам Нэд не мог во сне даже пошевелиться, не говоря уже от том, чтобы вырвать племянника из рук его палача. — Ты любил не Лианну, а ее образ, Роберт, — сказал Старк негромко, силясь достучаться до друга. Ему было тяжело видеть, как Роберт, который и прежде не был образцом морали и нравственности, погрязает в пучине разврата и пьянства. — Тебе нравилась ее красота и острый язык, но под всем этим таилось железо. Моя сестра жаждала свободы, а не любви. — Она бы полюбила меня, — возразил Роберт, глядя на Старка затуманенным вином взглядом голубых глаз. Роберт был слеп, когда дело касалось Лианны. Нэд уповал, что рано или поздно он забудет о ней. Королева Серсея тем временем начала танцевать со своим отцом, лордом Тайвином, которого Нэд в глубине души ненавидел и не ждал от него ничего хорошего. За хранителем запада тянулся кровавый след. Он с юности отличался чрезмерной жестокостью и беспощадностью. За одних только Рейнов из Кастамере его следовало отдать под суд. Но корона закрыла глаза на действия Ланнистера, посчитав тот конфликт внутренним делом Запада. Была ли королева Серсея похожа на отца? Вроде бы нет. Но кому она была верна? Отцу, мужу, самой себе?***
Хюррем ненавидела пиры и праздники. Особенно в Вестеросе, где религия не осуждала чрезмерное пьянство и разврат. Проснувшись в теле дочери хранителя запада десять лет назад, Хюррем была в ужасе, но постепенно начала привыкать к новой жизни, хотя во снах и видела тех, кого потеряла. Мужа, детей, внуков. Первый свой пир она запомнила особенно хорошо, особенно то, как один из лордов напился до беспамятства и начал блевать в углу чертога прямо на солому, куда гости справляли нужду. С гигиеной в Вестеросе тоже было туго. В тот же вечер Хюррем увидела, как один из знаменосцев зажал служанку в углу и принялся сношать. Судя по ее вскрикам, она была против, но Хюррем тогда малодушно испугалась вмешиваться и прошла мимо. Она была в теле девочки восьми лет, ничего не знала о новом мире, боялась сделать что-то не так. На следующий день служанка утопилась в море. Женскую честь восстановить невозможно, отношения вне брака порицались, особенно те, что стали достоянием общества. Пиры Хюррем так и не полюбила. Вино превращало людей в животных, показывало, что ни власть, ни титулы, ни богатства не лишают их низменных черт. Хюррем почти сорок лет была фавориткой османского султана, халифа мусульман, который за свою жизнь не испил ни бокала вина. Султан Сулейман предпочитал айран. Он и Селима-то, третьего сына Хюррем, порицал за пьянство. Однажды Повелитель застал сына за распитием вина, после чего Селим едва не лишился должности санджак-бея Манисы. Только вмешательство Хюррем спасло ситуацию. Но Селим после того случая перестал пить, по крайней мере невестка Хюррем, Нурбану, писала, что шехзаде ведет праведный образ жизни. Старые привычки умирали с трудом. Десять лет жизни в новом мире не сделали ее терпимой к пьянству. Хюррем по-прежнему ненавидела вино и пьяниц. Боялась и ненавидела. Но, к несчастью для себя, она была замужем за таким человеком. Роберт Баратеон пил, пил много и без остановки. Да, Хюррем пыталась бороться с его пагубной привычкой. Поскольку на разговоры он не реагировал, пришлось прибегнуть к радикальным мерам: Хюррем велела слугам разбавлять вино короля водой. Почти полтора года план работал, но всему хорошему приходит конец. Когда Хюррем носила Эда, правда вскрылась и дошла до ушей короля. Он узнал, что она велела поить его разбавленным вином и явился к ней в солярий, разгневанный до крайности. Хюррем тогда с трудом сохранила самообладание, глядя на внушительную фигуру мужа. Гнев Роберта Баратеона был подобен буре, но он все-таки не поднял на нее руку. Видимо, беременность его остановила. Лишь пригрозил выслать после рождения ребёнка, если узнает, что она сует нос не в свое дело. Хюррем отступила, поняв, что муж хочет окончательно утонуть в пьянстве. Что же, туда ему и дорога. Зачем спасать того, кто сам не жаждет спасения? Хюррем покинула пир раньше, чем прочие гости и сам король. Когда она уходила в сопровождении фрейлин, Роберт уже во всю тискал симпатичную молодую служанку, посадив ту себе на колени. Хюррем не в силах смотреть на это бесстыдство, предпочла удалиться. Она знала, что ссориться бессмысленно. Мужчины не любили, когда их кто-то в чём-то упрекал. Даже султан Сулейман на заре их отношений брал наложниц, твердя, что таковы традиции, что он в своём праве. Хюррем полыхала от злобы и ревности, но в те времена у неё не было ресурсов, чтобы избавляться от рабынь. Да и как избавишься? Султан ревностно относился к своим игрушкам. Хюррем быстро поняла, что калечить игрушки господина, пока он ими увлечён, опасно для ее положения. Пришлось терпеть, стиснув зубы. Измены Роберта не вызывали в ней и половину тех чувств, что измены султана Сулеймана. Короля Роберта Хюррем не любила и в глубине души уже презирала. К тому же ей так было лучше. Роберт был отвратителен ей в постели, его привычки были грубыми, Хюррем не могла с ним расслабиться. Она не была против измен мужа, хотя это и уязвляло гордую натуру женщины. Если бы Роберт изменял тайно, цены б ему не было. Больше, конечно, пугала перспектива, что муж принесёт ей срамную болезнь. Она уже думала собрать для короля небольшой гарем. Хюррем перед сном заглянула в детскую, которая располагалась рядом с ее покоями. На страже детской стоял мир Джейме, облачённый в доспехи королевского гвардейца. Его золотистые волосы, завиваясь, спадали на плечи, лицо было сосредоточенным, а глаза серьёзными. Глядя на брата, Хюррем с трудом узнавала в нем того шустрого и весёлого мальчика, который бегал по резиденции Ланнистеров, прячась от неё. — Как прошёл пир? — спросил Джейме, покосившись на корону из белых роз, венчающую голову королевы. Хюррем улыбнулась. Она не понимала смысла в турнирах, но ей было безумно приятно, что брат нарек ее королевой любви и красоты. — Сносно, — ответила Хюррем, сожалея, что Джейме не было на пиру. Он предпочёл не блистать в лучах славы, а охранять маленького принца. — Тирион в восторге, мы с ним славно потанцевали. — У него много приятных впечатлений, — ответил Джейме с улыбкой. — Он обещал зайти к принцу утром, почитать ему. — Уверенна, Эд будет в восторге, — усмехнулась Хюррем, ее сыну не было и трёх лун, он был слишком мал для книг, только-только начал улыбаться, узнавать ее, когда Хюррем склонялась над колыбелью сына. — Тирион хочет ещё побыть при дворе, после отъезда отца в Утёс, — сообщили Джейме, и Хюррем удивилась, почему брат не сообщил ей об этом. — Но он не решился просить об этом отца сам. — Я поговорю с отцом, — вздохнула Хюррем, которая всеми силами избегала общества Тайвина Ланнистера, который считал себя самым мудрым и умным и давал ей советы. В основном, конечно, велел лучше ублажать мужа и рожать детей да побольше. Ему нужен был запасной наследник, и Хюррем это злило. Умом она понимала, что отец прав, однако эмоции брали своё. Эд только родился, в его уже списывали со счетов. Хюррем переступила порог детской, и няня маленького принца, присматривающая за ним, вскочила на ноги со стула и поклонилась. — Моя королева, — картавя, проговорила няня, которая помимо прочего была кормилицей принца. Она была женой мелкого Лорда из западных земель. Хюррем заранее позаботилась выбором подходящей женщины, понимая, что сама кормить ребёнка вряд ли сможет. Все было отобрано пять молодых и здоровых женщин, у которых были здоровые дети. Но Эд сперва не брал грудь у другой женщины, а потом его начали мучить боли в животе. Чужое молоко ему не подходило, и Хюррем кормила сына сама, и это утомляло. Из-за турнира и пира Хюррем не могла часто отлучаться к принцу, поэтому велела кормилице находится подле сына. — Как он? — спросила королева, подойдя к колыбели. — Принц поел, словно котёнок, — вздохнула Энид, покачав черноволосой головой. Хюррем поджала губы, видимо, скоро мальчик проснётся, но пока он сыт. Надолго ли? — Ты соблюдаешь рекомендации мейстера? — спросила Хюррем, глядя на личико спящего сына. Припухлость после родов сошла на нет, и теперь Хюррем видела, что кожа сына бледная, а личико вполне красивое. — Да, ваша милость, — ответила кормилица, неловко замявшись. — Я не пью вино, не ем капусту и острые блюда. — Ты кормишь своего сына? — поинтересовалась Хюррем. — Ему уже можно есть обычную еду, — сказала Энид. — Чудесно, — кивнула Хюррем. — Если заметишь, что с Эддардом что-то не так, сообщай мейстеру немедленно. После визита к сыну, Хюррем, наконец, вернулась в свои покои, первейшая отдых. Корсет неприятно стискивал рёбра и сжимал грудь, шпильки в волосах впивались в голову, а корона из роз тоже доставляла дискомфорт. Но ее мечты об отдыхе разбились. В ее покоях находился король Роберт, который развалился на кровати, потягивая из кубка, очевидно, вино. — Явилась… Наконец-то, — усмехнулся он. — Где была? С Любовником? — лицо Хюррем вытянулось от удивления, а муж расхохотался, найдя свои слова забавными. В этом был весь Роберт: сам шутил, сам смеялся. Король встал на ноги и, шатаясь, подошёл к жене. Он встал прямо перед Хюррем, обдав ее хмельным дыханием. Женщина поморщилась. Король допил вино и уронил кубок на пол, раздался звон, от которого Хюррем вздрогнула. — Ты давно не исполняла супружески долг, — сказал он, усмехнувшись. О, Всевышний, она так надеялась, что король ещё не скоро о ней вспомнит. После родов прошло уже больше сорока дней, именно столько времени давали в гареме для восстановления после родов, но Хюррем не испытывала влечения к мужу. Она слишком сильно уставала, тревожась за ребёнка. — Неужели служанки вам было мало, мой король? — спросила Хюррем, отходя от короля на безопасное расстояние. — Мне всегда мало, — усмехнулся король. — Моего пыла хватит на всех. И очень уже мне не понравилось лицо твоего отца, жена. Вот решил порадовать тебя этой ночью, а то ходишь вся кислая. Роберт был пьян, а когда он пьян, то невменяем и буен. Проще подчиниться. В конце концов она не понесёт. Кормящая женщина не может забеременеть. Именно поэтому в османском гареме сразу после родов перетягивали туго грудь и запрещали кормить ребёнка. Молоко перегорало, и наложница могла снова понести и родить. Хюррем не хотела забеременеть сразу после рождения Эда, роды едва не убили ее и случились прежде срока, она чудом избежала смерти. Ей нужно было время на восстановления женского здоровья. Через полгода-год можно попытаться снова забеременеть. Король Роберт решительно двинулся на Хюррем, и та обречённо ступила ему навстречу. Он устал после пира, выпил за день достаточно, быстро утомиться и уснёт. После близости король уснул, и слушая его храп, Хюррем давила желание придушить его во сне. Роберт, вроде, был не плохим человеком, его любили подданные за пиры, его любили простые воины за доблесть и силу. Да и шлюхи короля оставались в восторге, по крайней мере так шептались придворные. Но купить любовь шлюхи довольно просто… всего лишь не делать больно и щедро заплатить. «То ли со мной что-то не так, то ли шлюхи лгут», — думала Хюррем, морщась от боли внизу живота. После родов, кажется, внутри все стало только уже, и теперь неистово болело. Силясь унять боль, Хюррем свернулась в комок, прижав колени к груди. Она завернулась в одеяло, закрыв глаза. Только бы король не скоро о ней вспомнил…
Примечания:
https://boosty.to/elenwoolf/donate - страница на Бусти для тех, кто хочет поддержать
