Призраки прошлого

Королевская Гавань.

      Его племянник болел. Эддард Баратеон, принц семи королевств, невинный ребёнок, которому было всего полгода от роду тяжело болел. Сыпь быстро распространилась по телу принца, поднялся сильный жар да такой, что великий мейстер запретил членам семьи приближаться к малышу. Существовала вероятность, что ребёнка не отравили, а заразили какой-то опасной болезнью.       Тирион сходил с ума в волнении за племянника, к которому успел привязаться за эти месяцы, что находился при дворе короля Роберта Баратеона.       Не только Тирион волновался за младенца. Серсея, его сестра, места себе не находила. Будь ее воля, то королева не покинул бы детскую. Но угроза для здоровья ребенка, что рос под сердцем, образумила Серсею. Надолго ли?       Тирион никогда не видел сестру такой подавленной, напуганной и разбитой. Все те дни, что болел Эддард, он приходил к Серсее, пытался развлечь ее, читал ей книги, рассказывал истории, пытался вызвать хоть маленькую, но улыбку на ее уставшем и бледном лице.       Однажды Тирион застал сестру стоящей на колени и читающей неизвестную молитву.       — Что ты делаешь? — нахмурился он.       Серсея шикнула на него, велела скорее заходить в покои, и тут же поправила темно-зеленый платок, который соскользнул с ее золотистых волос.       — Молюсь истинному Богу, — шепнула сестра, и в ее зеленых глазах вспыхнуло решительное пламя.       — Не думал, что ты настолько веришь в Семерых, — сказал Тирион, проходя вглубь покоев. Он кое-как забрался на постель сестры, хмурясь. Сереся поджала губы, но ничего не ответила, продолжила молитву. Правда делала она это как-то по-другому. Не так, как делали это обычно верующие в Семерых. Но мало ли? Тирион в Семерых не верил. Если бы Боги существовали, они дали бы его матери умереть? Едва ли. Возможно, Серсея чтила Старых Богов, или Риглора.       Серсея закончила молитву, после чего встала на ноги, но тут же пошатнулась.       — Тебе нужно больше отдыхать, — сказал Тирион с жалостью. Сестра его осунулась, черты ее лица заострились. В последний раз в таком состоянии Тирион видел Серсею несколько лет назад, когда его поразила лихорадка. Серсея тогда сама за ним ухаживала, читала, пела, обнимала.       — Я отдыхаю, мой лев, — отмахнулась Серсея, но она едва держалась на ногах. — Но как я могу искать покоя, когда мой мальчик болен.       — Эда отравили? — спросил Тирион, хмурясь. Он подслушал разговор мейстера и десницы короля. Кормилица принца была найдена мёртвой, видимо она и исполнитель преступления, и кукловод просто избавился от марионетки.       — Я даже не удивлена, что ты знаешь, — вздохнула Серсея, сев рядом с братом на кровать. Тирион в поддерживающем жесте взял сестру за руку, за ту самую руку, за которую держался когда-то, делая первые шаги…       — Возможно за этим стоит Дорн, — предположил Тирион самую очевидную вещь.       — Почему ты так думаешь? — спросила Серсея, обратив уставший взор зеленых глаз на Тириона. Тот снисходительно усмехнулся.       — У меня есть и глаза, и уши, моя дорогая сестра, — ответил Тирион. Его в виду недуга часто не воспринимали всерьёз. Тело его было слабым и невзрачным, он не мог владеть мечом, как брат, не был прекрасен, как сестра. Но у него был ум, острый, живой ум. В этом его убедила Серсея, рассказав о юном принце далёкой страны Османии. Этот принц по имени Джихангир родился с горбом, и его все считали недостойным престола и имени отца. Вот только умом он превзошёл братьев, и отец принца, император, оценил его заслуги, назначил наместником одной из провинций обширной Империи. Принц Джихангир великолепно проявлял себя в качестве наместника, и император его так и не вычеркнул из линии наследования. Вот только недуги наследника взяли вверх, и принц умер молодым, не оставив потомства.       Когда Серсея рассказывала Тириону эту сказку, по ее щекам катились слезы, словно и принц Джихангир, и император-отец были ей родными людьми, были ей семьей.       «Я никогда не стану Ланнистером, никогда не стану лордом», — как-то после очередной выволочки отца сказал Тирион сестре, когда она застала его в одном из тихих коридоров родового замка.       «Ты уже Ланнистер, Тирион, и всегда им будешь. Ни одно обстоятельство в мире не изменит крови, что течёт в твоих жилах. Ты сын своего отца, с этим никто не сможет поспорить».       — Все считают, что за смертью принцессы Элии и ее детей стоял наш отец, — спокойно сказал Тирион, хотя и считал, что дети, а уж тем более внуки не должны нести ответственность за грех отцов и дедов. В чем виноват Эд? В чем виновата Серсея? Не они же растерзали жену и детей принца Рейгара. Но Мартеллы могли считать иначе.       — У нас нет доказательств, — вздохнула Серсея. — Кормилица мертва, у мейстера не получилось установить, как яд попал в тело кормилицы. Возможно с едой.       — Эд будет жить, сестра, — глядя в бледное лицо Серсеи, сказал Тирион, подумав, что ей нужна поддержка. В конце концов, даже сильные люди ломаются. А видеть Серсею такой уставшей и подавленной было невыносимо.       Вечером того же дня Эддарду Баратеону стало хуже. Король Роберт, наконец, вынырнув из пучины разврата и вина, угрожал Пицелю, что тот испытает на себе его боевой молот, если мейстер не спасет наследника престола.       «Как раз посмотрим, прочнее ли твоя грудная клетка груди ублюдка Рейгара», — рычал король, взбешено глядя на мейстера, который выглядел так, словно вот-вот испустит дух.       Тириона не должно было быть в детской. Но он, пользуясь суматохой, проскользнул во внутрь. У дверей стоял Джейме, точнее сир Джейме и сир Барристан.       Джейме выглядел напуганным, но пытался держаться, глаза его блестели, а взор был направлен на Серсею, которая сидела у колыбели, держа умирающего ребёнка за руку.       Эд не плакал, он вообще не издавал никаких звуков, и Тирион опасался худшего.       — Приведите Малору, — вдруг сказала королева Серсея, встав на ноги. — Я приказываю привести Малору! — рявкнула она, глядя на короля, который, кажется, опешил от такой наглости. Но Серсея осталась непреклонна. В ней пламенем вспыхнула ярость и злая решимость, с которыми обычно шли до конца.       «Кто такая Малора?» — подумал Тирион, переведя взгляд на старшего брата, который почему-то побледнел и едва заметно мотнул головой, глядя на Серсею.