Маленький американец

1920

Париж, Франция

Шестидесятивосьмилетний маркиз Люсьен де Франсуа́ д’Обинье́ явился в «Черный лебедь» после наступления полуночи. Разгоряченный жаждой наживы подобострастный метрдотель поспешил встретить господина Люсьена на пороге заведения и тотчас предложил свободный столик справа от лампы, за два столика от восточной стены кабаре — там, где столь почтенный аристократ чаще всего сидел. Люсьен же проигнорировал льстивую услужливость полнотелого венгра с живым лицом и молча, будто не замечая метрдотеля и ютящихся подле него трех официантов, занял свое излюбленное место. Оттуда ему открывалось все пространство кабаре: круглые столики под лампами, которые любили занимать молодые омеги; пестрящая яркими цветастыми перьями и блестящими пайетками сцена, где в эту минуту пел тридцатидвухлетний омега со страстными пухлыми губами, и череда вытянутых столов в центре, предназначенных для больших компаний. Излюбленное место маркиза Люсьена де Франсуа отличалось особой возможностью подслушивать разговоры и при этом сохранять ненавязчивость своего присутствия. Как только Люсьен водрузил на обитый бархатом стул свое крупное тело, певичка закончила петь и по негромкому указу скрипача, специально для гостя, заиграл «Венгерский танец №5». — Это твой шанс, деточка, не упусти его, — шепот принадлежал омеге-официанту с темно-русыми густыми волосами и чертами, которые успел лишить юной изысканности начавшийся четвертый десяток. Тем не менее живенькое личико омеги придавало ему свежести, а бодрый настрой и подвижное худосочное тело продолжали привлекать мужчин. Омега, именуемый Лукрецием, но все звали его просто «Ларри», плотно прильнул к телу своего более юного собеседника — такого же официанта. — Я знать… — горячо выдохнул невысокий омега лет двадцати с копной коротко стриженных золотистых волос, ниспадавших на лоб и виски, обернулся на Ларри и почти что прижался ухом к чужим губам, страстно вслушиваясь в слова. Он едва мог уловить смысл и сам говорил с жутким акцентом, но именно это делало его странно обворожительным. Удивительный красавец, плохо знающий великий язык, извращенно очаровывал мужчин второго сословия. Зоркий взгляд омеги, носящего имя Тэхен, — коренного американца, иммигрировавшего во Францию меньше года назад, — жадно вцепился в тучное тело маркиза д’Обинье, который, по словам Ларри, обладал возможностью, что могла устроить мечтательному юнцу лучшее будущее. — Я помогу тебе, велю Ноэлю увести их, ты пробивайся, быстрее!.. — Ларри нетерпеливо пихнул американца в спину. Тэхен, продолжавший удерживать в руках серебряный поднос с бокалами, наполненными до краев шампанским, набрав в легкие побольше воздуха, решился двинуться вперед. Ему оставалось только миновать узкие проходы между столиками так, чтобы к нему не зацепились посетители, и предстать перед известнейшим модельером Люсьеном де Франсуа в лучшем виде. — Только запомни: будь благоразумен! И учтив! Люсьен де Франсуа скучал, сидя за пустым столиком. Его сероватое морщинистое лицо отражало подлинную скуку, будто мужчина никого не ждал этим вечером. И Тэхен на это горячо надеялся. В этот день в круг посетителей «Черного лебедя» добавился еще один, не славящийся сильной любовью к кабаре. Минуя длинный алый коридор, точечно освещенный белым светом прожекторов, в поисках, неизвестно, знакомых ли лиц или же одиноко стоящего столика, сильно хромая на правую ногу, шел человек, зрелый, но по-прежнему подающий надежды, — Чонгук Лафа́рг де Локрона́н. Сорокасемилетний мужчина, облаченный в черный костюм, сшитый по фигуре. Из-под его пиджака, по-военному застегнутого на все пуговицы, выглядывали стоячий воротничок и накрахмаленные рукава с золотыми запонками. На груди поблескивала золотая брошь с изображением элегантной лани, под копытцем которой виднелась модная в эти времена жемчужина. Бросив беглый взгляд в спину американца, Ларри кинулся было к нему, чтобы забрать поднос, поскольку господин д’Обинье предпочитает ледяное игристое, налитое из бутылки, открытой при нем же. Однако не успел он окликнуть своего протеже, как развеселую игру оркестра на мгновение прервал оглушительный треск стекла. Скрипач подхватил следующую ноту, и «Венгерский танец №5» заиграл вновь. Тэхен попятился после столкновения с мощной грудью взявшегося из ниоткуда мужчины. Они шли навстречу друг другу, но взгляд молодого омеги был прикован лишь к шишковатому лбу модельера Люсьена де Франсуа, когда как его ожидала встреча с французом, лишенным маневренности в движениях из-за необходимости опираться на трость. Американец потупил взгляд в пол, на который свалились оба бокала. Блуждающие между столиками официанты тотчас поспешили собрать осколки, а он остался стоять в той же позе, обдумывая происходящее. Однако вместо стыдливости на бледном лице мгновенно заиграла ярость. — Черт! Черт! — выругался на американском английском Тэхен, после чего вскинул золотистую головку и с высоты своего незавидного роста одарил безотрывно глядящего на него альфу звериным взглядом. Не дождавшись ответа и скривив пытливые, страстные губки, Тэхен резко пихнул мужчину локтем в бок, выпалив раздраженно: — Прочь с дороги, проклятый старикашка! Доселе бесстрастное лицо зрелого аристократа вытянулось. Он вскинул густые брови, с интересом наблюдая за омегой, что был ниже его на полторы головы, не устыдившимся нагло толкнуть достопочтенного француза сразу после того, как залил алкоголем его кожаные туфли. Только мелькнула по левую руку от альфы ясная макушка, как перед глазами предстала фигурка другого официанта бальзаковского возраста, который рывком, некрасиво вцепившись в белесую ткань чужой рубашки, притянул к себе молодого американца. Тэхен успел лишь издать короткий хрип, как вдруг в нос ударил аромат лаванды и застоявшегося, перебитого сладкими духами пота от разгоряченного тела Лукреция. Американец ошарашенно обернулся. Влажные от слюны губы Ларри мазнули по его щеке из-за этого жеста, и тот быстро и неразборчиво зашептал что-то на французском. Тэхен скривился, пытаясь уловить суть выпаленных фраз: — Ты сдурел?! Ты только что столкнулся с почтеннейшим графом Лафаргом! Это основатель модного дома «Золотая река»! Ларри говорил громким шепотом, так, чтобы быть громче «Венгерского танца №5» и при этом сохранить вид умного опытного омеги, поучавшего нашкодившую дурашку. Не нужно много ума, дабы осознать желание давно разведенного француза устроить свою жизнь, умаслив богатого аристократа. — Модный дом? — это все, что смог осмыслить Тэхен из обрывистых фраз горячего влажного шепота ему на ухо. — Люсьен де!.. — Немедленно извинись! — шикнул Ларри и больно пихнул его в бок, из-за чего Тэхену пришлось сделать пару поспешных шагов к незнакомцу. Молодой американец оценивающе оглядел мужчину: благородная седина уже затронула его виски и была едва заметна в ворохе густых черных волос, зачесанных назад на манер старой французской моды. Перед Тэхеном стоял истинный француз: светлокожий, черноволосый, крепко сложенный; с цепким хищным взглядом, в котором, как показалось Тэхену, не отличить зрачок от радужки; с прямым носом, умилительно подчеркнутым маленькой точечкой — родинкой, что делала лицо моложе; и фактурными, словно дублирующими фарфоровую куклу, маленькими губами, сжатыми в узкую полоску, демонстрирующими насмешку и искреннее недовольство. Подобравшись, молодой американец вскинул голову, махнув золотыми прядями, и впился в черные глаза напротив, в коих, несмотря на яркий свет прожекторов, цвета танцовщиков кабаре, ожидающих, когда начнется следующая песня, на алый бархат зала и благородный темный цвет дубовых столов, он видел лишь себя. Набрав в легкие побольше воздуха, чтобы звучать громче и увереннее, на ломанном французском Тэхен произнес: — Я глубоко извинить меня за ваш тон! Морщинки в уголках глаз аристократа разгладились. В черных радужках, слившихся со зрачками, заблестели озорные огоньки. Лафарг безотрывно смотрел на официанта, на столь очаровательное, забавное в своей молодости существо, напоминающее своей прыткостью олененка. Омега вытянулся по струнке, будто готовился рапортовать приказ; в его небесно-голубых, ярких, ярче блеска драгоценных камней глазах бунтовала возмущенная юность, а с ней лишь легкие проблески вины. Перед Лафаргом был не француз. Перед ним юлил маленький американец! Сухие губы аристократа растянулись в острой улыбке. Он обнажил белые зубы, а глаза его сузились в задорном выражении. Французский модельер, сын маркиза Лафарга, бывший военный, раненный в колено в девяносто восьмом, основатель модельного дома «Золотая река» Чонгук Лафарг де Локронан засмеялся. Беззлобный и ясный смех разнесся по длинному коридору кабаре, смешиваясь с «Венгерским танцем №5» и мелодичным звучанием скрипки. На зрелого альфу с нескрываемым любопытством оборачивались гости, выискивая для вечерних сплетен за лишним бокалом игристого причину столь бурной реакции. Тэхен выгнул бровь, с искренним непониманием взглянув на мужчину, и немедля оскорбился подобной реакции на собственные слова. Неужто сказанное им не очаровало старого француза, а позабавило? Надутый омега завидел обнаженные, блестящие от слюны клыки, искреннюю улыбку на вмиг помолодевшем лице, вскинутые густые брови с прищуренными черными глазами. Молодой американец посчитал реакцию зрелого мужчины глупой.

Маленький американец. Начало.