Два одичалых воронёнка

      Стук входной двери, копошение в коридоре и собачий лай отвлекли Жана от скрупулёзной и методичной нарезки овощей. На кухню прошла Лайла; её всегда уложенные волосы висели слипшимися мокрыми прядками, она была взвинчена и озлоблена.       — Меня посадят, если я зарежу Джереми? — прохныкала она, но Кэт тут же махнула рукой и шикнула, чтобы она не шумела.       — Тише, Элоди ещё не проснулась. Пусть спит ребёнок. Иди сюда, дорогая, и тебе доброе утро.       Кэт чмокнула её в щёку, но Лайла от этого даже на мгновение не повеселела.       — Серьёзно, он завёл собаку, а Лайла гуляй в любую погоду! Даже в дождь, — возмущалась она жалобно. — У меня занятия через три часа, а я выгляжу хуже мокрого Бармаглота! Я точно его убью…       — Бармаглота?!       — Джереми!       Она фыркнула, придирчиво рассмотрела разложенные на столе овощи и деловито открыла холодильник: в нём ещё лежало несколько кусочков пиццы. Закрыла его плечом и уселась недалеко от них.       — Может, погреешь?       Но Лайла только хмыкнула, совсем раскисла, будто теперь её догнала усталость за прошедшие выходные и ничего больше было неинтересно: лишь бы выспаться, и чтобы никто не трогал ближайшие пару дней.       Кроме Кэт, разумеется.       — А что вы готовите?       — Суп, — наконец-то подал голос Жан, и Лайла недоумённо подняла бровь — обычно готовкой блюд сложнее тостов Кэт занималась вечером. — У Элоди полночи живот болел, а утром я прочитал в её бумагах, что у неё специальная диета…       — …О которой эта вредина даже не заикнулась! В общем, вчера зря мы её накормили пиццей на ночь, — заключила Кэт.       — И тот кусок шоколадного торта можете съесть сами, — на секунду Жан завис, тупо уставившись в доску перед собой, и кулаки его сжались. Он замялся, но что-то в нём заставило произнести: — Мне кажется, я не справляюсь…       — Ох, детка! — всплеснула руками Лайла. — Это её первая ночь здесь! Она доехала в целости и сохранности, она не голодная, спит в своей собственной кровати в тепле, и это только часть вещей, которые ты уже сделал! И ты готовишь ей суп. Сам… Почти.       Кэт насмешливо закатила глаза, взглянув на неё.       — И вообще-то тут есть ещё мы. Не делай ошибок нашего любимого капитана и не пытайся взвалить на себя абсолютно всё, ладно?       — Да, мы можем, например, следить за графиком лекарств, — предложила Кэт, но тут же осеклась: — Обещаю, что его не постигнет участь графика прогулок.       — Там прям много таблеток?       — Ужасно много!       Лайла мгновенно перевела взгляд на Жана, и он замялся, стараясь и не смотреть в её сторону, потому что догадывался, что за этим последует.       — Итак, — протянула она и потёрла ладони, как в предвкушении, — время прошло, всё нормально, все живы и… очевидно, не очень здоровы, но тем не менее. Теперь ты поведаешь нам хоть что-то?       — Нет, — заупрямился Жан.       — И почему я не удивлена?       — Лайла, давай дождемся, когда всё уладится? Сейчас очевидно не время узнавать подробности…       — У нас в комнате лежит ребёнок без документов, которому прописано миллион лекарств. Мы не можем игнорировать это вечно, — она перевела дыхание, явно пытаясь не сорваться. Последний раз Жан видел её такой, когда они узнали о пожаре, только тогда она ещё слишком много ругалась на арабском, и Жан боялся, что до этой стадии недовольства осталось всего несколько его «нет».       — Мы даже не знаем, чего ожидать, — Лайла обречённо и протяжно вздохнула. — Боже, вы с Джереми реально друг друга стоите!       Она взмахнула влажными от дождя волосами и ушла, не дождавшись ответа, пока Жан без перерыва сверлил взглядом разделочную доску перед собой. Отвлёкся он только на Кэт — она забрала овощи прямо из-под его носа, а он даже не мог пошевелиться: настолько мысли казались тяжёлыми.       — Лайла просто переживает, — вздохнула Кэт. — Я тоже. Я понимаю, что твоё желание отказываться от помощи иногда сильнее тебя, но мы правда хотим помочь.       Она положила ладонь на его сжатый кулак, и напряжение, что захватило Жана, стало немного отпускать.       — Тебе не обязательно рассказывать все подробности, просто скажи, что мы можем сделать.       — Вы… и так уже много сделали.       «Даже то, что я не заслуживаю».       — Можно? — спросила она, и Жан неуверенно кивнул, не до конца понимая вопроса.       Кэт заключила его в мягкие объятия, поцеловала во влажные от утреннего душа волосы, и целых пару секунд Жан позволил себе ни о чём не думать. У него всё ещё болело в груди, когда кто-то из них говорил что-то подобное…       Но это же сестра, которая отчаянно в этой помощи нуждалась. Что-то ломалось внутри с глухим треском от каждой мысли.       — Нам надо будет прокатиться, как думаешь?       — А Элоди?..       — Ты же не можешь прирасти к квартире лишь потому, что она здесь, — голос Кэт над ухом звучал мягко и успокаивающе, и все новые тревоги, что захватили его тело, теперь казались совсем немного меньше и слабее. — Думаю, с базовыми потребностями она сама будет в состоянии справиться, тем более когда окончательно здесь освоится.       Но Жану было страшно и подумать, что она пережила и когда привыкнет к тем вещам, которые стали привычными даже для него.       Он лишь кивнул.       На кухне вскоре вновь появилась Лайла — уже переодевшись после прогулки, с полотенцем на голове. Она насыпала голодному Бармаглоту, который едва её дождался, корм, и принялась доедать свой многострадальный кусок пиццы. Жан недолго, но посверлил её взглядом, совершенно недовольный троянским рационом.       — У нас, кстати, деньги закончились.       — Что?! — Кэт чуть не выронила ложку, которой мешала суп.       — Когда я вчера проводила экскурсию, ты где была? — без негатива спросила Лайла, закинув в рот кусочек гриба с остатков пиццы. — Я целую комнату обустроила. И телефон даже купила. Видел?       Жан помотал головой.       — Ах, никогда никто не видит моих стараний! — она театрально махнула рукой, но выражение лица Кэт от этого совершенно не поменялось.       — Неужели прям совсем пусто?..       — Пусто.       — А карточка Джереми? Ты её уже вернула?       — Ох, если мы потратим сумму с карточки Джереми чуть-чуть больше положенной, то в этой квартире нас обратно станет четверо.       На этих словах Жан встрепенулся, но Лайла закатила глаза.       — …И Элоди будет здесь совершенно не причём.       — Боже, до стипендии ещё три недели… — Кэт обречённо вздохнула и упала на стул. — Поверить в это не могу! Надо что-то делать, иначе мы умрём тут с голода… Жан, а что у тебя?       — Немного есть…       — Ладно, тебе ещё с сестрой разбираться… — протянула она и потрепала Бармаглота по голове, словно он мог так её утешить.       — Ладно, соглашусь — ковёр был лишним, — пожала плечами Лайла, но Кэт бросила на неё недовольный взгляд, и она подняла ладони, всем своим видом показывая, что не будет вступать ни в какой спор.       — Я знаю, как для тебя важно создать уют.       И на лице Лайлы засияла улыбка, настолько искренняя, что даже затмила разговор о деньгах.       — Думаю, мы что-нибудь придумаем…       — Конечно! У нас ещё есть еда, и, думаю, Джереми не откажет… Короче, мы справимся.       — Ох, а я уже переживала, что ты будешь ругаться, — Лайла протяжно вздохнула, но Кэт поймала её ладонь и погладила большим пальцем. — Не хочу вспоминать времена, когда мы категорически не могли распланировать бюджет на месяц!       — Потому что на тебя бесполезно ругаться, — усмехнулась Кэт, и Лайла в шутку выдернула руку из её несильной хватки и надула губы.       И Жан не мог не наблюдать за ними, за их глупостью и открытостью, за той поддержкой, которую они давали друг другу. Он будто открыл в себе неизведанное чувство, зародившееся в самой глубине души. Ещё совсем маленькое — Жану предстояло рассмотреть его со всех сторон и внимательно изучить саму его природу…       …Ощущение, что его будни были полны всё той же привычной рутиной, покинуло Жана ровно в тот момент, когда он аккуратно, чтобы не перелить тарелку и кружку некрепкого чая, открыл дверь третьей комнаты и вновь увидел под одеялом маленькую Элоди. Она лежала, свернувшись в комочек, её веки дёргались во сне, она тяжело дышала, словно все свои скопившиеся силы отдала на долгую дорогу и быстрое знакомство со всеми. Эта дверь была словно портал — стоило ему перейти за порог, его всегда суровое лицо сменялось опечаленным, а неуверенность и страхи кусали с новой силой.       Он поставил тарелку на тумбочку, приоткрыл дверцу балкона, чтобы впустить свежий воздух поздней осени. Хоть и по сравнению с Западной Вирджинией здесь было достаточно тепло, уже ощущалось приближение мягкой зимы.       От звуков и шуршания занавесок Элоди заворочалась и негромко застонала от боли и бессилия, еле открыла глаза в поисках Жана, и он аккуратно сел на краешек кровати.       — Вчера, кажется, у тебя было побольше сил.       — У меня давно их уже нет… — Элоди осеклась, будто сказала лишнее, громко выдохнула, но Жан не стал сейчас заострять на этом внимание, а потом она тихонько добавила: — Просто он дал мне силы дойти до тебя.       Жан в недоумении поднял бровь, и отчего-то холодок пополз по спине.       — Он?       — Он. Если бы… не захотел… мы бы не встретились. А он в меня верит.       Растерянный взгляд Жана забегал по комнате, и он положил ладонь ей на лоб, а потом наклонился и коснулся щекой. Её лоб был холодным.       — Глупый, — одними губами проговорила Элоди, а потом её взгляд зацепился за что-то.       Она протянула ослабленную руку к его шее и поймала чёрный шнурок. Жан вздрогнул почти инстинктивно и замер.       — Ты… тоже…? — прошептала Элоди, рассматривая серебряный крестик почти заворожённо. Прикоснулась к нему почти невесомо, словно погладила, и Жан не дышал — просто не мог пошевелиться.       — Нет. Это просто подарок от… дорогого мне человека.       Элоди нахмурилась почти тут же.       — А надо верить. И молиться. Если бы молился и ты, то наша встреча произошла быстрее.       — Кто всему этому тебя научил?       Больше Элоди не произнесла ни слова.       Жан помог ей сесть, поднёс ложку ко рту. Ела она медленно-медленно, словно собиралась с духом после каждого глотка, и Жану было невообразимо больно видеть сестру такой. В воспоминаниях этот светлый ребёнок всегда был озорным и счастливым даже в сложные дни, но сейчас от прошлого в ней осталась лишь эта неумолимая тяга к жизни. Даже когда силы от пережитой дороги и стресса в новом месте покинули её, она упрямо продолжала есть.       — Ты ничего не сказала о своей диете.       — Что это такое?.. — едва слышно спросила Элоди.       — Тебе нельзя есть всё подряд. Только определённые блюда в определённое время и в определённом количестве. Неужели тебе об этом не сказали?       Элоди помотала головой, а потом задумалась и нахмурилась, словно пара ложек супа добавила ей немного сил, чтобы свести брови к переносице.       — Это еда. Какая разница, какая она?       Жан только протяжно вздохнул — прошло всего пару суток рядом с Троянцами, а его сестра уже мыслила, как они.       — Нельзя есть всё подряд.       — Тебя этому они научили? — Элоди недовольно хмыкнула, и вновь по спине Жана прошёлся холодок от её слов и от её хриплого тихого голоса. — Ты поэтому не ешь со всеми?       И Жан потерялся и поджал губы.       — Это для твоего же здоровья, чтобы ты быстрее поправилась…       — Кормят водой с овощами и на что-то надеятся… — заворчала Элоди, но упрямо потянулась к ложке. — Главное, что еда…       Проговорила она это совсем в сонном полубреду, и у Жана сжалось сердце и почти опустились руки от собственного бессилия. Окончательно поставить её на ноги могло только время и его присутствие рядом, но неопределённость и страхи за будущее не давали даже расслабиться.       Всю ночь Жан нормально не спал — так и просидел на полу около её кровати, а потом и вовсе устроился на ковре рядом, чтобы суметь разогнуть утром шею. Всю ночь он вслушивался в неровное дыхание, и вскакивал с дрожащими руками как только ему казалось, что в комнате повисала тишина. Этой ночью ему впервые за долгое время не снились кошмары…       Вся ночь была одним сплошным кошмаром.       Невольно он вспомнил о пребывании Нила в Эверморе, когда тот стонал ночами от боли, а Жан охранял даже не его сон, а промежутки бессознательности в череде мучений. Что-то в нём боялось — если Жан позволит себе уснуть, то в комнату прокрадётся смерть.       Навсегда старший брат.       В прикроватной тумбочке Жан действительно отыскал новенький мобильный телефон. В контактах уже было записано несколько номеров, а рядом с именами стояли глупые рожицы. Этим точно занималась Лайла — сомнений не было, и Жан уверенно ответил бы, даже если бы не знал точно.       — Это твоё, — он протянул Элоди телефон, и она едва приоткрыла глаз.       — Что это?       — Мобильник, чтоб ты могла мне позвонить, если что-то случится.       — А ты?.. Куда?       — Мне нужно ходить в университет. А потом ещё и тренировки…       Удивительно, как жизнь текла своим чередом, и ей было плевать, есть ли с Жаном рядом сестра или нет.       — А я?       — А ты лечись и набирайся сил. Там есть ещё суп на плите, если проголодаешься. Позвонить сможешь, если что?       Он показал ей, как это делается, и на его собственном мобильном высветился незнакомый номер. Было что-то особенное в том, чтобы подписывать его как «Элоди», а потом он задумался, фыркнул и стёр все буквы, заменив их на «Мышка».       — А ты скоро придёшь?       — После занятий первым делом приду к тебе. Ты, главное, позвони, если что-то случится или станет страшно.       — А они?       — Они тоже уходят.       Элоди едва совладала с собой, чтобы поверить словам Жана, и ему стало невообразимо больно, что она перестала доверять всецело даже ему.       Он пригладил её спутанные волосы и покинул комнату с тяжёлым сердцем.

***

      Жан даже не пытался сосредоточиться на лекциях. Его страшно клонило в сон: последний раз такую сонливость он чувствовал в первые годы в Гнезде. Со временем его тело адаптировалось, а мозг понял: быть сонным равно потерять бдительность. Быть бдительным — повысить шанс на выживание.       Он едва успевал хоть что-то записывать, пару раз ловил себя на том, что тихо сопит сидя, а ещё слишком часто поглядывал в телефон на контакт «Мышка». Одна маленькая деталька его новой реальности, одно маленькое подтверждение её присутствия рядом — больше не сон, а будни.       С Кэт и Лайлой он встретился в столовой на перерыве между занятиями. Они тоже почти сопели друг на друге, и он едва слышно присел напротив.       — О, Жан, — первой подала голос Кэт. — Как твой день?       Но Жан не ответил и прикрыл глаза, уронив голову на стол.       — Это был многозначительный ответ, — вздохнула Лайла. — Как хорошо, что Реманн разрешил нам сегодня не появляться на корте…       Но тут же их внимание привлекло такое тёпло-знакомое и бодрое «привет!».       Джереми оставил поцелуй на щеках подруг и присел рядом с Жаном, толкнув того в плечо. Тот только лениво угукнул.       — Так хочется тебя прибить за твою энергичность, — буркнула Кэт.       — Я уже даже был у Реманна, — Джереми дождался, когда на него удивлённо уставятся три пары глаз. — Он… типа просил сообщить ему, что всё в порядке. Не хотел тебя лишний раз беспокоить.       Жан поёжился от этих слов, от факта, что тренер теперь знал о его сестре. Неизвестно, что Маргарет успела наговорить ему, насколько подробно он знал о ситуации и как смотреть ему в глаза после этого…       — Ну и в общем… — Джереми замялся, сжал губы, а потом собрался с духом и вытащил из кармана джинс несколько купюр. — Это от него.       У Жана внутри всё заледенело. Он захлопал глазами, совсем потерялся, а потом заметил в глазах Кэт и Лайлы облегчение.       — Детка, мы не умрём с голоду! — нараспев произнесла Лайла, и Кэт приобняла её за плечи, прижимая к себе.       — А Бармаглот не будет грызть наши трупы! — в такт ей пропела Кэт.       — Это… надо вернуть.       Жан отодвинул в сторону купюры, словно они были пропитаны неприятным запахом или укусили, стоило положить их в карман. Ему даже казалось, что они обожгли ладонь.       — Он сказал, это безвозмездно.       Но этот аргумент Жана не убедил. Он не знал, как вести себя с деньгами: в детстве его не научили обращаться с ними, а в Гнезде такое понятие как «карманные расходы» просто не существовало, несмотря на капавшую на счёт каждого Ворона стипендию. Жан догадывался, что у денег была своя культура: люди говорили о них по-особенному и даже имели какие-то традиции, у денег была своя этика — такая далёкая от Жана. Он просто знал, что дать кому-то денег означает отблагодарить или задобрить. Он знал, что обязан что-то сделать, если речь шла о деньгах, которые давали ему.       Жан знал, что ради денег люди готовы отдавать своих детей в чужие страшные руки.       — Я должен быть честным, да? — Джереми поджал губы, его взгляд блуждал по столовой. — Он предлагал раньше, ещё перед поездкой, но я отказался. А потом понял, что решил за тебя, ведь деньги предназначались тебе. Поэтому, когда он предложил ещё раз, я не смог отказаться. Вернее…       — В общем, опять решил за него, — заключила Кэт и усмехнулась, а Джереми замялся под её насмешливым взглядом.       — Я… не подумал. В общем, тебе надо было самому поговорить с Реманном, Кэт права. Но, всё-таки, ради сестры…       Ради сестры… Жан понял, что готов принять эти деньги только ради неё. Он даже не представлял, какие расходы его ещё ждут, сколько ответственности и сколько проблем. С тревожностью заглянул в телефон. Около контакта «Мышка» всё ещё висело ноль звонков и ноль сообщений, но каждый раз Жан боялся пропустить что-то важное. Она осталась одна в незнакомой квартире, слабая и бледная маленькая девочка. Ему уже отчаянно хотелось вернуться домой и побыть с ней рядом: отвлечь от боли, поговорить на родном языке и убедиться ещё раз — она жива.       Вздохнув, он положил деньги в карман и заметил ямочку на щеке Джереми, его сморщенный забавно нос — собака, не иначе. Теперь купюры жгли кожу через ткань, и Жан подумал, что обязан поговорить с тренером.       — Жан? Жан?       На его плечи так внезапно упали чьи-то ладони, что он вздрогнул.       — Как хорошо, что ты в порядке, чувак!       Рядом с ним возникло лицо Дерека, а другой стороны между им и Джереми — Деррика, который всё ещё держал его за плечи.       — Мы типа переживали. Да там все переживали!       — Ты так свалил!       — Ага, со всей своей компанией.       — А потом мы узнали, что у тебя был день рождения.       — Ты отмечал день рождения?       — А почему свалил так быстро? Всё нормально?       — Вас даже на тренировке утром не было!       Жан потерялся от их шума — если кто и создавал шума больше, чем троица из Джереми, Кэт и Лайлы, то точно были Дабл-Ди. Они перебивали друг друга, привлекли внимание других людей в столовой, но абсолютно не замечали этого — даже доброго смеха и переглядок Кэт и Лайлы.       — Всё в порядке… — протянул Жан единственное, что мог сказать.       — Это хорошо, что всё в порядке! — Деррик несильно хлопнул его по плечам.       — В новой квартире просто трубу прорвало, пришлось разбираться все выходные.       Жан заметил, как Кэт слегка приподняла брови и усмехнулась, словно ожидая реакции от него за свою ложь. Но Жан не испытывал ничего, кроме чувства благодарности — ему совсем не хотелось рассказывать о произошедшем в эти выходные.       Пока что. Элоди не сможет существовать где-то за пределами жизни Жана, как это было все эти шесть лет. Теперь она важная часть этой жизни, как бы Жану ни хотелось спрятать её, чтобы больше никто не посмел омрачить любые мысли, что с ней были связаны.       — Ну и пиздец, — протянул Дерек. — Всё у вас по одному месту последнее время, конечно.       — Чувак, это было грубо, — осадил его Деррик.       — Мы же переживаем!       — Как мило, — улыбнулась Лайла, — но всё правда в порядке.       — Нам Жан уже почти французский братан!       — Мы уже почти… Трибл-Ди!       — Трибл, чувак?       — Это как Дабл, только Трибл, понял?       — Чувак, его зовут Жан, а не Дан. Где его «Д» в имени?       — Чувак, у него нет «Д» в имени… Но трибл — это состояние души, да?       Деррик снова потрепал его за плечи, и это могло бы вызвать в Жане злость или желание отколотить обоих клюшкой, но их смех и искреннее беспокойство не ощущалось, как что-то неприятное. Не зная, как реагировать, он просто кивнул, и Дабл-Ди ещё сильнее засияли от счастья.       — Следи за нашим братком, капитан! — напоследок Деррик протянул Джереми кулак, и тот бодро отбил его.       — Мило, что о тебе беспокоятся, — улыбнулась Кэт, стоило отойти им на пару метров, всё также привлекая к себе внимание громкими разговорами.       — Спасибо, Кэт, — только и сумел выдавить Жан в ответ, и девушка ему подмигнула.       До конца перерыва было ещё уйма времени. Жан надеялся, что успеет разобраться с заданиями, на которые совершенно не было времени в выходные, но его клонило и клонило в сон, а всё внимание было сконцентрировано то на деньгах, прожигающих карман штанов, то на подозрительно молчавшем телефоне. Несколько раз Жан сдерживал порыв позвонить, но боялся, что потревожит такой хрупкий сон Элоди. Ещё страшнее было услышать короткий сигнал. Он лишь нервно ждал, когда время пойдёт быстрее, но стрелки часов словно кто-то сдерживал, чтобы они не попали домой как можно скорее. Ожидала ещё и дорога почти через весь Лос-Анджелес — Жан точно сойдёт с ума от тревожности.       Совсем скоро их ожидал выездной матч, и Жану стало ещё страшнее за Элоди. Лайла была права: теперь есть кому присматривать за Бармаглотом, но кто будет следить за маленькой Элоди?       Он так и склонился над тетрадью в своих тревожных мыслях, пока на ней не возник персик.       Жан удивлённо захлопал ресницами, поднял взгляд и заметил ярко-рыжую голову Коди.       — Лекарство от грусти, — произнесли они с тёплой улыбкой, и Жан смутился — сегодня он действительно привлекал слишком много внимания.       Патрик и Ананья поочерёдно поцеловали всех в щёки в знак приветствия, и теперь у Жана совершенно не оставалось и шанса разобраться в скопившейся домашке.       — Что у вас стряслось? — обеспокоенно спросил Патрик. — Мы думали, отпразднуем спокойно день рождения Жана, а вы так сорвались…       — Мы говорим, как есть, или у нас прорвало трубу в квартире? — хмыкнула Лайла.       — Кажется, это то, о чём ты пока не готов говорить, да?       Иногда Жана поражала проницательность Коди. Он только кивнул едва заметно, покосившись на пушистый персик прямо перед ним и у него промелькнула мысль: «А можно ли им угостить Элоди?». В детстве, как только Жану удавалось покинуть двор их небольшого дома в Марселе, он таскал из местной пекарни бриоши на найденные под диванами и столами монетки. Это была целая операция: с Элоди они лазили по полу, чтобы отыскать хоть что-то, а потом втайне Жан сбегал из дома. Пару раз его ловили, и Хлоя никогда не сдерживалась, но благодарная улыбка стоила каждого синяка.       Сейчас же Жана бы никто не ударил, если бы он принёс персик Элоди, но тяжесть мыслей и воспоминаний страшно давила на плечи и тянула вниз. Коди были правы: он правда не готов.       Пока они обсуждали последние сплетни, телефон Жана пиликнул — сердце тут же больно ударилось о рёбра, а тело прошибло холодным потом.       Дрожащими руками он нащупал в кармане телефон. На экране горело что-то абсолютно странное. Мышка: : (       Жан часто заморгал, не зная, как отреагировать и что думать. Пока телефон не пиликнул ещё раз. Мышка: : )       И ещё. Мышка: : _(       Пиликание телефона привлекло внимание всех, и Жан растерялся под их взглядами, ибо обычно его мобильник всегда молчал. Он виновато замялся, отвернулся от стола в сторону, чтобы не мешать обсуждениям, и набрал её номер. Никогда не подумал бы, что это однажды случится, но набрал.       Элоди не брала трубку долго — Жан успел представить себе самые страшные картинки, но наконец-то увидел бегущие секунды на экране и услышал её слабый голос.       — Это похоже на глупые рожицы.       Весь встревоженный Жан с облегчением выдохнул и сжал губы в тонкую полоску.       — Я думал, что-то случилось, — как можно спокойнее проговорил Жан, но в голосе почему-то просочилась грубость.       — Прости, мне стало немного скучно, и я нашла это.       И чувство вины за свои эмоции больно укусило Жана.       — Всё нормально, — вздохнул он. — Я просто испугался. Ты поела? Не голодная?       Телефон замолчал, но Жан слышал её негромкое дыхание. Только спустя целую минуту, что показалась Жану вечностью, он услышал неуверенное «да».       — Я скоро приеду и побуду с тобой, хорошо?       И Элоди тихо угукнула снова, и с тяжёлым сердцем Жан оборвал звонок.       Обернувшись, он не мог не заметить заинтересованные лица. Особенно, не мог не заметить Джереми: тот совсем завис, с приоткрытыми губами, словно рассказывал что-то и резко остановился, смотрел, почти не моргая, и Жан был уверен — это не прошло не только мимо него.       — Ты необычно говоришь по-французски, — только и сказал Патрик, но Жан заметил его заинтересованный взгляд в сторону Джереми.       — Южный акцент, — пояснил Жан, не найдя в себе силы и смысл увиливать от правды.       — Это родители? — в вопросе Ананьи не было чего-то особенного для обычного человека, но Жан от него поёжился.       — Я же… — замялся Патрик, выглянул из-за Джереми, наблюдая за эмоциями Жана, и негромко выдохнул, — …кидал тебе…       — Ой! — Ананья прикрыла рот ладонью. — Жан, извини, это, наверное, было лишнее…       Он прикусил губу, стараясь совладать с собой, стараясь не высказать всё, что он думал о нескончаемом троянском любопытстве, о фактах его биографии, которые всплыли так неудачно и не вовремя, словно душу вывернули наизнанку и положили на обозрение всем. Его кулаки сжались, пока Кэт не пихнула его слегка ногой, чем остудила пыл.       — Мне уже пора, — угрюмо бросил он, хватая сумку и тетради с персиком на них, и Кэт тут же помчалась следом.       — У нас просто в одной стороне занятия! — быстро проговорила она, успев между делом чмокнуть Лайлу в щёку. — Увидимся!       Кэт догнала его не быстро и схватила за рукав, заставив резко остановиться.       — Боже, Жан! Очень неловко получилось…       — Я не хочу, чтобы все говорили об этом, — злобно прошептал он, пытаясь не привлекать лишнего внимания. — Ни об Эрве, ни о Хлое. И я не хочу, чтобы о моей сестре вообще хоть кто-то знал.       — Жан, ты можешь не обсуждать родителей, но Элоди уже рядом и никуда не денется. Её нельзя скрывать от всех.       — Я…       — Всё, успокойся, пожалуйста, — она погладила его по руке. — Все переживают. Это нормально у Троянцев, даже если мы кажемся навязчивыми. Не со зла, правда...       — Я просто не верю, что это происходит…       Это тихое признание сделало взгляд Кэт ещё мягче, и она взяла его за руки.       — Вот оно что… — протянула она. — Но оно происходит. Уже. Прямо сейчас. Твоя сестра в нашей квартире, а не где-то там, где ты не смог бы присматривать за ней. Я не до конца понимаю, что ты чувствуешь, но если тебе нужно время, чтобы свыкнуться с этой мыслью, то мы поддержим. Только не тащи всё на себе, ладно?       Жан промолчал, сверля взглядом носки кроссовок.       — Ладно? — Кэт несильно потрепала его за руки, чтобы привлечь внимание.       — Ладно, — буркнул Жан, и Кэт благодарно улыбнулась и чмокнула его в щёку.

***

      В общем, Жан превратился в квочку.       Джереми сделал такой вывод уже спустя неделю нахождения Элоди в квартире. Его практически не было ни видно, ни слышно, ибо почти всё свободное время Жан проводил рядом с ней. В те моменты, когда Джереми и успевал видеть его на тренировках или когда он выходил за едой в кухню, а Джереми, по счастливой случайности, сидел за столом, у него сжималось сердце.       Хотелось проводить те крохи времени, которые были доступны Джереми, рядом, ощущать его присутствие, слышать мурчащий акцент, но всё то, что дарило Джереми последние месяцы ощущение счастья, отобрали у него обстоятельства.       Он никого не винил. Нужно было быть последним эгоистом, чтобы и думать о таком. Да и его бешеное расписание и контроль матери загрузили настолько, что Джереми думал об этом лишь в течение нескольких свободных минуток перед тем, как провалиться в тревожный сон.       Джереми успевал гонять мысли о Ное, о том, как Жан прятал свою сестру ото всех вокруг (и он не мог его за это осудить), о том, как Лайла отвесила бы ему крепкий подзатыльник за то, что сообщения Лео теперь были написаны ему не пару недель, а пару дней назад.       Его сердце прожигала тоска, с которой Джереми обязан был смириться, пока не понял, что это последнее, на что он согласен.       — Садись, — бодро скомандовал как-то Джереми и похлопал перед собой по дивану. Жан вышел из комнаты Элоди лишь чтобы самому поесть, нахмурился, но Джереми оставался непреклонен.       Под его взглядом Жан и уселся на диван, а Джереми почти замахал своим невидимым хвостом.       — Только быстрее.       — Я купил тебе пластыри, как и обещал.       — Разве ты обещал?       — Конечно! Я помню обо всех своих обещаниях.       На лбу Жана пролегла морщинка, которую Джереми с удовольствием разгладил бы пальцем.       — Давай сюда, пожалуйста, — улыбнулся Джереми, и Жан совсем и совсем нехотя протянул руки.       Его пальцы выглядели слишком изувеченными, чтобы думать, что его жизнь с появлением Элоди полностью наладилась. Скорее, это была радость, обросшая проблемами и новыми поводами для тревожности, что и подтверждали его бедные разодранные пальцы.       Джереми правда нравились его руки, даже несмотря на их «неидеальность». Джереми узнал бы его руки из сотни других, будто запечатлел где-то в памяти каждую неровность его пальцев. И ему бы отчаянно хотелось, чтобы эти чудесные красивые руки не страдали.       Жан заметно смутился, когда Джереми взял его за руку и аккуратно наклеил первый пластырь. Наверняка ему слишком хотелось сказать что-то вроде «я могу и сам», но Жан сдерживался — то ли от усталости, то ли от смирения, пока Джереми, прикусив кончик языка, старательно приклеивал пластыри на пальцы.       Джереми знал, что пластыри никогда Жану не помогали, он сдирал их так быстро, что нужно было покупать целыми пачками. Но это был единственный шанс наконец-то выловить Жана из той новой рутины, в которую он себя загнал. Под его глазами пролегли тёмные круги, он сам заметно осунулся и, по рассказам Кэт, ел настолько мало, что даже не набирал норму, которой так придерживался.       — Я помню обо всех своих обещаниях, — настойчиво повторил Джереми, заметно выделяя слово «всех». — И о бильярде тоже.       Жан нахмурился, будто сам забыл о том разговоре, и Джереми уколола досадная обида.       — Мне грустно, что мы не отметили твоё двадцатилетие.       — Ничего страшного.       — Но тебе нужно немного… расслабиться. Мы совсем перестали тебя видеть. С Элоди всё будет в порядке, ей ничего не угрожает здесь, чтобы ты бегал, как заведённый.       Фыркнув, Жан отвёл взгляд в сторону, словно чёрный экран телевизора интересовал его намного больше, чем Джереми.       Джереми же сам не заметил, как стал массировать его ладони. Мать как-то показывала несколько способов, как разминать мышцы, и лучше всего ему запомнились именно ладони, будто Джереми всегда знал, что это обязательно пригодится. Многострадальные пальцы Жана выглядели так, будто болели постоянно, и Джереми надеялся, что хоть немного облегчит его боль. Хотя бы в руках. Хотя бы ненадолго.       Совсем кусочек внимания, совсем немного тактильности от него, в которой Джереми так отчаянно нуждался, но всё ещё учился признаваться в этом хотя бы самому себе. Его удивляло, что Жан не сбежал тут же, стоило Джереми закончить с пластырями, а просто сидел и наблюдал за плавными движениями рук.       — Я не просил советов… — вдруг тихо сказал Жан, но в его голосе не прозвучали грубость или раздражение, лишь усталость.       Джереми остановился и дождался, когда Жан посмотрит ему в глаза.       — Ты и не попросишь, — Джереми произнёс это как можно тише и мягче, словно боялся спугнуть.       — Как и ты, — парировал Жан, и Джереми часто заморгал, зависнув с его ладонью в руках. — Я советовал тебе сказать мне имя.       Жан ткнул в новые расцветшие синяки и царапины на его шее, заставив тихо ойкнуть, и твёрдо произнёс:       — Я не хочу, чтобы это продолжало появляться.       Лишь одно прикосновение к шее вкупе с его голосом выбило воздух из лёгких, и Джереми замер, не в силах совладать с собственным смущением, не в силах отвести взгляд от его внимательных серых глаз. Джереми казалось, что ещё совсем немного, и Жан прочтёт на его лице абсолютно все мысли, что так настойчиво крутились в голове с момента празднования Хэллоуина.       — Лео? — почти выплюнул его имя Жан.       — Я же говорил: это взаимное согласие.       — На это невозможно согласиться. По крайней мере, добровольно.       — Значит, ты всё-таки плохо меня знаешь, — слабо улыбнулся Джереми, но взгляд Жана не смягчился.       — И это меня все вокруг заставляют повторять «я это не заслужил»?       Джереми замялся, горло неприятно сдавило, а на плечи словно опять упал тяжёлый груз. Где-то в глотке стучало сердце и почти оглушало. Джереми не хотел произносить это, но слова вырвались наружу сами:       — Я уверен, что обо мне ты не должен думать и беспокоиться, пока Элоди адаптируется к этому месту.       — Ты — мой партнёр. Я не могу о тебе не думать. Особенно, когда вот это, — он снова ткнул в шею, — продолжает появляться. Или ты ждёшь, когда тебя придушат?       «Было бы здорово…»       — Нет, Жан, нет, — Джереми попытался выдавить улыбку, замахал руками. — Это согласие, ладно?       Жан недоверчиво сощурился.       — Просто…       Просто сжирают мысли о Ное. Просто вновь не отстаёт мать и отчим. Просто заботы душат сильнее, чем крепкие руки Лео на шее.       «Просто я немного соскучился».       — Просто забудь, ладно? Думаю, тебе правда стоит позаботиться об Элоди. Я уже и забыл, как она выглядит, — Джереми едва заметно усмехнулся и зачем-то всё равно добавил: — Скоро забуду, как выглядишь и ты…       Жан смотрел на него слишком долго и пристально, сам несильно сжал его пальцы почти ненароком, и Джереми на секунду, но почувствовал долгожданное спокойствие. Никаких мыслей, никаких тревог, только они в полутьме гостиной и сопящий в уголке Бармаглот.       И Джереми правда просидел бы так вечность, если бы не раздался слабый крик из комнаты. Жан почти сразу встрепенулся, будто пробудился ото сна, будто ещё хотел что-то сказать, но не успел.       — Надо идти, Элоди зовёт, — тихо проговорил он и оставил Джереми в одиночестве.