Два одичалых воронёнка

      Жан несколько раз оттягивал горло колючего свитера, но так, чтобы это прошло мимо глаз Джереми. Ему не хотелось расстраивать капитана: наверняка он слишком долго выбирал подарок, боялся прогадать с размером. Вручил свёрток быстро и неловко, совсем непривычно было видеть его таким, но Жан списал всё это на недавний их разговор на пляже. С тех пор они так нормально ничего и не обсудили.       Сам Джереми был в точно таком же свитере, только красном, и Жан терпел, потому что Джереми будто совершенно не обращал внимание на неудобство. Или слишком был увлечён распутыванием большой гирлянды, чертыхаясь на пару с Кэт.       — Какую пиццу будете? — крикнула Лайла с другой комнаты. — Уже пора заказывать, иначе мы сегодня не поедим!       — Брось, милая, сочельник только завтра, я не думаю, что у них будет много заказов!       — Хочу мясную! — грубым голосом пробасил Джереми и тут же пискляво добавил: — И с ананасами!       — Для меня всё ещё секрет, как в тебе уживается две личности! — рассмеялась Кэт, и Жан тоже не смог сдержать лёгкой ухмылки. — Бери на свой вкус, дорогая, я съем всё!       — И что-нибудь с овощами, если можно…       Из комнаты даже выглянула Лайла — на Жана смотрели все три пары глаз, и от этого взгляда он чуть не выронил большой блестящий красный шар.       — Просто… Элоди хотела… треугольники.       — О боже, она называет пиццу треугольниками, я сейчас расплачусь! — Лайла захныкала. — Я так люблю твою очаровательную сестру!       Жан только замотал головой и выдохнул: у Элоди действительно был талант влюблять в себя людей вокруг. То ли дело в детской непосредственности, несмотря на возраст, то ли в больших светлых глазах с густыми ресницами как у куклы, и появившимся совсем недавно румянцем на щеках — за два месяца здесь она немного, но всё же набрала в весе.       С опаской он прокручивал мысли о завтрашнем дне: Лайла и Кэт собирались на Рождество к семье Альварес, Джереми, сам тому удивляясь, планировал провести этот день с Уилшерами — Джошуа заверил, что сделает всё, чтобы этот день прошёл чуть более гладко, чем его день рождения.       Реманн, узнав о планах своих подопечных, поспешил пригласить Жана и Элоди на ужин к ним с Ади. Жан, конечно, опешил и отпирался слишком долго, но Реманн искренне не хотел, чтобы сиблинги Моро оставались в такой день одни и праздновали своё первое нормальное Рождество исключительно в компании друг друга. Будто бы знал наперёд, что они не смогут сами себе организовать настоящий праздник.       Жан не знал, что чувствовать от подобного внимания, думал о приглашении много и часто, но его убедило только то, что Элоди согласилась пойти, хоть дала ответ не сразу. Наверное, ей так надоели четыре стены, которые окружали круглые сутки, что она согласилась на смену обстановки. Либо же с Жаном было не так страшно соглашаться на любые авантюры — тем более он не раз показывал, что доверяет этим людям (ей не нужно было знать, что Жан сам ещё побаивался тренера, но только, скорее, по привычке, чем из-за реального страха).       Да и друзья его поддержали, так что спустя время Жан перестал думать, что совершает какую-то глупость, соглашаясь на это, но страх за состояние Элоди был сильнее него.       С телевизора доносилась ненавязчивая рождественская музыка — Лайла сказала, что это называлось джазом, — и Жан сам не заметил, как мелодия расслабила его мозг, и он просто медитативно помогал распутывать гирлянду и даже свитер казался уже не таким колючим.       Джереми о чём-то тихо спорил с Кэт, до его ушей лишь иногда доносилось «Уилшеры», и он предпочёл не лезть в этот разговор, тем более Джереми иногда боязливо косился в его сторону. Ноги грел Бармаглот, развалившись рядом и тихо посапывая. Словно сама по себе на голове оказалась шапка, смяла отросшие ниже подбородка кудри, и рядом уселась Лайла, положив голову ему на плечо. Бармаглот даже не шевельнулся.       — Тебе идёт, — усмехнулась она, — похож на эльфа.       Жан положил голову на её, не отвлекаясь от гирлянды.       — Получается?       — Угу. Когда будете убирать попробуйте навязать ещё больше узлов, чтобы в следующем году мне было интереснее.       Лайла тихо расхохоталась.       — Рада, что у тебя хорошее настроение. Не то, что у этих двоих. Хотя Кэт можно понять: она переживает за него, как и я. Никакое Рождество ещё не заканчивалось хоть чем-то хорошим — Джереми всегда ссорился с кем-нибудь. Лучше бы он поехал к Реманну вместе с вами, но его не переубедить. Мне, конечно, хочется верить, что Джошуа действительно взялся за ум, но одной встречей невозможно исправить абсолютно всё, — Лайла тяжело вздохнула. — Ему хотя бы с Аннализой помириться… Он любит её. Столько рассказывал, когда мы только познакомились. А вот я — терпеть не могу. Слишком много она успела наговорить и про меня тоже.       — Сестра ведь… — тихо буркнул Жан и замер с гирляндой в руках. В глазах уже плыло от полутьмы в комнате.       — Сестра… — грустно повторила Лайла. — Мне это не понять, ты знаешь. Но, к сожалению, не всегда кровные узы делают вас семьёй. Ты и Элоди — пример для подражания. Возможно, этим двоим стоило бы взять у вас парочку советов, — она хихикнула, — да и Брайсон и Джошуа недалеко ушли. Терпеть их не могу, искренне! Сочувствую, если тебе придётся так или иначе с ними контактировать.       — Вряд ли придётся.       — Это смотря какие у Джереми на тебя планы, — загадочно вздохнула Лайла. Жан отпрянул, пытаясь прочесть в её глазах смысл сказанного, но она только растянула губы в улыбке.       Они ещё немного посидели. Гирлянда была уже распутана, и Джереми и Кэт под чутким руководством Лайлы обвили её вокруг небольшой искусственной ёлки. Было что-то забавное в том, чтобы просто наблюдать за ними, особенно за Джереми, что был тише воды, ниже травы весь вечер.       — Готово, — довольно промурлыкала Каталина, и Бармаглот загавкал так громко и заливисто, помчался в коридор. Следом послышался звонок в дверь. — О, кажется, пицца. Как вовремя! Лайла, пошли!       — Что?       — Пошли, говорю. Я ещё хотела салат нарезать — для Жана. Пошли, у нас много дел! — она потянула её за руку и незаметно, как показалось, наверное, только ей самой, подмигнула Джереми.       — Сумасшедшие девчонки, — хриплым голосом проговорил Джереми и неловко усмехнулся. Сел на диване рядом, замялся.       — Я знаю, что ты хочешь что-то сказать и это связано с нашим последним разговором, — Жан решил не томить и не тянуть — сам весь почему-то был на иголках весь вечер.       — Да, — протянул Джереми, сжав губы в тонкую полоску. — Я много думал обо всём, что наговорил тогда. Тот день вымотал меня полностью, и я наверняка нёс бред.       Жан фыркнул, а внутри всё дрогнуло от этих слов.       — Но это не отменяет того, что я хотел сказать это — просто думал, что получится красивее и понятнее для нас двоих. Я не хочу торопить события или как-то наседать на тебя, когда тебе явно… не до лишних сложностей…       — А если я не против «лишних сложностей»? — вздохнул Жан, явно выделяя два последних слова, и Джереми удивлённо заморгал, нахмурился.       Жана мучил голод во всех его проявлениях, но Джереми для него был не просто способом этот голод утолить, к нему просто тянуло, стало до приятной сонливости безопасно рядом. Это не было похоже на тягу к Рене. Тем более это и вровень не стояло с тягой к Кевину, глупому-глупому Кевину. Это не было отчаянной попыткой ухватиться, будто утопающему в бурном потоке реки за первую протянутую руку. Это было добровольное осознанное прикосновение, и разницу между этим Жану пришлось долго учиться принимать в креслах психотерапевтов. И, наверняка, это далеко не конечная точка его — их — пути.       — Всё это очень сложно, — глупо повторил Джереми, уткнувшись взглядом в пол. — У меня даже нормальных отношений никогда не было.       — Как и у меня.       — Нам ведь даже не обязательно… Ну… Так громко называть всё это…       — Я не хочу, чтобы от тебя воняло чужими духами, — не сдержал раздражения в голосе Жан, но Джереми это скорее позабавило.       — А я не хочу, чтобы ты засматривался на мою сестру, — проговорил он с улыбкой, и их взгляды встретились в полумраке гостинной. — Давай подождём до выпуска, а? Я боюсь, что ты так и продолжишь видеть во мне капитана, а я этого не хочу. Мы должны быть на равных, хоть я и не придаю всему этому большого значения, но знаю, что придаёшь ты. Я тебя не виню. Я понимаю. Дождёмся выпуска, и я весь твой — если ты, конечно, ещё будешь хотеть этого.       — А до выпуска?       — Не посмею и пальцем тебя тронуть, если сам не захочешь.       — А если… — голос предательски дрогнул и захрипел, — я не против… хочу?       Джереми захлопал ресницами, обернулся — девочки ещё возились на кухне, и вновь вернул взгляд карих глаз на Жана. Сам Жан опешил от собственных слов. В нём говорило желание, вовсе не здравый смысл, он не должен был пускать всё на самотёк и прочее, но Джереми придвинулся ближе, и мысли разом вышибло.       Мог ли мечтать о подобном пятнадцатилетний мальчонка Жан, прячась с Кевином от посторонних глаз, чтобы рассмотреть первое (после, как оказалось, рехаба) появление Джереми на поле? Мог ли мечтать об этом Жан, когда только впервые увидел капитана воочию? Мог ли он вообще мечтать, что кто-то поцелует его с такой нежностью и аккуратностью, со всем трепетом и ответным сильным желанием? Не потому, что он красивое тело, не потому, что это способ снять стресс или отомстить — а лишь потому, что он Жан.       Наверное, это имел в виду Джереми, когда просил видеть в нём не только партнёра, капитана и Нокса — а просто Джереми.       Его пухлые губы были мягкими, прикосновения к отросшим волосам — нежные, почти целомудренные, но этого хватило, чтобы внутри всё перевернулось и заныло от желания. Жан отвечал неумело, но искренне, как получалось, а Джереми, казалось, млел от этого только сильнее. Они словно дорвались до чего-то запретного, до чего-то сладкого и нужного обоим, отчего бурлила кровь в жилах, голодные и уставшие нашли покой друг в друге. Так просто и одновременно сложно — как и всё, что окружало Жана последнее время.       Он отстранился первым, тяжело дыша в чужие губы, и Джереми довольно улыбнулся, облизываясь.       — У французов в крови круто целоваться? — промурчал он, оставив невесомый поцелуй на губах Жана. В глазах словно дымка, и Жан так засмотрелся в них, что не нашёлся с ответом. Должен был съязвить, но хотел лишь спрятать Джереми в комнате от всего мира и целоваться, целоваться, целоваться до невыносимой ноющей тяжести внизу живота.       Его пугали собственные мысли, но они были искренними, а Джереми был всегда таким желанным.       Жан так бы и рассматривал дымку в карих глазах, мелкие складочки кожи и ямочки на щеках от тёплой улыбки, если бы не вошедшие в гостиную Кэт и Лайла.       — Встречайте пиццу! — громко закричали они ещё на самом пороге, и Джереми успел отстраниться, а Жан натянуть упавший глупый рождественский колпак обратно на взъерошенные кудри. — И салат!       — У вас всё нормально, всё хорошо? — поинтересовалась Лайла, и они в унисон кивнули, что не скрылось от любопытного взгляда Кэт. Она загадочно улыбнулась.       Пришлось раскладывать диван, расставлять коробки прямо на нём, несмотря на ворчание Жана. Лайла притащила несколько пледов.       — Может, включим гирлянду, а?       — Да погоди, Джер! Ой, нужны ещё шарики! Жан, ты был ответственным за них.       Жан дёрнулся, когда его пальцев что-то коснулось, и с удивлением обнаружил на них тот самый большой красный шар, который рассматривал до этого. Обернувшись, он увидел Элоди — маленькая плутовка заморгала, глядя на него своими большими серыми глазами. А потом глянул на дверь — та была слегка приоткрыта.       — Ты вышла, — с изумлением и лёгкой ноткой страха, что она могла увидеть, что не предназначалось для её глаз, произнёс он. — Сама?..       — Тут что-то интересное… — она выглянула из-за спины, тихо и боязливо, как мышка.       Троянцы стояли спокойно, почти не дыша, наблюдали за ней, а она за ними. Словно одно неверное движение могло спугнуть девочку, и она вновь закрылась бы в своей комнате, как принцесса из сказок, которые вечерами рассказывал Жан перед сном.       — Привет, малышка! — первой подала голос Лайла и помахала ей, Кэт подхватила. Элоди сначала неуверенно подняла глаза на брата, а потом едва заметно помахала пальцами в ответ, и Лайла засияла ярче рождественской ели.       По всей видимости, именно она нравилась Элоди больше всего, несмотря на то, что из уст девушки часто можно было услышать ругательства на арабском. Жану хотелось верить, что скоро его сестрёнка окончательно привыкнет к этому, и язык перестанет ассоциироваться у неё с теми ужасами, которые она рассказала тогда. У Жана выступал холодный пот на лбу каждый раз, когда он случайно из телевизора или чужого разговора на улице слышал имя Люси — или любое слово, созвучное с этим именем.       — Здравствуй, маленькая леди, — криво проговорил Джереми, и Жан почувствовал, как крепко сестра сжала его свитер. — Я рад тебя видеть.       — Ты похож на собаку, — быстро и непонятно буркнула она, но Жан её осёк.       — Так нельзя!       — Но он правда похож!       — Он хороший человек и мой... друг, к твоему сведению. Если ты боишься, то не стоит, пока я рядом. Он не сделает тебе ничего плохого. В моём близком окружении не осталось людей, которые могут навредить, — Жан протянул ей красный шар, висевший на пальцах. — Иди и повесь его на ёлку. Так делают нормальные люди.       Элоди замялась, обвела изучающим взглядом всех присутствующих и несмело взяла шарик. Она выглядела действительно правильно, подумалось Жану, с красной ёлочной игрушкой в руках, в фиолетовой пижаме, причёсанными пышными волосами, собранными в низкий хвост. Выглядела, как должны выглядеть нормальные шестнадцатилетние девочки в день перед сочельником. Должна не бояться, должна желать праздника и даже не думать о том, что чего-то недостойна.       И в душе потеплело от этой картины. Рядом с её ногами крутился Бармаглот — теперь всецело это была собака Элоди, ибо она проводила с ним времени больше всех и иногда даже выходила с ним на улицу.       Играл тихий джаз, близкие люди окружали его, в вечерней темноте мерцали за окном гирлянды на соседских домах, а тёмно-синий свитер исколол всю шею. Жан чувствовал спокойствие в каждой клеточке тела.       — Пока я вспомнил, — негромко сказал Джереми и ушёл в другую комнату. Элоди обернулась с удивлением в глазах, но Жан только кивнул, что означало «всё хорошо», хоть он и сам не понимал, что случилось.       Вернулся Джереми спустя время с небольшим ярким пакетом и протянул его Элоди. Девушка замялась, покосилась на Жана и только после его «возьми» взялась за ручки.       — Переведёшь? — обратился он к Жану, и тот кивнул. — Это тебе подарок от меня. Я хотел оставить под ёлкой на Рождество, пока не понял, что хочу передать лично.       Элоди уселась на пол, заглядывая в пакет, и выудила оттуда несколько книг в твёрдых обложках с золотыми узорами. Тогда Джереми опустился перед ней на корточки, дабы сравняться ростом.       — Они на английском с переводом на французский. Я не знаю, что тебе понравится, но я сразу подумал об Олкотт или сёстрах Бронте, пока выбирал…       — Ого, тебе пригодились знания по твоей специальности! — усмехнулась Лайла, и Джереми грозно на неё взглянул.       — Я образованный человек в конце концов! — обиженно фыркнул парень и вернулся к Элоди. — Знаю, ты не очень хорошо ко мне относишься с самой первой встречи, но я надеюсь, что ты поменяешь своё мнение. Мы бы могли вместе учить языки, например!       Дождавшись, когда Жан переведёт, Элоди уставилась на него, прижала книги к груди, словно боялась, что Джереми злобно рассмеётся и отнимет их.       — Мне не нравится английский, — по-ребячески надулась она, и Джереми разочарованно выдохнул.       — Я попытаюсь доказать, что английский может быть тоже интересным языком. Не будешь меня бояться?       Джереми протянул ладонь, показал ямочки на щеках, и Элоди, хоть и долго мялась и сомневалась, но протянула руку в ответ, и парень слегка сжал её пальцы.       — Рождественское чудо! — шмыгнула Кэт, да и сентиментальная Лайла смахнула слезу, но тут же попыталась сменить столь трогательную обстановку.       — Ладно, нам ещё ёлку украшать! И на каком-то канале должны будут крутить «Гринча», я очень хочу посмотреть!       — Наш ворчливый Жан подошёл бы на эту роль.       — Ему по эмоциональности далековато до Джима Керри, дорогая!       — Говорите помедленнее, я не успеваю переводить для Элоди.       В этой суматохе и бесконечных разговорах они нарядили ель, и Элоди с гордостью повесила на ветку последний маленький шарик, в котором забавно отражалось её личико.       — Ну красота! — с чувством выполненного долга промурлыкал Джереми, когда на ели замигала гирлянда разноцветными лампочками, и Бармаглот гавкнул словно в подтверждение его слов.       В глазах Элоди сверкали огоньки: красные, жёлтые, переливались. Жан не мог не засмотреться — это был момент, о котором он не мог и мечтать даже в самых смелых мечтах. Иногда в нём проклёвывался мерзкий голосок, что кричал: «Как бесполезно ты тратишь драгоценное время!», но Жан отмахивался от него, как от назойливой мухи. Наверное, в жизни есть более важные вещи, ради которых стоит потратить время, например, чтобы стоять вот так вот, перед искусственным деревом в разноцветном пластике и лампах, одетым в колючий свитер и с шапкой набекрень.       Умиротворение — вот как можно было назвать это чувство.       В голове у Жана было ещё уйма страхов и забот: он боялся любого внимания ФБР к их с Элоди персонам, боялся родителей, боялся влияния клана Морияма, боялся не просто за своё, а за их будущее — но хотя бы в этом моменте позволил себе не думать.       Рыжий таракан Нил Джостен с языком без костей ещё почему-то был жив — и Жану хотелось верить, что пока жив он, то и им ничего не угрожает.       И это было его главным желанием в это Рождество — жизнь в умиротворении, которое сейчас не казалось столь недосягаемым, как раньше. Его вредная маленькая сестра спасёт душу — даже сама того не подозревая.       Они развалились на диване перед телевизором, обложились коробками пиццы. Без стеснения Джереми уселся рядом, Лайла уложила голову ему на ноги, а Кэт калачиком свернулась в объятиях своей девушки. Элоди помялась, чуть не сбежала к себе в комнату, но всё-таки выползла, аккуратно и бесшумно, и забралась Жану под руку. Ей не нравилось присутствие Джереми так рядом, но Жан обнял крепче, справа от неё засуетился Бармаглот, и бежать не оставалось ни сил, ни времени — видимо, её, ещё такую слабую и больную, утомила подготовка к празднику.       Вместе они напоминали один большой комок свитеров и коробок из-под пицц; к середине фильма Джереми сполз с плеча Жана куда-то ему на грудь, почти посапывая, Кэт обнимала его руку, как большую подушку. Они сплелись в единый клубок рук и ног, пропахли пепперони и рождественским духом. Жан даже съел кусок пиццы — его заставила Элоди, запихнув насильно пиццу ему в рот. Только у этой девчонки была власть над его пищевыми привычками.       «Ты слишком не ценишь еду!» — осуждающе сказала она, и Жану пришлось повиноваться на глазах у всех — теперь у них было в руках самое настоящее оружие в виде Элоди.       Но сейчас, когда Жана разморило теплом, сытостью и призрачным ощущением мягких губ на своих собственных, он не хотел думать ни о чём — хотел просто дремать под тихое бормотание телевизора и сопение самых дорогих ему людей рядом.       Он достоин. Он имеет право.       Он Жан Ив Моро.