Королева ночи

Последующие годы своей жизни я помнила урывками. Тень, свершившая кровавую месть над моими мучителями, была доброй не долго. Очень скоро Господин, он же Хозяин - а именно так тень велела мне себя называть - понял, что несмотря на сказанное при первой встрече «Ты подойдешь», подошла я все же не совсем так, как он того рассчитывал. После кучи проведенных темных ритуалов, странных обрядов и даже нескольких жертв, он все равно так и не смог ни разу меня коснуться. Его бестелесный дух словно бы проходил сквозь мое тело, и это приводило его в дикую ярость. Зачем ему понадобилось меня касаться, я не спрашивала. Я очень быстро уяснила, что любопытство, излишняя разговорчивость, неподчинение приказам, да и вообще, любой неподходящий или не вовремя исполненный жест, очень строго караются. После проведения своих опытов Хозяин по обыкновению запирал меня в одной из наиболее уцелевших комнат подземелья и исчезал, оставляя в болезненном для меня одиночестве когда на несколько дней, а когда и на бесконечно долгие недели. Однако, даже это полное одиночества время вскоре закончилось, ибо мой Господин, судя по всему, нашел решение собственной проблемы. С того самого момента моя и без того не самая лучшая жизнь превратилась в кошмар. Он истязал меня бесконечными экспериментами и то, что было в самом начале, казалось детской сказочкой по сравнению с изощренностью и жестокостью, к которым он прибегал теперь. Тень укутывала меня темными чарами, пытаясь исказить светлое нутро для какой-то ему одному известной цели. Я отказывалась верить, что переживаю все эти ужасы вновь и вновь лишь из прихоти тени коснуться меня. Господин же без устали принимался за свои эксперименты снова и снова, день за днем, год за годом, но ничего не получалось. Сколько бы древних фолиантов по темной магии ему ни удалось раздобыть, сколько бы ценных материалов он ни потратил - все было бестолку. То ли то немногое светлое, что еще оставалось во мне, боролось и мешало ему, то ли его сил было попросту недостаточно для задуманного. Как бы то ни было, ничего не выходило. Сначала он просто злился, исчезая и оставляя меня одну зализывать свои раны. Затем множество раз он вымещал свое разочарование на тех несчастных обреченных орках, что иногда приходили вместе с ним в качестве образцового материала, щедро делившегося порциями своей черной крови, которую тень переливала мне, используя мою собственную для все новых и новых попыток. Но даже тогда все было тщетно. Вот тогда-то Хозяин начал срываться и на мне. Пытки были жестокими и бесконечно разнообразными. Они никогда не повторялись, как будто мой новый мучитель желал таким образом продемонстрировать мне всю изощренность своего ума. Он не мог прикоснуться ко мне, но с лихвой окупал этот недостаток темной магией. Знаете ли вы, как больно жжется волшебный огонь? Очень больно… Кожа плавится, наполняет воздух смрадом горящей плоти, боль разносится надсадными, полными муки криками по всей крепости. Вот только происходит она исключительно у тебя в голове, не оставляя настоящих следов на теле и не позволяя жертве умереть. Пребывая в постоянно вращающемся колесе вечной боли, все новых экспериментов и забытия, я очень быстро утратила связь с реальностью, и, что хуже, утратила ее с самой собой. Я начала забывать сначала отдельные кусочки из своей прежней жизни. Со временем таких потерь становилось всё больше и больше, пока, наконец, я не забыла даже всю свою семью: их лица, голоса и имена; свою историю, свой дом… Я забыла что такое счастье, радость, любовь… Забыла даже собственное имя. И Он смилостивился, видя мои безутешные терзания по утраченному. Вернуть мне семью было ему не под силу. Точнее, он, конечно, мог меня отпустить, вот только не хотел… Да и куда бы я пошла? И все же, утрата моя была столь велика, что истерзанное тело вслед за угнетенным разумом стало отказывать, более не выдерживая бесконечные новые попытки. Я слабела и медленно умирала. Мне всегда хотелось думать, что он сделал это из жалости, но много позже я поняла, что Хозяин просто не желал расставаться с игрушкой, в которую было вложено так много сил. Он совершил тысячи неудачных попыток, оставалось найти ту единственную - верную. Поэтому Господин дал мне новое имя. Хоть что-то, и я была благодарна ему. Фаирэль - призрачная дева - так теперь меня звали. И хотя новое имя и появилось, сама цель тени продолжала оставаться непостижимой для меня, и недостижимой - для него. Я думала, что так и сгину во время очередного жестокого опыта. А эксперименты тем временем продолжались и не видно им было ни конца, ни края. Я не знаю, как долго я прожила в заточении подвала, не имея под рукой ни зеркала, ни каких-либо подручных предметов, кроме жалкого тюка, служившего мне постелью, и пары старых тряпок, что именовались моей одеждой. Я даже не понимаю, как смог выжить маленький ребенок в подобных безжалостных условиях… Отчетливо помню лишь, как, спустя какое-то время, обнаружила, что мое тело изменилось: грудь и бедра округлились, в начале моего заточения едва достигавшие лопаток пушистые и блестящие белые волосы, отливающие золотом, доставали теперь мне до бедер, отяжелели, утратили свою пушистость, ныне больше лоснясь, но все еще продолжали быть красивыми: единственное светлое пятно в этом кромешном мраке. И все же, эксперименты, проводимые господином, не прошли для меня даром: я хоть и росла, но очень медленно, и все равно оставалась ниже даже самого мелкого и бесхребетного орка из числа тех, что приносили мне отвратительную на вкус пищу, качества которой едва хватало, чтобы проглотить ее как можно скорее и не жуя, дабы сие великолепие с рвотными позывами тут же не покинуло мой желудок. Возможно, рост мой замедлился во многом из-за постоянно преследующего меня чувства голода, причиной которому было банальное недоедание. Как я позже узнала, таковой была моя жизнь на протяжении более чем пяти столетий, до тех самых пор, пока однажды, лежа на каменном алтаре, на котором тень неизменно творила свои темные чары, с трудом приходя в себя после очередной череды ужасающих экспериментов, я не услышала тихий надломленный шепот: - Получилось… И тогда все вмиг изменилось. Жалкую каморку в подвале заменила просторная комната на вершине единственной уцелевшей среди окружающей разрухи башни. У меня появилась добротная кованная кровать с мягким матрасом; окно, из которого я могла взирать на вечно окутанные темным маревом окрестности, дубовый шкаф с одеждой, пошитой специально по моим меркам, стеллаж с ровными рядами десятков книг самой разной направленности, а также небольшой мягкий пуфик с туалетным столиком, увенчанным заключенным в массивную золоченую раму зеркалом. Но главным было то, что эксперименты и пытки наконец прекратились. - Твое тело покорилось, твой дух принял свою судьбу, и мне больше нет необходимости мучить тебя, моя дорогая… - проворковала тень, когда я вздрогнула от следующего после успешного эксперимента появления Хозяина в моей крошечной темнице. В тот день он пришел, чтобы самолично сопроводить меня в новые покои. А я… Я была тогда так счастлива и буквально пьяна от обещания не причинять мне больше боли… Так невероятно полна надежды впервые за всю свою жизнь, что даже ужас от собственного отражения, увиденного мною в зеркале в первый раз за долгие годы, померк в сравнении с тем облегчением, что настигло меня, когда я поняла: больше никогда не буду лежать на проклятом алтаре и корчиться в муках переживающего страшную агонию тела. Однако, уже на следующий день, подойдя и заглянув в зеркало, я осознала, что радость моя была преждевременной. То, что я увидела в отражении, воистину причиняло боль. Вот только боль не физическую, а душевную, если у меня вообще еще осталась способная болеть душа. Из зеркала на меня смотрела бледная, белокожая, словно только выпавший снег, девушка. Черты ее лица были правильными: тонкий прямой нос, немного приподнятый у кончика, выразительные брови и пухлые алые губы. Ее длинные, белые и некогда отливающие золотистым блеском волосы поблекли, и теперь напоминали скорее пепел, нежели снег, а сияние их стало серебристым и холодным. Они ниспадали на плечи и спускались к бедрам длинными ровными прядями, безусловно, по-своему прекрасными, но отталкивающими и словно бы не живыми. Без ложной скромности скажу, что отражавшаяся в зеркале девушка была утонченной и красивой даже несмотря на мертвенный оттенок кожи и утратившие золотой блеск волосы. Тонкие аристократические черты, длинная шея, на которую так и просились витые драгоценные украшения. И все же, было здесь также нечто такое, на фоне чего вся эта правильность черт и красота тут же меркли: мои глаза. Глаза, когда-то голубые, теперь же взирали на меня из отражения кроваво-красными ободками, увенчанные в центре черным зрачком. В моем изменившемся взгляде преобладало что-то хищное, непонятное, внушающее ужас и, определенно, отталкивающее. Оно не то чтобы намекало, нет, оно прямо кричало об источаемой мною опасности, о том, что мое новое отражение легко может стать чьим-то худшим ночным кошмаром. Мое отчаяние по потерянной внешности, тому единственному, что осталось напоминанием о моих родителях, было всеобъемлющим. Вот только не долгим. Как только дверь моей новой темницы отворилась и внутрь вошел орк, держащий в лапах поднос, наполненный источающей невероятно прекрасные ароматы пищей, все треволнения были тут же забыты. Я накинулась на лежащие на подносе овощное рагу с мясом, ломоть хлеба и яблоко сразу, как только мой разносчик закрыл за своей персоной дверь. Я жадно поглощала пищу, толком даже не чувствуя ее вкуса, лишь остро ощущая невероятный аромат, и вскоре поплатилась: не прошло и пары часов, как мой желудок охватили болезненные спазмы. Почти до самого вечера я страдала от сильнейших болей, пока не явился Господин. Увидев мое плачевное состояние, Он сжалился и вскоре принес лекарство, которое подействовало очень быстро, хотя в результате мне и пришлось исторгнуть из себя пищу тем же путем, что она и попала в мое тело. Я списала происходящее на слабость желудка, слишком много лет страдавшего от голода и не получавшего достаточное количество пищи. Поэтому, когда на следующий день очередной орк принес мне новый поднос, я накинулась и на него, но уже с более разумным подходом: начала есть по чуть-чуть, лишь пару ложек, чтобы потом, через час, съесть еще немного, медленно приучая себя к еде. Однако, план мой провалился даже раньше, чем я успела приступить к его исполнению: не прошло и получаса, как живот мой снова свело мучительной судорогой. Мне снова пришлось прибегнуть к помощи целебного зелья, и результат от его приема был тот же. Мучительно голодная, я сидела, склонившись над ведром без сил, исторгая последнее скудное содержимое моего желудка, как вдруг услышала вместе с очередным спазмом странный звук, напоминающий падение чего-то твердого на деревянную поверхность. Присмотревшись в покрытое остатками не переваренной пищи ведро, к собственному ужасу, я обнаружила там зубы! Два моих собственных зуба! Это было так ужасно и настолько шокировало меня, что я рванулась к зеркалу, споро вытирая рот рукавом платья, и принялась, оскалившись, рассматривать свое отражение. Ошибки быть не могло: в верхнем ряду моих зубов отсутствовали клыки. Я была бы в отчаянии, если бы, сложив два и два, не пришла к выводу, что я умираю. Мой желудок отказывался принимать какую-либо пищу. Тело было бледно и ослаблено настолько, что я едва могла стоять без опоры. У меня начали выпадать зубы… Хозяин что-то сломал во мне, и теперь я медленно и мучительно умирала! Осознание это было куда более ужасным, чем все, ранее приключившееся со мной, ведь я отчаянно хотела жить… Особенно теперь, когда пытки на алтаре прекратились, когда условия моего проживания стали восхитительными по сравнению с тем, как я жила раньше, мне не хотелось умирать! Я столько раз молила об этом, лежа на проклятом алтаре, и так отчаянно не хотела этого теперь… Я металась загнанным в клетку зверем по комнате, пока окончательно не выбилась из сил. Едва дойдя до кровати, я упала на нее и погрузилась в беспокойный сон: мой господин так и не пришел ко мне в тот день. Пробуждение мое было болезненным. Пронзенный голодным спазмом желудок отчаянно требовал пищи, которая стояла рядом со мной, на подносе, и которую я так и не решалась есть, не желая испытывать очередные муки. Я боязливо ощупала языком свои зубы, молясь Морготу, чтобы все случившееся со мной оказалось лишь голодными галлюцинациями. Каково же было мое удивление, когда язык мой, там, где вчера еще зияли кровавые дыры, теперь же наткнулся на зубы! Не помня себя от стучащей в висках надежды, я и на этот раз рванулась к зеркалу да оскалилась, и увидела на месте клыков идеально белые, ровные зубы. Вот только не такие, как те, что были у меня ранее. Эти были куда длиннее всех остальных и заострены на концах так сильно, что напоминали больше клыки животного, нежели зубы эльфа. Я боязливо ощупала их языком, и когда кончик оного наткнулся на самое острие, почувствовала неприятное жжение. Оно не было в полной мере болью, а скорее просто нечто неприятное. На кончике языка тут же выступила капелька черной, как у орков, крови. Медленно спрятав язык в рот, я почувствовала целый спектр восхитительных вкусов, а когда снова высунула язык, на нем не осталось даже самой крохотной ранки. Я хотела было попробовать поранить язык снова, однако мои изыскания были прерваны щелчком дверного замка. Осторожно заглядывая внутрь, прихрамывая да переваливаясь с одной ноги на другую, в комнату вошел хорошо знакомый орк с очередным полным разными яствами подносом. Это создание тьмы уже не раз приносило мне пищу, однако, на этот раз, потрясающий запах, вызывающий появление слюны у меня во рту, исходил отнюдь не от подноса. Я даже не успела уловить собственного движения, опомнившись лишь когда услышала душераздирающие вопли и отдающийся эхом звон упавших на пол тарелок да ложек. Да, я сделала это: я впилась клыками в шею орка. Он бился в конвульсиях и отчаянно пытался вырваться, пока мои новые зубы безжалостно вспарывали его шею. Мое тело оказалось неожиданно сильным, чтобы суметь удержать брыкающуюся жертву. Не прошло и пары минут, как с булькающим звуком разодранной глотки орк затих, пока я жадно глотала все новые и новые порции вытекающей из его рваного горла черной крови. На этот раз вкус был отнюдь не такой восхитительный, как у той темной капли, что выступила на моем языке. Впрочем, он был приемлемым в достаточной мере, чтобы заставить мой изголодавшийся желудок испытать удовольствие насыщения. Тело орка упало к моим ногам полностью обескровленным, а за спиной послышались отдающиеся гулким эхом звуки хлопков. - Браво! Браво! Моя дорогая, ты была великолепна! - широко улыбаясь и хлопая в увенчанные длинными призрачными пальцами ладони, тень прошествовала в мою комнату. Осознание случившегося накрыло меня волной ужаса и отвращения к самой себе, а губы испуганно исторгли вопрос: - Что Вы сделали со мной? Тень замерла, раздумывая над моими словами, а затем заговорила: - Во времена, когда я еще был в тени Моргота, связь между нами поддерживалась с помощью глашатай, имя ей было Турингветиль. Уникальная по своей природе, она являла собой венец творения тьмы: проживающая одновременно в мире живых и в мире духов, вампирша была невероятно полезна. Сильная, быстрая, неуязвимая - она была верна мне до самого конца. С самого момента ее падения, я пытался найти способ повторить триумф Моргота, ознаменовавшийся ее созданием, однако, все избранные для этой роли девы погибали раньше, чем я сумел правильно сочинить песнь искажения. Все, кроме тебя… Теперь твоя жизнь изменится. Ты будешь учиться, будешь познавать свою новую сущность, и тогда, если проявишь достаточные преданность и покорность… - Господин подошел вплотную ко мне, протянул свою состоящую из темной дымки руку и оправил выбившуюся прядь волос мне за ухо, впервые таким образом прикоснувшись ко мне - Ты перестанешь быть пленницей и займешь место, достойное величия моего лучшего творения. Я смотрела на Хозяина недоумевая. Во-первых, произнесенная только что речь была самым длинным его обращением ко мне за все время моего заточения. Во-вторых, я не желала верить его словам: это невозможно, он не мог! Вампирша?! Что это такое?! Что я такое?! Неужели Господин все это время истязал меня, мучал, уродовал и тело и душу лишь для того, чтобы сделать подобие когда-то служившего ему темного отродья?! Но я - не она! Я не хочу служить, не хочу быть созданием тьмы! Я… Я приложила все усилия, пытаясь вспомнить собственное имя, настоящее имя, но ничего не произошло. Фаирэль - так теперь меня звали. Кроме Фаирэль во мне ничего не осталось…Нет, даже не так: у себя в мыслях я всегда обозначала себя более короткой вариацией - Эль. - Зачем я вам? - позабыв давно привитые правила, надеясь, что и на этот раз слетевший без позволения вопрос сойдет мне с рук, не выдержала и спросила я, желая наконец-то утолить столетиями снедающее меня любопытство. Получить хоть что-то, хотя бы немного ответов взамен тех лишений, которым он меня подверг. Хлесткая пощечина, опустившаяся на мою щеку, красноречиво продемонстрировала последствия необдуманных поступков. Привкус черной крови заполнил рот и я, пробуя и перекатывая жидкость на языке, смакуя, неожиданно нашла в этой боли некое удовольствие: да…, не чета мерзкой орочьей жиже… Не обращая внимания на мои изыскания, Хозяин резко приблизился. Он сжал мои скулы мертвой хваткой и наклонился, принимаясь шептать в мое заостренное ухо: - Тебе придется научиться манерам, если не хочешь вернуться в ту грязную дыру, из которой тебя привели… И научиться быть полезной, если хочешь задавать вопросы… Мне не оставалось ничего иного, кроме как склонить голову в привычном жесте повиновения и ожидать указаний. Хозяин же, довольно хмыкнув, указал рукой в сторону стеллажа. - Волею Моргота, мой мастер ядов недавно почил, оставив за собой дряхлое тело и книгу, полную восхитительных, но так и не доведенных до конца разработок. Ты займешь его место. Отныне ты будешь учиться. Я не поскуплюсь и найму для тебя лучших из лучших, но учти - все затраты тебе придется отработать сполна. И ты будешь стараться, если не хочешь, чтобы вернулся огонь. Это тело иное, поверь мне, то, что происходило раньше лишь в твоей голове, отныне будет истязать тебя по-настоящему. Ты поняла меня?! Я снова склонила голову, показывая, что все поняла. И так, с уходом Хозяина, начался новый виток моей жизни, если то, что у меня осталось, можно было ею назвать. Я прилежно училась: этикету; врачеванию, ведь без познаний жизненных циклов невозможно изобрести орудие, способное обернуть эти циклы вспять; алхимии; языкам, в особенности темному наречию; а также наукам, развивающим логику и мышление. Даже проклятым танцам, что преподавала мне молодая темноволосая да смуглолицая женщина, привезенная специально для меня откуда-то из Восточных земель, я старалась выучиться с невероятной прилежностью. В своем желании обучить меня Господин был невероятно щедр, не позволив мне познавать лишь карту Средиземья, историю, а также запретив обучаться владению оружием. В прочем, последнее было мне не так уж и нужно: острые, как бритва клыки, невероятная сила и скорость, что шли дополнительным подарком к моему вампирскому телу, делали меня смертоносным соперником даже без умения орудовать какими-то там клинками. Однако, помимо разных наук, вместе с Господином мы также изучали мое новое тело. Пожалуй, эти занятия были одними из самых любимых, благодаря участию в них моего Хозяина, и в то же время - самых ужасных, ведь понять пределы моей выносливости можно было только опытным путем. Так мы узнали, что, подобно коже гоблинов, моя тоже плохо выносит солнечный свет. Он не убивал меня и не делал каменным изваянием, подобно тому, что случалось с горными троллями. Длительное пребывание на ярком солнце оставляло на коже красные пятна, которые впоследствии становились ожогами, если в течение пары часов не спрятаться в тени. Также мы узнали, что клинки, ножи и стрелы не могут причинить мне практически никакого вреда: мое тело умело восстанавливать себя самостоятельно, и делало это в считанные секунды, стоило только выдернуть из меня нанесший увечье кинжал или стрелу. Это было больно, и все же не так, как прежде. Однако, здесь было одно «но»: тело могло восстанавливаться только в том случае, если я была сытой. И не просто сытой, а напитавшейся живой, алой кровью… День, когда хозяин подарил мне мою первую по-настоящему живую, не искаженную жертву, я не забуду никогда. Я одновременно ненавижу этот день, и в то же время каждый раз с трепетом вспоминаю ту палитру чувств, что испытала тогда. И пусть это был всего лишь дряхлый человеческий старик, но запах, что источало его тело, был настолько великолепен и так отличен от того, как пахла черная орочья кровь… Я не смогла устоять на месте больше пары секунд, прежде чем вцепиться в глотку мужчины, буквально за считанные минуты выпивая его досуха. Позже я долго горевала и ненавидела себя за ту отобранную невинную жизнь, за то, чем я стала. Но сделать уже ничего не могла. По началу пыталась, но, будучи безумно голодной, инстинкты брали надо мной верх и тогда я набрасывалась на первого попавшегося орка, утоляя их стремительно и не оставляя этим тварям ни малейшего шанса выжить. Большую часть моего рациона составляли именно эти забытые светом существа. Понятное дело, местные орки меня после такого не жаловали. Впрочем, это было совершенно взаимно, ведь пусть я и забыла свое прошлое, одно я не забывала никогда: кто именно убил мою мать. Чем больше времени проходило, тем более виртуозной я становилась в искусстве беседы и танца. Теперь Хозяин проводил в моем обществе все больше времени, иногда даже позволяя мне участвовать в разговоре. А порой он снисходил до того, что доверял мне мелкие поручения, которые я всегда стремилась выполнить безукоризненно. Благодаря хорошим учителям, незаурядному уму и прилежности, в своем обучении я продвигалась довольно быстро, и вскоре последовал первый настоящий успех: опираясь на книги моего предшественника, мне удалось создать новый яд. Если пропитать им Моргульский клинок - заколдованное оружие, которым пользовались назгулы - такие же тени, как и мой господин, верно служившие ему и выполнявшие только самые важные его поручения - то не было нужды оставлять в ране часть лезвия, чтобы жертва, отравленная темной субстанцией, медленно истаивала, становясь очередным призраком на службе моего Хозяина. Вслед за клинком этот яд прозвали Моргульским, и стали пропитывать им не только оружие темных теней, но и любое другое, используемое даже самыми обычными орками. Удивительным свойством этого яда было еще и то, что для черной крови он не причинял совершенно никакого вреда. Господин был очень мною доволен. Мое изобретение натолкнуло меня также на мысль, что и для моей необычной черной крови должно быть какое-то смертоносное оружие. Под тщательным присмотром моего Хозяина, мы пробовали разные яды, виды клинков, но все они не могли причинить мне серьезного вреда. Так было до тех пор, пока мы не обнаружили, что раны, наносимые эльфийской сталью, долго болят и очень плохо заживают. А значит, теперь, я знала, чего именно стоит мне опасаться, ведь ничто не вечно, даже мое искаженное тело. Даже в таком жутком обличии, я все равно страстно хотела жить… Чем более внушительными были мои успехи, тем большее доверие начинал оказывать мне мой Господин. Разумеется, это не могло нравиться ни оркам, ни тем более назгулам, жившим хоть и в раболепном повиновении нашему общему Хозяину, и все же имевшим очень жесткую собственную иерархию. По мере того, как тень начала поручать мне все более и более важные задачи, число моих недоброжелателей росло со все возрастающей скоростью. Возможно, это было связано с тем, что живущая за счет чужой крови, я очень скоро стала карающей дланью Господина. Он поручал мне расправу над теми, кто провинился, тем самым решая сразу две проблемы: наказывая нерадивых заваливших задание исполнителей и заодно прикармливая другую, более верную и успешную слугу. А может, все дело было в том, что все они боялись лишиться своего пригретого места, в то время как я все быстрее продвигалась вверх по выстроенной в крепости иерархии? Впрочем, чего бы ни страшились эти жалкие твари, все они оказались в чем-то да правы: я быстро научилась не только выживать в условиях, где каждая падаль норовит срубить твою голову с плеч, ослабь ты бдительность хотя бы на мгновение, но и мастерски травить каждого, кто встанет у меня на пути… Привыкшая рассчитывать только на себя, не знающая жалости, идеально исполнительная, желающая заслужить больше свобод и привилегий за счет верной службы, смертельно опасная, я становилась именно такой, какой желал меня видеть мой Господин. Вскоре в иерархии слуг я стала второй. Первое место прочно удерживал предводитель назгулов - Ангмарский Король-Чародей. Но даже этого было мало для того, чтобы Хозяин доверился мне настолько, что позволил бы выйти за пределы черной крепости. Зато для других его нужд этого оказалось более, чем достаточно… Долгие тысячелетия верной службы я все гадала: зачем же тень потратила столько усилий, чтобы сотворить из меня вампира? Ради прикосновений - ну нет, в этот бред не поверила бы даже шестилетняя версия меня. И вскоре, после очередного моего триумфа, когда мне удалось выполнить особенно сложное задание, добыв нужные Господину сведения, я была вызвана в его личные покои, чтобы получить, как я думала, награду… Однако, вместо звания правой руки и свободы перемещения, я оказалось прижатой к холодной стене тенью, пока цепкие пальцы оформившегося в некое подобие телесного воплощения создания стаскивали с меня одежду. Повидавшая уже достаточно мерзостей на своем веку, я никогда не задумывалась о телесной близости: никто из орков не мог покуситься на мое тело, зная, что в ответ я могу «покуситься» на их собственное. Назгулам же трогать меня было запрещено. И теперь я, кажется, понимала, почему… Думать о том, где именно я просчиталась, было слишком поздно. Пришлось молча стоять, снося надругательства, и терпеть, пока мой Господин, нагнув меня над тяжелым письменным столом, пользовал мое тело в свое удовольствие. Это было неожиданно больно, мерзко, но, хотя бы, быстро… Не позволив мне ни встать, ни прикрыться, когда закончил, он молча наблюдал, как по моим бедрам стекает смешанное с черной кровью серое и похожее на дым вещество. - Наконец-то… - впервые на моей памяти, голос Хозяина прозвучал по-настоящему довольным. Покинуть его покои я смогла лишь спустя полчаса. Униженная и растоптанная, я скрылась в своей комнате, пытаясь переварить произошедшее, а на следующее утро покинула ее с каменной маской на лице, сделав вид, что ничего необычного не произошло. А затем это повторилось снова, и снова, и снова, и снова… Хозяин посылал за мной каждую ночь на протяжении месяца. И каждый раз делал все быстро и без лишних прикосновений. Ни нежности, заставившей бы меня поверить в искренний интерес ко мне, ни тем более объяснений, я так и не услышала. И все же продолжала покорно приходить по первому зову, боясь, что отказ перечеркнет все годы моих стараний выслужиться и достичь занимаемого мной положения. И лишь когда по прошествии месяца таких совокуплений Господин пригласил меня в свои покои, но вместо обычного положения склонившись у стола приказал стоять ровно, пока сам с трепетом касался дланью моего живота, изучая его на предмет зачатков новой жизни, я смогла понять его истинные намерения. Идиотка, я воображала себя его правой рукой, верным соратником и мастером ядов, а оказалась всего лишь специальным образом выращенной и подготовленной шлюхой, нужной лишь для того, чтобы благодаря уникальному умению жить сразу в мире телесном и мире духов, суметь выносить потомство от бесплотного создания.