Лучшие школьные годы.

Год назад. Январь. Эмир не мог понять, когда именно это началось. Возможно, это было в тот момент, когда Илья, смеясь вместе с ним, рассказывал какую-то глупую шутку или когда их взгляды случайно встретились, а в воздухе повисло нечто особенное. Он чувствовал, как его охватывал страх, как внутри него бурлило что-то неясное и волнительное. Страх перед собственными чувствами, которые тяжело было объяснить. Он всегда был уверен в себе, всегда знал, чего хотел, но в последнее время всё слишком запуталось. Ему было тревожно. Он не знал, как справляться с этими странными ощущениями, как говорить о том, что его терзало. Даже в собственных мыслях Эмир не мог найти слов, чтобы описать то, что происходило в его душе. Он не мог позволить себе быть уязвимым, не мог позволить себе признаться в том, что его сердце билось быстрее, когда они находились вместе. Кашоков понимал, что это чувство могло изменить всё. Он не знал, как Илья отреагировал бы, если узнал бы. Дружба, выстраиваемая по кирпичикам на доверии и понимании, казалась ему слишком хрупкой, чтобы рисковать ею ради неопределённого будущего. Он не мог рассказать об этом никому, даже самым близким друзьям. С каждым днём Эмир всё больше погружался в свои размышления и тревога становилась всё сильнее. Он чувствовал, что должен был что-то сделать, но не знал, с чего начать. Он влип по уши. Последний раз они всей компанией виделись больше недели назад, когда собирались, чтобы поздравить друг друга с наступившим новым годом и вручить друг другу подарки. Эмир всё ещё был обижен на них из-за того, что ему досталось на день рождения, но переделывать подарки для друзей в такие короткие сроки он не стал. У него был другой план мести. Его мысли возвращались к Илье в тот день, который пусть и смеялся со всеми, но взгляд его был виноватым и сочувствующим, словно бы он не был уверен, а не перестал бы Кашоков с ним общаться после такого. Не перестал. Вышло всё только наоборот. Отчего-то день за днём каникул он ловил себя на неоднозначных мыслях, которые, казалось бы, должны были помочь ему разобраться в себе, но только сильнее и больше запутывали. Он словно пытался распутать клубок ниток, который вроде бы и распутывался с одной стороны, но другой конец незаметно затягивался в узелок чувств, ощущений и нервов глубоко под рёбрами, где его нельзя было достать. Столкнувшись с Ильёй в гардеробной, он неловко ему улыбнулся, получив в ответ такую же теплую улыбку, как и всегда, но по странной причине сердце в груди не хотело успокаиваться. Эмир не понимал, почему ему было неловко. Словно они были каким-то школьниками… Хотя именно ими они и были. Всё внутри него кричало об опасности, но он умело заглушал все предостережения паникующего мозга и просто смотрел. Он не мог не смеяться с его шуток, не мог не восхищаться его умением рисовать и, главное, не мог не таять каждый раз, когда слышал хвалебные слова в свою сторону. Пусть Эмир и не всегда показывал это, но слышать слова поддержки было приятно. Даже если они сказаны были в сторону чего-то маленького и незначительного, превращая это во что-то большое и действительно стоящее. И в глубине души он надеялся, что Макаров испытывал те же чувства, просто боялся сказать о них вслух, как и сам Эмир. Всё, что он читал и смотрел, указывало на то, что у его спутанных чувств было простое объяснение и название. Влюблённость. Но принять очевидное он никак не решался, просто не мог. Ко всему прочему его опасения подкреплялись страхом быть отвергнутым не только любовным интересом, но и обществом, страхом быть гонимым, если кто-то узнал бы о его мыслях. — Эмир? Ты чёт завис, — неожиданно раздалось совсем рядом, заставив погрузившегося в свои мысли Кашокова вздрогнуть. Илья смотрел с лёгкой улыбкой, казалось, не заметив этого. Он влип по уши. — Да я вспоминал расписание, — с полуулыбкой соврал он и кинул короткий взгляд в сторону доски объявлений недалеко от них, куда всегда вывешивали расписание уроков. — Понял, — тот кивнул. — Как каникулы? — А вот будь ты в городе эти дни, то знал бы, что мы с пацанами ездили в один новый клуб, чтобы поразгонять шутки, — Эмир выпятил грудь колесом, с гордостью рассказывая про их невероятные успехи в юморе. — Между прочим публика заряженная была. — Да бли-ин, не говори так, я уже хочу оказаться там с вами, — Илья коротко рассмеялся вслед за ним. — А ты… Договорить тому не дали неожиданно появившиеся рядом с ними Тамби и Рустам, громко здороваясь с друзьями. Впереди было ещё множество уроков. За окнами школы зима развернула свои белоснежные просторы, снежинки медленно кружились в воздухе, укрывая землю пушистым одеялом. Январь с уверенностью вступил в свои права, морозный воздух наполнял улицы морозом. Но школа всё ещё сохраняла атмосферу прошедшего праздника. Её коридоры и классы до сих пор были украшены новогодними гирляндами и яркими игрушками, на стенах висели рисунки, сделанные учениками в преддверии праздника, а в уголках нескольких классов стояли ёлки, сверкающие огоньками. Главную большую ёлку праздника, стоявшую в коридоре, ещё на каникулах разобрали. Но теперь, когда праздники остались позади, настало время сосредоточиться на учёбе и вновь начинающихся секциях и кружках. Эти двое ещё не раз за весь день виделись, специально или случайно сталкиваясь в коридорах и оказываясь за соседними столами в столовой. В очередной раз встретившись в коридорах между уроками Эмир шутливо сказал, что Илья его преследовал, а Илья утверждал, что это судьба. Рустам же назвал их обоих идиотами, не всерьёз, конечно, но он не понимал, как с ними справлялся Тамби. Но справедливости ради и они тоже не знали, что происходило с их другом, или с обоими друзьями, и могли лишь молчаливо переглядываться друг с другом в такие моменты. В такие, как тот, когда они совсем недавно после школы встретили уличную маленькую собачку и Макаров поделился с ними, что он очень любил собак и вообще животных, что было на самом деле неудивительно. На что Эмир, поглаживающий собаку, ни сикунды не колебаясь, вдруг негромко гавкнул с максимально невозмутимым лицом, на которое только был способен. Все трое моментально оглянулись на него, тут же зайдясь в истеричном смехе, и он, казалось бы, был очень даже доволен собой за подобную выходку.

ХХХ

В голове крутились самые разные мысли. Но главным камнем преткновения была лишь одна из них. О Нурлане — о том, как они смеялись вместе, как их взгляды пересекались, и как случайные касания заставляли что-то внутри него переворачиваться и скручиваться. Каждый раз, когда Нурлан смеялся, Алексей чувствовал, как в груди разгоралось нечто теплое и неясное. Это было странное чувство, которое он не мог сдерживать, и оно пугало его. Почему это было так важно? Каждый раз, когда они встречались, он ловил себя на мысли, что хотел бы, чтобы эти взгляды длились дольше, чтобы случайные прикосновения становились более осознанными. Но страх тормозил его. Страх того, что он мог бы почувствовать что-то большее, чем дружба. Щербаков вздохнул, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Он не знал, как справляться с этим внутренним конфликтом. Ему хотелось быть рядом с Нурланом, но в то же время он опасался, что это привело бы их к тому, что он не смог бы контролировать. А что если он просто накручивал себя? Что если просто преувеличивал свои ощущения, выкручивал свой максимализм на всю и загонялся? Эти вопросы время от времени терзали его, но он понимал, что не смог бы найти на них ответы, пока не решился бы заглянуть в свои собственные чувства. Но Алексей ещё не был готов сделать этот шаг, он продолжал прятать свои эмоции за маской дружбы, надеясь, что время помогло бы ему разобраться в том, что происходило в его сердце. Январский день в школе был холодным, но солнечным. Снег, укрывший двор, искрился под яркими лучами солнца, создавая волшебную атмосферу зимнего праздника. Алексей сидел за партой в своем классе, глядя в окно и уныло разглядывая двор школы. Младшеклассники, одетые в яркие куртки и шапки, весело резвились на улице. Одни лепили снеговиков и делали снежных ангелов, другие устраивали бои снежками. Но у него были свои заботы и переживания, которые периодически терзали его мозг. Он вздохнул и отвел взгляд от окна, стараясь сосредоточиться на уроке. Сегодня у команды его класса сбор на кружок КВН и он планировал затесаться в их компанию, чтобы поймать Сабурова, чья команда тоже должна была делать прогонку в этот день. Он знал это, потому что внимательно слушал, как тот об этом ему рассказывал, хоть и делал вид, что совсем ничего не понимал в этом их чём-то там. Вместе с тем подобные терзания возникали и у Нурлана. В его голове раздавались громкие мысли. Он не мог избавиться от ощущения, что сердце стучало быстрее, когда рядом был Алексей. Всякий раз, когда они смеялись или просто смотрели друг другу в глаза, Нурлан чувствовал, как его грудная клетка наполнялась теплом, а в ушах раздавался тихий, но настойчивый ритм. «Это неправильно», — повторял он себе, как заклинание. Он всегда считал, что такие чувства — это что-то недопустимое, что-то, что не вписывалось в его представления о мире, так его воспитывали с детства. Он пытался убедить себя, что это всего лишь физическая реакция, что его сердце просто реагирует на близость друга, но чем больше он пытался это отрицать, тем сильнее становилось его волнение. Он чувствовал, как внутри него боролись два противоречивых желания: одно тянуло его к Алексею, к тому, чтобы открыть свои чувства, а другое — заставляло прятаться, закрываться и держать всё в себе. «Я не могу так думать», — шептал он себе, сжимая кулаки. Но в глубине души он понимал, что сопротивляться этому давлению становилось всё труднее. Каждый день, проведённый рядом с ним, лишь укреплял эти чувства и Нурлан всё больше запутывался в своих мыслях. Он не знал, как долго смог бы скрывать это и от себя, и от друга, и что произошло бы, если однажды он решился бы признаться в том, что чувствовал. Нурлан медленно шагал по пустому школьному коридору, прислушиваясь к звукам занятий, доносящимся из классов. Он не спешил возвращаться на урок, надеясь, что никто не заметил бы, что отсуствовал он дольше, чем нужно было. Учитель на проходящем уроке попросил его отнести некоторые бумаги другому учителю, который находился в совершенно противоположной части школы. Поэтому нарочитую медлительность Сабуров оправдывал тем, что идти туда было далеко и долго, и это совсем не потому что возвращаться ему не хотелось. Неожиданно на своём длинном пути он увидел Щербакова, который, похоже, тоже бездельно пробил по школьным лабиринтам коридоров. Оба остановились, встретившись взглядами, и перекинулись чуть неловкими улыбками. Лёша слегка кивнул, а Нурлан, смущённо потирая затылок, ответил тем же. — Привет, — тихо произнёс Алексей и слегка кивнул, стараясь говорить как можно тише, чтобы не привлечь внимание учителей из кабинетов рядом с ними. Всё-таки беспричинно бродить по школе во время уроков было запрещено. — Привет, — ответил тем же Нурлан, смущённо потерев затылок, его голос тоже был едва слышен. — Тоже запрягли? Тот коротко кивнул и они оба тихонько рассмеялись, понимая, что в этот момент разделяли одно и то же чувство. Какое же совпадение, что совсем разные учителя решили использовать в своих учительских целях именно этих двоих. Да так, что у них получилось неожиданно пересечься в коридоре. — Я со своим закончил. А ты? — Тоже. — Что-то не хочется на уроки идти, — с лёгкой полуулыбкой и таким же невесомым намёком произнёс Нурлан. — Мне тоже, — согласился Алексей и огляделся по сторонам, чтобы проверить, нет ли в коридоре проходящих мимо учителей или других учеников, которым в этот момент, как и им, нечем было заняться. Нурлан чувствовал, как напряжение постепенно покидало его. За несколько долгих минут они успели поговорить о том, что происходило в школе, о своих каникулах и о том, как иногда хотелось просто сбежать от всего этого, поскорее закончить учёбу и ворваться во взрослый мир. Коридор оставался пустым, но их тихие разговоры наполняли его теплом и жизнью. Время пролетело совсем незаметно для них, а когда они наконец решили вернуться к занятиям, оба чувствовали, что этот случайный момент стал для них чем-то особенным. Только ни друг с другом, ни с кем-либо ещё они не могли поделиться этим ощущением.

ХХХ

Год назад. Февраль. В актовом зале было шумно и суетливо, несмотря на то, что сегодня собиралась только одна команда. И один человек, не имеющий к ней никакого отношения, но приходящий довольно часто, чтобы отвесить свои абсолютно точно необходимые комментарии. Только в этот момент его комментарии, которые он обычно раздавал, сидя на первом ряду в зале, выслушивала не вся команда, а только Нурлан, с которым он стоял за кулисами. Их команда, как и многие другие, хотела поучаствовать в отборе на участие в городской лиге КВН, а для этого им нужно было хорошее плотное выступление, которого они и пытались добиться почти полгода, расписывая номера и разгоняя всё новые и новые бесконечные шутки, которые некуда уже было даже вписывать. Несколько одноклассников Сабурова спорили друг с другом на сцене, перекрикивались с другими ребятами, вносящими правки в постепенно пишущийся сценарий, и споря с кураторами, раздающими им советы из зала. Уроки закончились совсем недавно и они находились здесь во внеучебное время, посвящая себя клубу весёлых и находчивых. А эти двое посвящали себя друг другу, пока сдавленно смеялись со всего происходящего, чтобы их не слышали и не заставили во всём этом участвовать. — Почему мы должны убирать эту миниатюру? — возмущался кто-то со сцены. — А почему вы должны её оставлять? — спокойно отвечал ему один из ответственных за курирование команд, сидящий в зале и делающий записи. — Потому что она ахуеть какая прикольная! — Маты! — осадил возмущающегося другой куратор, более агрессивный по отношению к матерным выражениям от школьников. — Она банальная и расчитана на очень узкую аудиторию, — не отрывая взгляда от записей в своём блокноте, парировал первый куратор. — Чтобы она была действительно прикольной, вам нужно сделать её понятной для большего количества людей. — Да вы только критикуете, но ничего не предлагаете! — возмутился уже другой член команды со сцены. — Потому что придумывать и предлагать — это ваша задача, — слегка недовольно напомнил им второй куратор из зала. — Да бля-я-я, — с отчаянием протянул один из одноклассников Нурлана, тоже стоящий на сцене. — Ещё один раз и я отведу вас к директору! Щербаков сидел на большом железном сундуке с самым различным реквизитом школьного театра и радостно смотрел снизу вверх на высоченного и лучезарно улыбающегося Нурлана совсем рядом с собой. В этот момент для обоих существовали исключительно они и ничто больше, все их мысли были заполнены друг другом, только ни один, ни второй не знали насколько это было взаимно. Пока Нурлан смеялся, он ловил каждую искорку счастья в его глазах, и всё внутри Алексея сжималось от тревоги. И это было странное сочетание чувств. Радость от того, что они были рядом, и тревога, которая не отпускала. Она словно сжимала его сердце в тисках, заставляя слишком сильно думать о том, о чём думать совсем не хотелось. Он чувствовал, как трепет скручивался в тугой узел на дне желудка, когда он смотрел на Сабурова. Этот трепет был не только от волнения, но и от осознания того, как много начал значить для него этот человек за столь относительно небольшой срок их общения. Нурлан прятал лицо за ладонями, скрывая громкий смех, чтобы их не заметили. Алексей, наблюдая за ним, не мог сдержать улыбку. Сейчас его гениально-глупая шутка снова заставила друга смеяться до слёз, а сам он лишь с упоением ловил этот короткий миг. Ведомый неожиданным наитием, поднявшись на ноги, он оказался совсем близко, положив ладонь на локоть Нурлана, мягко привлекая его внимание к себе. Сабуров, почувствовав лёгкое прикосновение, убрал руки от собственного лица и с улыбкой встретился с тёплым взглядом. Между ними нарастало искрящееся напряжение, словно воздух вокруг едва ощутимо наполнялся невидимой энергией. Нурлан смотрел в такие же радостные глаза напротив, и в его сердце разливалось счастье, он не ожидал, что этот момент должен был вдруг стать таким особенным для них. Щербаков, казалось, чувствовал всё тоже самое, в действительности слова стали излишними уже давно, но подгоняемые страхами они нерешались посмотреть на очевидные вещи. И на самом деле Нурлан совсем не был против поцелуя — наоборот, он ждал этого мгновения, когда всё вокруг наконец исчезло бы и остались бы только они вдвоём. И даже как-то непонятно было, кто всё-таки стал инициатором этого — что-то неосязаемое подтолкнуло их друг к другу, позволив поддаться чувствам и ощущениям. Этот момент длился одновременно и бесконечно долго, словно время навсегда застыло вокруг них, и чересчур коротко, будто вселенная схлопнулась всего на секунду и в следующую их уже ждал тот самый Большой Взрыв. Смущённые они отстранились друг от друга, тут же отвернувшись по разным сторонам, у обоих горели покрасневшие кончики ушей. Если бы кто-нибудь увидел их в этот миг, то все пришедшие в голову мысли при виде такой картины были бы абсолютной правдой, они бы даже не стали отрицать очевидных вещей — Нурлан и Алексей поцеловались. Спонтанно, случайно, в порыве радости, по какому-то наитию, по странному стечению обстоятельств… Оправданий не было. — Мы…? — негромко начал Нурлан, наконец оглянувшись через плечо, тут же встречаясь с таким же осторожным взглядом, какой был и у него самого. — Да…? — Мы — да, — подтвердил Алексей, даже кивнув для пущей убедительности. Кого убеждать нужно было больше, себя или его, пока что было неясно. — И ты… Как? — Нормально… Ну… — он пробежался взглядом по пустому пространству вокруг них, от смешавшихся в единый горячительный коктейль чувств его сердце колотилось в груди, а на лице потихоньку расплывалась лёгкая улыбка. — Неплохо… — Зна-ачит, тебе понравилось? — взгляд Алексея смягчился, а сам он заражался улыбкой друга перед ним. — М-м, да? — словно бы пробуя на вкус это согласие, потянул Сабуров. И тут же кивнул в подтверждении. — А тебе? — Я не против, — это было не совсем то, о чём он думал, но иначе сказать не смог. Да, понравилось, и всё внутри скручивалось от чувств, ощущений и мыслей, бьющихся друг с другом. Но вслух сказать не решился. Со стороны выхода на сцену послышались громкие и отчего-то гневные шаги, заставившие обоих резко обернуться к приближающимся к ним одноклассникам Нурлана, потерявшим его. Он должен был присоединиться к их активным обсуждениям выступления, а не хихикать за кулисами со старшеклассником, который даже не относился к их команде. Щербаков отправился на сидение в зал, чуть в стороне от остальных учеников, а Нурлан присоединился к остальным. Но оба ещё надолго были погружены в мысли о только что произошедшем между ними. Когда прогонка закончилась, они столкнулись у школьной раздевалки, невероятно смущённые яркими и неожиданными впечатлениями, но несмотря ни на что, они всё равно решили вместе пройтись до остановки. Поглощённые подростковой неловкостью они украдкой кидали друг на друга любопытные взгляды, стараясь не подавать виду, хотя непонятно было к чему эта напускная гордость от обоих была.

ХХХ

Год назад. Март. Весна наступила достаточно рано, ещё в конце февраля. Солнечные лучи пробивались сквозь облака, воздух наполнился свежестью, которая обещала скорое пробуждение природы. Начало марта встречало учеников подозрительно тепло, в коридорах школы уже ощущался весенний дух. Учителя, казалось, тоже заметили перемены, их строгие взгляды стали чуть мягче, а улыбки чаще. Жизнь в школе текла своим чередом. Девятиклассники всё более усердно готовились к концу учебного года, каждый день приближал их к самому важному моменту — экзаменам. Уроки становились более интенсивными, а домашние задания объёмными. Учителя проводили дополнительные занятия, стараясь объяснить самые сложные темы и подготовить ребят к предстоящим испытаниям. В классе царила атмосфера сосредоточенности, ученики, склонившись над тетрадями, усердно решали задачи и повторяли материал. Несмотря на напряжённый график, весна приносила с собой и радость. На переменах многие обсуждали предстоящие летние каникулы, мечтали о поездках на природу и планировали, как проведут время на свежем воздухе. Время от времени в коридорах раздавался смех и даже самые серьёзные ученики не могли устоять перед весенним настроением. С наступившей весной потихоньку начинал таять снег, превращаясь в коричневое месиво грязи на дорогах. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь облака, дарили надежду на тепло и обновление. Люди на улицах наконец могли облачиться в весеннюю одежду, забросив тёплые куртки и шубы подальше в шкаф. Легкие пальто и яркие шарфы вновь заняли свои места в гардеробах, а возможность наконец-то надеть обувь на каблуках и кроссовки радовала всех. На деревьях потихоньку начинали распускаться первые почки. В сердце каждого человека зажигалась искорка счастья. Весна приносила с собой не только тепло, люди начинали мечтать о переменах, о новых начинаниях, о том, что впереди их ждало что-то удивительное. Но в голове Эмира царил хаос, а сердце колотилось, как будто пыталось вырваться из груди на такую желаемую им свободу. Мысли об одном конкретном человеке не покидали его ни на минуту. Каждый взгляд, каждое слово, произнесенное этим человеком, оставляли в его душе глубокий след. Он не мог понять, почему его чувства были так запутаны, почему они вызывали в нем такую бурю эмоций. С одной стороны, Эмир пытался убедить себя, что это всего лишь дружба и у него периодически даже успешно получалось. Но с другой стороны, в его сердце росло что-то большее, что-то, что он не мог игнорировать. Каждый раз, когда Илья улыбался и смотрел в ответ, Кашоков чувствовал, как его сердце замирало. Он боролся с самим собой, пытаясь подавить эти ощущения, но чем больше он сопротивлялся, тем сильнее они становились. Он знал, что этому есть простое объяснение — он влюбился. Но страх перед неизвестностью и возможными последствиями останавливал его. Самые разные мысли заставляли его чувствовать себя уязвимым и одиноким. Он часто задавался вопросом, как долго смог бы скрывать свои чувства. Каждый день, проведенный рядом с Макаровым, становился испытанием. Он хотел быть честным, но не мог. Внутри него разгоралась борьба, и он понимал, что рано или поздно ему пришлось бы сделать выбор. — …и он сказал, что ему похуй, прикинь? — Рустам посмотрел на Эмира, но поняв, что тот совершенно не слушал их разговор, подтолкнул его локтем в плечо, отрывая друга от витания в облаках. — Эй, ты с нами вообще? — А? Да-да, — задумчиво отозвался Эмир, опустив взгляд в свою тарелку с едой. — О чём задумался? — Об экзаменах, — они втроём сидели за отдельным столиком в столовой за завтраком. — Кому ты пиздишь, об экзаменах ты задумываешься не так, — усмехнулся Рустам, запихивая в рот последний кусочек сладкой булочки. — Ага, Руст прав, — согласился с ним Тамби, тоже обратив внимание на состояние их одноклассника, который в последнее время частенько витал в облаках, не рассказывая им настоящих причин. — Подождите, что началось? — непонимающе развёл руками Эмир настолько, насколько мог, сидя за столом. Оба его друга внимательно вперились в него взглядом, ожидая объяснений. — Рассказывай. — Нет! — Рассказывай! — Ладно!.. Есть там кое-что… Или кое-кто… — он видел, как в глазах напротив буквально искры заплясали, и тут же попытался их осадить. — Я не скажу кто! — Ты влюбился?! — громче, чем нужно было, воскликнул Саидахмедов, но благо на них никто не обратил внимания. Даже обсуждаемый ими объект, сидящий в стороне со своим классом. — Нет! — тут же запротестовал Кашоков, шикнув на друга за такие высказывания. — Не знаю! Надеюсь, что нет. — Почему? — Тамби непонимающе посмотрел на него, засунув в рот кусок омлета на завтрак. — Мне нельзя влюбляться в… Этого человека, — он опустил взгляд в свою тарелку и замолчал, оставив всевозможные догадки на совести его друзей. Парни озадачено переглянулись, ничего не поняв из этого объяснения, но настаивать на продолжении не стали. Возможно, их друг просто сошёл с ума. Или влюбился в какую-нибудь учительницу и не хотел им признаваться в этом, чтобы друзья не осудили его с позором. Тамби почесал затылок. — Кстати, Илья звал нас погулять сегодня после уроков, — произнёс он спустя несколько мгновений, вспомнив неожиданно про ещё одного их общего друга. Они случайно пересеклись на одной из перемен и Илья предложил встретиться их небольшой компанией. — Можно, — согласился Эмир, допивающий чай, чуть оживившись. В этот день не было никаких дополнительных занятий, а это значило, что у него было свободное время, чтобы погулять. — Давай, — Рустам пожал плечами, тоже соглашаясь с этим предложением. Вместе они не собирались уже несколько недель, потому что никак не могли совпасть друг с другом по расписаниям. То дополнительные уроки, то секции, то репетиторы, всё складывалось против них, даже в этот день получалось так, что собраться могли не все — Илья звал Нурлана и Алексея, но те, как назло, были заняты. Хотя он мог поспорить, что ни у одного, ни у второго не было никаких занятий, которые должны были быть в этот день недели, по крайней мере так он помнил по их ранним рассказам. Может быть, у тех уже были свои планы. Они втроём поймали Макарова у ворот школы, играющего с местной уличной собакой, которая за пару последних месяцев, казалось, приобрела некую округлость в области живота. Но впереди были более тёплые дни, в которые ей было бы гораздо проще заниматься своими будущими щенками, чем в морозную зиму, поэтому они не так сильно переживали за её состояние. Набрав кириешек и стаканчик кофе для Эмира, который чувствовал, что в горло ему ничего не лезло из-за трепетного волнения, сдавливающего грудь, все вчетвером двинулись в парк неподалёку от их школы. Весенний парк начинал потихоньку пробуждаться от зимней спячки, солнечные лучи согревали своим теплом землю, а такой же тёплый ветерок трепал волосы и ветки оголённых деревьев и кустарников. Родители, сами одетые в лёгкие куртки, пальто и ветровки, водили за руку своих детишек, которые всё ещё были закутаны в зимние комбинезоны и пуховики. Смех и радостные крики малышей наполняли пространство, создавая атмосферу веселья и беззаботности. Родители останавливались, чтобы пообщаться с другими семьями, делясь впечатлениями о зиме и планами на весну. Однако она только начинала вступать в свои права и на пешеходных дорожках еще оставались следы зимы. Тающий снег оставлял после себя грязь и лужи, которые невозможно сильно привлекали внимание детей и подростков. Они с восторгом прыгали по лужам, разлетающимся грязными брызгами во все стороны, одни в резиновых сапожках, вторые в чём попало, но и те, и другие получали возмущённые возгласы от родителей и мимо проходящих людей. В воздухе витал аромат свежей земли и первых цветов, которые постепенно начинали пробиваться сквозь покровы снега. Парк наполнялся жизнью. Эмир откровенно пялился, и каждый раз ему приходилось задирать голову из-за их разницы в росте, почти всегда натыкаясь на ответный взгляд. Как будто Илья чувствовал, что на него смотрели и знал, кому именно принадлежал этот взгляд. И от этого внутри всё давило. Они обсуждали их недавнюю прогонку, на которой были все новособранные команды и кураторы, безжалостно редактирующие их выступления. — Нам почти всё вырезали, но мы всё равно покажем, что хотели, — Рустам вальяжно потягивал сок через трубочку. — Блин, у вас же очень классно написано всё, — Илья потёр затылок, не понимая, что у них было не так, — чё им не нравится? — Во-первых, абсурдно, во-вторых, узконаправленно, — Тамби пожал плечами, цитируя слова, с которыми все четверо не были согласны. — Бред, — Макаров фыркнул на эти выводы, а затем сам тяжело вздохнул, вспомнив, что сказали его команде. — Нам тоже много порезали. — Хуйня полная, — легко констатировал итог Эмир, вызвав у всей компании смех. Они не могли не согласиться с этим.

ХХХ

Полгода назад. Апрель. Яркое горячее солнце светило прямо в глаза, заставляя довольно жмуриться. С каждым днём становилось всё теплее и теплее, снег таял, но и грязь уже успевала высыхать, делая улицы не такими грязными, как в самом начале весны. Стакан с кофе обжигал держащие его пальцы, из-за чего Нурлан скорей недовольно хмурился, периодически перемещая стакан из одной руки в другую руку. Он стоял спиной к открытому нараспашку окну балкона, облокотившись бёдрами на подоконник с местами облупившейся краской. Ему нравилась та домашняя и уютная атмосфера, что царила в квартире, пока они были в ней только вдвоём, юные, невинные и болтающие о всякой ненужной и неважной ерунде. За последние пару месяцев он стал частым гостем в квартире семьи Щербаковых и уже начинал чувствовать себя, как дома, частенько хозяйничая на кухне, где в этот момент возился с чаем сам Алексей. Нурлан прятал лёгкую улыбку в стакане с кофе, периодически оборачиваясь в окно и поглядывая на веселящихся на площадке во дворе дома детей. — Конфеты? Печенье? — послышался громкий голос с кухни, а за ним шуршание пакетов с упомянутым содержимым. — Неси всё, — согласился Сабуров, уже утомившись бесконечно долго ждать друга. Алексей быстрым шагом залетел в гостиную, громко шлёпая босыми ногами по голому полу, держа в одной руке кружку с горячим чаем, от которого клубился густой пар, а в другой руке вазочку с различным печеньем и конфетами в ярких обёртках. Он опустил всё принесённое на чайный столик напротив дивана, сделал потише громкость начавшейся по телевизору новостной передачи и проскочил на балкон к Нурлану, спокойно пьющему свой кофе. Он перехватил стакан кончиками пальцев, забирая напиток из чужих рук, и отставил его в сторону на подоконник. Хитрая улыбка тут же растянулась на его лице, как только он заглянул в счастливые глаза напротив. Он приблизился насколько мог, уперевшись руками в подоконник по обе стороны от рук Сабурова, и чуть задрал голову, оказавшись в опасной близости к его лицу. Стоило тому только чуть-чуть откинуться спиной назад и он вывалился бы из открытого окна вниз на разогревающийся солнцем асфальт двора или на крышу одной из стоящих на парковке под окнами машин. Не важно, делать этого он не собирался. Апрельский ветер щекотал и облизывал своим теплом лица и открытые руки, ненавязчиво напоминая о лете, приближающемся с каждым новым днём. И выпускных экзаменах, о которых Нурлан не слишком сильно переживал, потому что к ним он был готов. Чувствуя горячее дыхание на своих губах, он не мог не улыбнуться и также не мог сопротивляться желанию податься вперёд, чтобы получить долгожданный чуть осторожный поцелуй. Несмотря на то, что с каждым месяцем страх этой близости постепенно отступал, им всё ещё было слегка неловко. Сердце в груди сдавливало в тиски от прикосновений и взглядов, и отчего-то тревога никак не покидала ни одного, ни второго, скручиваясь в тугой узел где-то рядом с желудком, глубоко под рёбрами. И оба не собирались говорить о своих переживаниях, не сейчас, когда между ними всё только зарождалось. Наверное бояться всех этих трудных разговоров по душам было нормально, никто не хотел рвать ту тоненькую хрупкую нить любви, что спутывала их и тянулась от одного к другому. Разорвав поцелуй, чтобы набрать воздуха в сжимающиеся болью лёгкие, Алексей всё ещё чувствовал сладость кофе на своём языке и это его забавляло, заставляя губы расплываться в широкой улыбке. Детский звонкий смех, разносящийся по двору, напоминал, что они в этом мире далеко не одни и вот так в открытую целоваться у открытого нараспашку окна было рискованно, ведь их могли заметить с улицы или с окон соседних домов вокруг. Нурлан слегка подтолкнул Щербакова в плечо, заставив того сделать шаг назад и отстраниться, а сам отвёл взгляд в сторону, чтобы найти свой стакан кофе. По лицу Алексея было непонятно, задело ли его такое действие или он понимал, что в этот миг творилось в голове друга. — Что там по конфетам? — Нурлан подхватил остывающий напиток и протиснулся обратно в гостиную, тут же заинтересовано заглядывая в вазочку с угощениями. Яркие обёртки сладостей манили к себе. — По моим ощущениям у тебя и так пиздец какой сладкий кофе, — усмехнулся Алексей, следующий за ним обратно внутрь квартиры, его чай тоже слегка остыл и уже не так сильно обжигал всё на своём пути. — Бля не говори такое! — запротестовал Нурлан, закрыв лицо ладонью, словно пытался спрятаться от неожиданно подступившего стыда под смех друга. Подхватив несколько сладких конфет и пульт со стола, он сел на диван, и рядом с ним тут же приземлился Щербаков, взявший с собой чай. Пока один листал каналы в поисках какого-нибудь интересного фильма, второй удобно устроился полулёжа у него на плече. Отчасти даже странно было ощущать такое домашнее тепло и уют, но оба были довольны и наслаждались теми моментами и тем временем наедине, что у них было. Оба думали о своём, но в то же время и об одном и том же. Они проводили время вместе, были сильно близки в последнее время, даже целовались, но так ни разу и не поговорили о том, что именно между ними было. Несомненно и одному, и другому нравилось всё происходящее и оба считали, что это очевидно, а раз так, то и в озвучивании вслух это очевидное не нуждалось. Нурлан помнил, как в один из дней Алексей сказал ему, что нужно меньше задумываться про мнение окружающих и, конечно, он был прав, но разве это было так легко? Трудно было не видеть в чужих глазах осуждение и отвращение, пока они проводили время вместе в любых публичных местах. Даже если всё это он сам себе придумывал. Было странно и непривычно думать об обратном или не задумываться вовсе, ведь воспитывали их совершенно не так. — Э-эй, Нурик, — тот, почувствовав движение на своём плече, пару раз моргнул, возвращаясь из своих мыслей в реальность. — А? — повернув голову, он увидел, что на него внимательно смотрели уже некоторое время. — Ты уже третий раз пускаешь по кругу эти бедные каналы, — Алексей перехватил пульт из рук друга и, сделав пару нажатий по кнопкам с цифрами, включил конкретный канал, на котором он уже три раза хотел остановиться, но кое-кто слегка подвис и не отвечал. — Нур! Ну-урик…

ХХХ

Сейчас. Забегая вперёд. — Нурлан, мать твою! — послышался громкий голос над самым ухом, заставив Нурлана вздрогнуть, закрыть ухо ладонью и недовольно посмотреть на обладателя этого самого голоса. — Ты чё кричишь?! — он стряхнул пальцами снег с волос и поправил куртку, поёжившись от налетевшего на них морозного ветра. — А ты чё не отвечаешь? — Щербаков надел шапку, натянув её посильнее на замерзающие уши, и сунул руки в карманы. — Чё сбежал-то? — Да чё там делать? — Нурлан пожал плечами, посильнее укутываясь в шарф. — Почти все уже разошлись по домам, да и жарко там пиздец. Он ушёл с новогодней вечеринки минут десять или пятнадцать назад, чтобы подышать свежим почти ночным воздухом, а после отправиться домой. Но нескольких друзей, оставшихся в спортивном зале, он предупредил о том, что собирался уходить. На улице уже было довольно темно, время перевалило за семь часов вечера, а дома школьников давно ждали их семьи. Маленькие белоснежные снежинки в красивом медленном танце падали с чернеющих тяжёлых туч, из-за которых не было видно звёзд в бескрайнем небе. Эта картина завораживала и приковывала взгляд, заставляя замереть время и взгляд, теряясь в этом мимолётном мгновении. — Идёшь? — Алексей подал ему свою ладонь и тут же крепко сжал протянутые в ответ краснеющие от холода пальцы, стараясь их согреть. Нурлан улыбнулся и кивнул, поровнявшись с ним шагом, вместе они не спеша двинулись в сторону остановки.