21 guns

— Не надо мне ещё слюнявчик надеть и стишок выучить для ваших друзей? — переговаривается Осаму с мамой, мешающей в обе руки две смеси в мисках и объясняющей взрослому сыну, что такое превозмогать своё «не хочу». Наполеон бы позавидовал такой успеваемости дел в одно время. — Захочу и надену на тебя слюнявчик. И стишок быстро выучим, дорогой. Зато вспомним твоё счастливое детство, — тараторит миссис Уорнер, сдувая с глаз спадающие волосы, а затем айкает, потому что нечаянно дотрагивается локтем до включённой плиты. — Аккуратно! — отводит Осаму маму подальше за обожжённую руку. Детство у парня было настолько насыщенным различными мероприятиями, что хотелось бы передохнуть, а не углубляться в них вновь. Хотя мама шутит, это понятно. Но отказаться-то в осознанном возрасте от встреч с малознакомыми людьми можно?! — Давай-ка я тебе помогу. Комочков в тесте не будет… — осмеливается Осаму поглумиться над способностями мамы в готовке, посему подзатыльник заслуженно вручается. Тем не менее Мисора никогда не злится на любимых людей. По крайней мере, долго. Эта особенность перешла и к сыну. Женщина этому рада, потому что беречь нервы нужно. А мистеру Уорнеру эта черта не нравится. Именно в Осаму. Якобы мягкотелым быть не стоит, а то и на жену в будущем перенесётся. «Подкаблучники — жалкие мужчины, не имеющие стержня». За упоминание этого слова всегда следует лёгкая физическая расправа Мисоры. Супругу надо любить и на руках носить, а не в рабынях держать! Женщина учит этому Осаму, а вот отец другому. Парень, естественно, мешкается между выбором поведения. Родители такие родители… всего-навсего люди со своими понятиями. — Не подлизывайся, — посмеивается Мисора, любуясь стараниями Осаму в замешивании теста. — Мы всей семьей едем в гости. Побудем часика два и домой вернемся. — Ага, знаю я эти часика два… — намекает парень на стоящих на ушах сестер, которые без исключений специально на подольше задерживают их в гостях своими пакостными выходками. Пока родители сотню раз извинятся, разберутся с близняшками, ночь наступит прежде, чем домой все вернутся. — Мам, молю тебя! Я уже не маленький. Ярмарка ещё будет сегодня вечером… думал с ребятами из команды пойти. Мисора услышала как раз маленького ребёнка. Ребёнка, который не вкусил в свои годы обыденное времяпрепровождение с простыми ровесниками. Осаму голодает из-за этого, терзает себя в том, что не дружит похожим образом, как другие. Мисора осознает это упущение в воспитании. И связано оно не только со статусом, но и с… боязнью. Она лично ограждала Осаму от опасностей, которые таятся в мире. Любовь к своему ребенку и в этом случае приносит неприятности. Женщина долго думала об этом и винила себя. Да и продолжает. Однако, ничего переделать не может из-за главы семейства. За ним последнее слово. — Родной… папа будет против, — как можно мягче старается Мисора преподнести неудобное положение Осаму, чему он сразу строит кислое лицо. — Не расстраивайся…зато ты успеешь на игру! Мы же договорились, что ты отыграешь и поедем в гости. Уговор есть уговор, родители всегда его сдерживают, если дают обещания. Осаму и правда минимально рад этому. Первый матч в его жизни состоится вот уже через три часа. Волнительно, но парень уверен, что он погрузится в игру и не будет думать о зрителях и вероятности разочаровать ребят. Что может пойти не так? Если только… мысли о кое-какой язве помешают сосредоточению. Осаму выдыхает и, подняв настроение маме улыбкой, принимает обстоятельства, после чего, не отлынивая, немного помогает ей в готовке.

***

В школу на матч его отвозит личный водитель, которого нанял отец после прокола колёс Чуей. Раз юноша неаккуратен с велосипедом, тогда будет кататься на машине с точки А в точку Б, как в старые времена. Осаму этому не больно обрадовался, потому что хотел самостоятельности и чего-то нового в жизни, такого же, как у всех. И вот он прогорел. Нанятый водитель не симпатизирует Осаму. Похож на какого-то шпиона из боевиков. Лицо в порах, глаза спрятаны за очками, лишённый эмоций. Жутковато… После жути от него, жуть появляется в раздевалке. Основательный затхлый запах застыл в воздухе. Осаму думает, что умрёт. Ладно по окончании тренировки все потные и вонючие, а сейчас-то что? Кто-то тоже переживает, но волнение превращается в душок? Осаму им соболезнует. Хотя по-хорошему и по делу себе же надо! Все эти два дня с той разборки шли ужасно. Парень изворачивает свои чувства к рыжему так, чтобы они приняли извращенский облик. Это всего-навсего ошибка… случилось раз… или, может, второй. Осаму запирает свою волю в кандалы для затмевания Чуи в разуме. Он начал чаще читать свою большущую книгу о древнегреческой мифологии, играть в приставку, даже с сестрами возиться. Как воспоминания о близком контакте с рыжим, если его так можно назвать, наносят удар по слабому сердцу Осаму, он немедленно приступает к несколько часовому досугу из вышеперечисленного списка. Трудные времена настали какие-то… Эхо свистов кроссовок расходится по всему спортивном залу. Зрители на трибунах заворожённо следят за развитием игры, болея за свою команду. Противником школы выступает сборная по баскетболу другой школы. У всех игроков уши востро, что показывает всеобщее желание отстоять честь своего учебного заведения. На дальней трибуне сидит, наверное, единственный ученик, неинтересующийся спортом и накалом страстей, который в нём происходит. Это Чуя. Он выбрал не сходить с дистанции, показав учителям свою заинтересованность в школе своим приходом. Ему не запрещают здесь быть, лишь на занятия пока не стоит ходить. Прилежный учащийся — это про Чую. Статус надо бы возвращать… ну и плюсом дело в скуке дома. Работа только с обеда, больше никуда. Чуя и два дня не выдержал такого распорядка. В его уши со всех сторон залетает громкое взволнованное дыхание болельщиков, звуки возни на пластиковых стульях и скрываемый одним «едоком» хруст чипсов, чтобы не заподозрили и не выгнали, ведь с едой нельзя. Чуя иногда жалеет, что приходит в школу, когда происходит что-то бессмысленное… Господи, он сейчас задохнётся в душном зале. Когда мяч ведёт один игрок и подводит его к кольцу, все зрители замирают, создавая гробовую тишину. В такие моменты Чуя счастлив: какое-то спокойствие образуется. Но в эту секунду мяч ведёт Осаму, и оно ушло на выгул. Даже сидя далеко, парень заметил этого лохматого лешего. Ему бы с такими волосами косички делать. Адреналин ошпаривает всего Осаму с головы до пят. Он обводит мяч за спиной, производит обманку для соперника, отдаёт пас товарищу, ему возвращают мяч, и вот, остался бросок! Парень встал спиной к сопернику, закрываясь другой рукой и ведя мяч, но вместе с этим встал лицом к трибуне, где есть Чуя. Случайно подняв взгляд, Осаму видит его и… как-то на мяч стало плевать. Парень даже не сразу понимает, когда его отбирают, потому что всем вниманием завладевает эта кнопка. Чуя отвечает на взгляд, непонимающе всматриваясь в Осаму. Стеснение у Осаму преобладает, поэтому он первый сдаётся в гляделках и делает вид, что включён в игру. «Ты во мне призрака увидел? Что так вылупился… только позоришься», — Чуя чуть подгинается и глаза на площадку больше решает не поднимать. Ну а что? Будет отвлекаться эта шпала — их школа может продуть. А он вроде неплохой игрок, закидывает часто мяч в корзину… Чуя не понимает, с какого перепугу на него начал глазеть Уорнер. Снова издёвка? Уже предостаточно вроде, нет?! Всё ему мало. Чуя скоро молиться начнёт ради того, чтобы Осаму отчислили с пинком под зад. «Ну что ты здесь делаешь, Чуя… доставучий. Посидел бы дома… я не могу тебя видеть», — хочется Осаму произнести эту фразу в уме более агрессивно, с ненавистью, однако не выходит… бабочки в животе всё не унимаются. Один раз теряет мяч, второй, третий, четвертый. Осаму резко становится криворуким и рассеянным. Товарищи под конец игры понимают, что проигрывают, и решают, видно, забить на парня, который лишь мешает и ведёт к поражению. Они его игнорируют даже тогда, когда он открыт… Осаму чувствует себя ничтожеством, лишним участником. Было всё нормально до замеченного на трибуне Чуи. Он, считай, испортил настрой Осаму и из-за него, наверное, проиграет команда. А винить будут Осаму… немного нечестно. Но он же не станет оправдываться чарами какого-то мелкого чертёнка? По истечении времени, больше очков набирает команда соперников. Поздравительные оры болельщиков соседней школы бьют по вере в лучшее других болельщиков. Ну… Осаму пришёл капец. В раздевалке дай бог его не изобьют до смерти, а только всё обойдётся щелбанами от каждого товарища. Ну это ещё ладно… какое отношение к нему сложится у всех? Осаму сильно расстроен. Несмотря на это, почему-то он по инерции хочет отыскать взглядом рыжую макушку среди спустившейся на площадку толпы народа, готовившейся к общему победному фото. Ничего. Осаму сильно заболел… чувствами. Жаль, что врачи их не могут излечить… хотя сомнительно. Интересный вопрос на досуге. Осаму узнал для себя новые понятия, которых придерживается команда: не общаться с игроками, посрамившими сами себя, этим же и товарищей. С парнем никто и словом не перекидывается. Просто все переодеваются, ничего не обсуждая. Даже друг с другом. Проигрыши, похоже, сильно задевают самооценку… По одному парни начали выходить из помещения, говоря на прощание о скорой встрече на празднике. Осаму решает остаться самым последним в раздевалке, надеясь, что хоть кто-то задержится и что-то выскажет. Это лучше, чем молчание. Однако нет. Его оставили одного, обделённого вниманием. Парень не требует давать ему права быть в центре всего, просто… что дальше? Он стал изгоем из-за того, что неудачно сыграл? С каждым ведь бывает… Не думал Осаму, что от дружбы с кем-то можно так легко отречься. Ему, конечно, неприятно. Перед всеми теперь извиняться… Мысль о состоящейся поездке в гости больше удручает. Всё наперекосяк пошло. Его ничего уже не порадует сегодня? Если только сестры выбесят, но это не радость. Осаму клянётся, что открыл дверь без резкостей. А тут звучное «ау» знакомым голосом. Сердце парня громко забилось, опознав его. Чуя держится за лоб, матюкаясь под нос. Мог бы и прямо в лицо Осаму, да вот снова попасть в кабинет директора не хочется. — Пр… прости пожалуйста. Не знал, что ты здесь… — разволновался Осаму, осторожно коснувшись руки рыжего, растирающего ушибленное место. — Сильно больно? Дай посмотреть. Чуя вроде не наркоман, не шизофреник. Почему кажется, что эта шпала разговаривает с ним довольно мягким голосом? Или тот принял что-то. Возможно, это объяснит его долгий взгляд вовремя игры. — Не касайся меня! — свирепо кричит Чуя, выдернув руку из хватки Осаму. Он мигом прячет руки за спину, заключив их в замок, сжимая до боли. Осаму смущённо смотрит на лоб рыжего. Немного покраснел, но ничего. — Что с тобой вообще?! Что так зырился на меня? Заебал уже! Всё мало тебе, да? У мажоров такой аппетит на унижения? Никак не насытишься?! Должна прыснуть издевательская шутка. Хотя бы какая-то. Но канон не соблюдается. Генератор конченных фраз и действий перестал функционировать. И это пуще прежнего пугает парня. Рычаг, который выбрасывает какую-то речь, заклинило. Теперь требуется подбирать слова… — А… по поводу этого ты пришёл. «Чего? Его мозги полностью парализовало? Я рад, естественно, но объяснение мне требуется!» — тяжело дышит Чуя, щурясь на Осаму. — Не понял, другой ещё повод имеется? — риторически задает вопрос Чуя, не вдупляя это существо. Осаму действительно почувствовал себя им. Каким-то инопланетянином. Предательский жар прокатился вихрем по всему нему. Что он городит… — Я… я имел ввиду… что подумал, ты пришёл поговорить со мной о крайнем… происшествии. Смерив подозрительный ответ, Чуя махнул рукой. — Забили, — безмятежно говорит он, однако возникло противоречие, если учесть задетые чувства. — Я пришёл узнать, чё это было в зале? Почему так уставился? Я и так уже получил по полной программе из-за вас, идиотов, и отдельно от тебя. Сколько можно… Плюхнувшись спиной в стену, Осаму задумчиво всматривается в пол, выбирая вариант комментария насчет этого. Смотрел вообще не на него? Спутал с кем-то? Удивился, что явился после отстранения? Окаменел при виде самого красивого парня в школе? Барабанная дробь… — Не думал… что ты наперекор правилам пойдешь, чтобы полюбоваться мной, — перенастраивает себя Осаму на уверенный лад, посему выражение лица стало походить на то же, что и раньше — наглое и бесстыжее. — Честно, поразил меня. А с другой стороны… как тут можно устоять перед подтянутым красавчиком. Они махнулись ролями, и теперь Чуя чувствует в себе неуверенность из-за подстебнувшего новенького. Он надулся, прикрыв глаза. — Ты… еблан, что ли, — мотает в недоумении головой Чуя, отсчитывая свой взрыв. — Пришёл я, чтобы взглянуть на то, как вы запросто продуете другой сборной. — Ой-ой-ой, а вот тут уже поражаешь бездарной отмазкой. Лучше же можешь, — заверяет Осаму, что немного попахивает мотивацией, и он, поставив руки на пояс, наклоняется вперёд, до уровня рыжего. Заебал! Он непонятен Чуе. То мнётся, то шутливо задевает, то намеки на комплименты какие-то пошли… — Как я часто поражаю мажористого мальчика. Какая лесть. Что, ни разу отпор не давали? — деловито скрещивает руки Чуя, почувствовав нечто иное. — Ну… если не считать родителей, то, наверное, да, — не идёт в счёт у Осаму тот напор Фрэнсиса из-за рыбы. Чуя более искусный. — Поздравляю с твоим одиночным плюсом — быть хорошим соперником. Осаму уже понял, что изменился в тактике войнушки с Чуей. Больше не исходит чистая насмешка. К ней прибавилась снисходительность. Непринуждённое наступившее затишье не смущает Чую, в отличие от Осаму. Он не сделал никаких выводов об этом разговоре, но немного отпустило. Даже не камень, а валун с души упал. Это странно всего-то на почве снизившегося давления со стороны Осаму… что есть, то есть, ладно. Чуя специально зашумел, поправив лямку рюкзака для уменьшения градуса напряжения. Он чувствует скованность Осаму. «Бывает же таким… этих выпендрежников не поймешь никогда», — подивился факту парень и молча помахал рукой, удаляясь от раздевалки. Фу, гадость! Его потряхивает лишь из-за вероятной там вони. Спортсмены эти… Надо было добавить «чао какао», однако это было бы слишком показушно. Осаму прямо ожил. Надо бы продолжать в таком ключе беседы с рыжим… ему, похоже, нравится. Продолжать, ему нравится… о чём опять думает Осаму? Он всеми фибрами души обязан стараться исправить свою внутреннюю поломку, чтобы прекратить чувствовать… эх. Как-то нужно втихаря справляться с этой деликатной проблемой. Иначе позор, унижения, осуждения. И вот опять: Осаму поглащают навязчивые мысли о голубоглазом симпатичном мальчике с волосами цвета перьев сойки и орхидеи медной рестрепии. Такие шёлковые на вид, боже, Осаму с них улетает в заоблачные края. А этот курносый носик с несколькими незаметными веснушками… Осаму всегда обращает на них внимание, как и на другие детали его внешности. Гладкие, слегка бледноватые губы, которые он по привычке поджимает, когда думает о чём-то; аккуратные маленькие уши; светлые, отдающие белизной ресницы, как у Снежной Королевы… У Осаму голова идёт кругом, когда он думает о Чуе. Дотошность, проскальзывающее высокомерие, мстительность не отталкивают от него совсем. А лишь добавляют шарму. Тем более, Чуя становится очень милым, когда ему удаётся добиться своего и иногда (часто) злится… глупенькая детсковатость какая-то. Что есть и в самом Осаму. Но вот что его не устраивает, так это когда Чуя печалиться. Ему совсем не идёт такой настрой. В моменты сдутия этого красивого воздушного шарика у Осаму возникает желание его крепко приобнять, сказать, что трудности переносимы… Парень трёт шею, думая, как остановить бесконечный поток мурашек, в чём виновна эта гадюка рыжая. Он должен держать оборону против затуманивающих разум чувств, а не с удовольствием им поддаваться! Как тяжко идти против самого себя, когда вынуждает это делать весь мир. Прощения у Чуи Осаму так и не попросил, как положено в здоровом обществе, поскольку, глядя на реакцию рыжего, на его тушевания, можно подумать, что он раздражается с него больше, чем с природнившегося поведения задиры. Правильно ли будет, если Осаму не превратится в пай-мальчика, а останется бесячим объектом? И вот снова всё упирается в предпочтения Гилса… этот год обещает быть весёлым. А может, и года. Порочная влюблённость Осаму ураганом подчищает недостатки Чуи, о которых он даже не знает. То ещё будет…

***

Тем временем недопонятого гения с размахом всех выродков школы обязала работа пойти на ярмарку для раздачи флаеров, которые гласят о выходах новых фильмов. Некоторые низкосортного качества, кстати, о чём спорить не будет любой киноман. «Пираньи 2: Возрождение», серьёзно? И вообще, почему его решили снова крутить после релиза, который был три года назад? Эх, не важно. Всё же актуальный вопрос для Чуи: кому эти флаеры нужны на ежегодном фестивале урожая? Тематика не подходит, проще говоря. А вообще, Чуя сначала собирался сходить на праздник, чтобы просто прогуляться, потом идею сместил позор на всю школу и в итоге всё равно пришлось явиться, потому что начальство заставило. Парень навсегда останется обречённым на жизненные провалы… Сельскохозяйственные достижения обставлены в любом доступном месте, облагораживая праздник. Фермеры не могут не гордиться ими. Они радостно зазывают проходимцев, чтобы привлечь своей продукцией разными способами. Кто-то ярко наряжен, например, в джинсовые комбинезоны с казаками, что выглядит фактурно. Кто-то устраивает показательные представления. Например, такие, как игра на гармошке, которую застал Чуя, разгуливая в одиночестве. А у кого-то обаяние — высший козырь. В палатках чего только не встретишь. Овощи, фрукты разных сортов, домашние консервы, мёд, пироги… особенно Чуе стала привлекательна та, что с тыквой. Он её никогда в жизни не ел. Ко всему съедобному добру прибавлены кулинарные конкурсы, где оценивается наилучший вкус среди блюд. Заманиловка прикольная и увлекательная. Однако дегустация рано или поздно заканчивается для переевших вкусной еды… блевоту можно встретить неоднократно. Спасают общий вид фестиваля радостные дети, играющие с аниматорами, и мастер классы по ремеслу. Кружки, тарелки, сувениры… всё это делается из обычного дерева! Круто же. Чуя был бы и не против потратить свои гроши на них… но работа. Декоративные лампочки с фонарями указывают путь, прогоняя наведывающуюся тьму, свидетельствующую об окончании рабочей недели. Воздух стылый и этим ароматный своей легкостью. Осень только, считай, началась, а отголоски летней поры никуда не исчезли. Взять те же самые аттракционы, которые безустанно принимают смертников-смельчаков с наклонностью к экстриму. Они всё ещё работают, разрешая выпустить кому-то дурь. Вот бы осень не началась всё-таки… жить во время любимого времени года человека, которого уже не вернуть, больно. Чуя знает. Ведь ты наблюдаешь за чертами сумрачного сезона, а он — нет. Нечестно. Растормошить биполярного Чую, кидающегося то в нормальность, то в ненормальность, могли бы два товарища. С ними отношения налажены. Но чёрт его побери, парень никогда не сможет принять помощь, когда ему плохеет в пускающих яд моментах. Его проблемы — только его проблемы. Эта принципиальность может продлиться до предпоследнего вздоха, конечно… возможно. Чуя принимает такое. Тем не менее до тех пор он будет сдерживаемым… Флаеров осталось ровно половина. Чуя крутится, как юла, раздавая их толпе прохожих. Все берут, но парень не удивится, если большинство останется в мусорке. Повезло с работодателем, который прекрасно понимает, что это нормальное явление и обвинять сотрудника в невыполнение обязанностей — полный бред. Впереди тусклыми огнями красуется парочка аттракционов низкого пошиба… а катающиеся на них люди и того рехнувшиеся. Монтгомери — это вам не Сан-Франциско или Лос-Анджелес, здесь на порядок хуже в качестве всего. Ну хорошо, допустим, взрослым насрать на вероятность падения кабины в колесе обозрения или схождение с рельс вагонетки на американских горках. Серьёзный вопрос возникает к родителям, которые поощряют риски. Будь у Чуи чадо, ревущее по адреналину, он бы его не под каким предлогом не пустил. В мире полно опасностей, и глупо погибать из-за своей непредусмотрительности… это не оказаться не в том месте и не в то время по случайности. Табу тема для Чуи. Торчать на празднике ему ещё тридцать минут, и потом можно закругляться. С его школы он видел группу девчонок, собирающих все виды развлечений в палатках, и одного одноклассника с начальной школы, с которым никогда не здоровается. Для подростков стрём теперь собираться на таких мероприятиях? А по правде, мастер-классы по ремеслу весьма заманчивы… Чуе на пенсию, видимо, пора бы. Он захотел передохнуть и, отойдя в сторонку, уселся на траву, до сих пор не исчезнувшую под влиянием климатических изменений. Да, прохладно, но Чуя привыкший к неудобствам. Он открыл бутылку с домашней кипячёной водой (тратиться на неё в ларьках себе дороже) и сделал пару глотков. В желудке пустует, хоть жидкость немного сбавит обороты в голоде. Знакомые псы без намордников проходят мимо парня, отчего он поперхнулся водой. Если среди них затесался Осаму — это не к благословению уж точно, а кара. Чуе будет тяжко отвязаться, увидь его эта банда, поэтому он решает чуть пораньше свалить. Он надевает капюшон, закидывает портфель на руку и идёт в противоположную сторону, а именно, к выходу из ярмарки. Его уже не заметят, отлично, поскольку баскетбольные увальни направляются вглубь торжества… вот тебе и вознаграждение за сегодняшний труд. Ну за что?! Высоченные придурки перекрывают дорогу парню, который так старался сохранять скрытность! Даже голову склонил, чтоб лица не было видно! Как они быстро круг дали? Спортсмены херовы… Повадки Чуи что, вызубрены у этих уёбов? Что они узнали его среди множества людей. Провались всё пропадом! Парень проклинает долбаный кинотеатр за подгон в виде придурков, которые стали причиной его отстранения и долгих слёз. — В развалюхе не сидится, Гилс? — любезничает Фрэнсис, а Чуя ожидал первого слова от шизоидного Уорнера. Кстати, где он? Чуя опускает капюшон, вернув свободу медовым волосам. Придётся поднапрячься и послать нахуй. — Однозначно. Я же выстраиваю целую бизнес идею, параллельно продвигаясь по карьерной лестнице, а не как вы, мячи гоняю, да время прохлопываю, — не перестает Чуя напоминать о своём трудолюбии, самоутверждаясь. Слышал бы это вновь мажор кудрявый, как мантру, но, к сожалению, его… послали? Неужели из-за проёбов во время игры? И после этого они друзья? Долбоёбы с долбоёбами возиться должны, иначе эффекта «ах» может и не быть. Сдают позиции выходит… — Регулярно позоришься ты, Гилс. И в высказываниях, и на деле, — подступает грозно Фрэнсис, а другие стоят и поддакивают. Амёбы без мнения. Чуя — непреклонная гора. Не двигается, готовый погрызться. — Думаешь, мы не заметили, как Осаму отвлекался на тебя? Сделал это нарочно, чтобы мы ослабли в игре, да? По слащавой мордашке можешь получить, чихуахуа ты гадская. Старичок с набранной корзиной всякой всячины оглядывается на перепалку прямо посреди дороги и образно плюёт на землю с осуждающим видом. Может, ему ненависть не мила, поскольку он ветеран вьетнамской войны? Все парни моментально про это подумали, в чём промелькнула солидарность. Однако понятия мужской солидарности нет. Это прерогатива девочек. — Ваш Уорнер — долбоёб и разгильдяй. Я этому не способствовал. Вы — возможно. С вами же общается, — со злостью отвечает Чуя, почти прорычав. Смахивает на… какое-то оправдание поведения Осаму и… на защиту? Что-то Чуя говорит не то, что планирует. Фрэнсис саркастично посмеивается, подыгрывая этим Чуе, и резко замахивается кулаком на него. Удара нет, а лишь пугаловка. На Чую она сработала, и он дёргается, отшатнувшись назад. Испуг накрыл его сполна, отчего даже точки перед глазами явились. Он показывает себя дерзким мангустом, а по факту является трусливой мышью. Нутро не скрыть. Хохот зазвучал со ртов всех баскетболистов, а белобрысому Фрэнсису это прибавляет сил для новых издевательств. Он легонько толкает напряженного Чую, заманивая рукой к себе. — Про наших людей никто не смеет плохо отзываться, — что работает только для посторонних, а самим им можно. Чуя так это и понял, да. — Есть что сказать? Нет, так дерись. Чего? Это перебор. Статус, возможно, и повысится, если полезть в драку, но Чую на слабо не взять. Вестись на уловки Фрэнсиса, как на Осаму, — не одно и тоже, что яро чувствуется. Разница между ними есть… и почему это Чуя опять припоминает этого одноклеточного? — Отвали, — делает два шага Чуя, думая обойти стороной, но парни стеной встали перед ним. — Мужиком будь, а не задротом, прячущимся за мамкой, — доканывает Фрэнсис, задевая Чую кулаками. — Я даю тебе этот шанс! — Я сказал отвали, ублюдок!!! — проталкивается сквозь всех Чуя, слушая оскорбительные вбросы в спину. Они смешиваются в непонятный галдеж, отчего Чуя отключает мозг, чтобы дойти до выхода. Осаму теперь кажется божьим одуваном в сравнении с этими отпрысками. Тоже творил хуйню, да, доводил до слёз, но маму не задевал. Для Чуи нет ничего ужаснее, чем это. Довольные своей встроенной в личности доводилкой, команда баскетболистов пошла веселиться, приготовившись тратить деньги на свои хотелки. Случается казус, попадос, целая трагедия. Кошелёк Фрэнсиса пропал. На какого воришку они подумали, не тяжело догадаться. Чуя столкнулся с ним специально, чтобы стырить личную вещь в знак мести? — Эта сволочь мелкая попляшет у меня, — даёт обет Фрэнсис перед парнями, на что они предложили очередную взбучку Гилсу. Только она уже не будет безосновательная, и к ним претензий за разбитую морду рыжего не будет.

***

Маниакальное желание поквитаться с самонадеянным коротышкой возымела такую мощь, что неделя отстранения Чуи от занятий пролетела пулей. Час расплаты наконец представился для безбашенных парней. По истечении времени занятий, они прикурили в туалете, выжидая Гилса, так как он освобождается позже всех, как правило. Все знают, что он придурок с манией к получению хорошего образования. Вчетвером было не в тягость глазами отследить выход Чуи из школы. Бедный и несчастный. Не догадывается даже, что ему сейчас придётся кровью отхаркиваться. Предвкушению парней не было предела. В плане: зажать Гилса нужно за углом самой школы. Если дать ему выйти за неё, найти место, где никто их не остановит, станет трудноподъёмной задачей. Свидетели тем более не нужны. Уорнера Фрэнсис настоял не брать для разборки с Чуей. Против него всё ещё продолжается бунт. По общим правилам, он должен прекратиться позже. Ну да, у сборной есть свои примочки, законы, кодекс. Можно это называть как угодно. Благодаря им дух команды стойко ощущается. Только вот с этими самыми примочками/законами/кодексами Осаму не ознакомлен… проглядели парни, да. Славный выдался понедельник для Чуи после балдения дома. Он это так называет, хоть и работал. Ненасыщенный делами день — непродуктивный день. А кинотеатр у него только со второй половины дня. Признаться, ему было скучновато. Может и не было бы, будь рядом кто-то, кто бы проводил с ним время, но таких людей не имеется. Или Чуя просто не хочет их иметь? Или хочет? Аргх… без конца вопросы без ответов. Копаться в своей перемолотой много раз душе, так как она потерпела сплошные огорчения, не даётся легко. Чуя подумывал о том, что ему, возможно, нужно кому-то выговориться. Говорят, что отпускает. Однако где найти слушателя? Который воспримет нормально, не закатит глаза от нытья… вот и возникает трудность. Опять же, Ширасэ и Тачихара не подойдут. Они больше не друзья, а знакомые. Да и если им выкатить тележку с печальными историями жизни, будут ли они рады, что от них долго всё умалчивалось? Нет. Чуе нужен кто-то, с кем он не очень хорошо знаком, наверное… кто-то глубокомыслящий и держащий язык за зубами. Объявления, может, развесить? «Требуется пацан/пацанесса, который/ая вытрет сопли салфетками и скажет: «у тебя всё будет заебись». Обращаться по телефону…». Чуя устал говорить сам с собой, в стену, в реку Алабама. Живая душа, умеющая мыслить и сопоставлять вещи, — вот кто нужен. Он спускается по лестнице, думая о том, чем бы ему перекусить перед сменой, как со спины его подзывают и хватают за плечи. Что же все к нему тянутся?! — Г-и-и-и-л-с, — противно тянет голос врага, которого Чуя зовет про себя «белобрысым хреном». — На разговор. И это не предложение, а приказ. Чуя не в армии, чтобы к нему так обращались. Он хочет выбраться из лап Фрэнсиса, но кашу он не ел. Его толкают за угол учебного заведения и окружают. Четверо отлично загораживают проход. Парню не сбежать. — Что вам ещё нужно?! Я спешу, твою мать! — срывается Чуя, панически метая взгляд полукругом. Его насиловать собрались? — И кстати, чмырить меня — это удел кудрявого барана. Пристали, блять… Упомянуть Осаму Чуя не забыл, как в тот раз у себя в голове. Ну а что, он не то говорит? Осаму снова нет в компании… они его не убили случаем? Чуя даже на могилу один раз к нему пришел бы… так, чтобы поржать над его слабоумием, потому что он связался с этими долбоносами, и вот результат. Фрэнсис стоит напротив и ухмыляется загнанному Чуе, играющему в героя. Понятно же, что трусости ему не занимать. А старается показаться каким-то терминатором… — Нам завидно, что только Осаму имеет такую игрушку, как ты, знаешь ли. Пусть делится, — раскрылся складной нож Фрэнсиса, добавляя собой больше смысла этого диалога. Чуя прижимается к стене, испытывая обыкновенный страх перед направленным оружием. — Итак. Игрушке нельзя самовольничать. Это не в её компетенции, — пожимает плечами парень с безумной улыбкой и подходит ближе к Чуе, направив нож. — Следовательно, куда делись деньги, Гилс? Вытянув шею вперёд, как страус, Чуя сощуривает лицо, смотря на белобрысого, как на умалишённого. Да он и есть он! Какие ещё деньги? Чуя понимает, что про него можно такое подумать, поскольку он ноги скоро протянет из-за недостатка всего. К сожалению, у него нет способностей к воровскому делу. Ему отрежут руку прежде, чем он что-то возьмёт себе. — Спятил? Обознался? Иначе не понимаю, как ты решился на такой вопрос, — уверенность в тоне Чуи поубавилась, как Фрэнсис встал впритык со своим ножом к нему. Проведя острым концом по длинной серой футболке Чуи, Фрэнсис резко подносит блестящий нож к горлу. Чуя замер, задерживая дыхание. Даже глотать нельзя, а то порезов не избежать. — Либо жизнь, либо деньги. Выбирай. «Да это блеф… он не может за купюры меня убить. Успокойся, тебе не попадет за какого-то ублюдка или невнимательности этого скота… только что делать?» — начал Чуя подтасовывать варианты отхода, чувствуя, как лезвие вот-вот создаст рану, из которой побежит кровь. Первый подарок на день рождения от Фрэнсиса, значит? Похоже, он может стать последним в принципе…