21 guns

Родители веселят сына примитивным развлечением, которому он в любое время суток рад. Новое подталкивание руками вперёд являет повторение его заливистого смеха, как при щекотке. Чуе нравится, когда мама и папа с двух сторон встают и повторяют этот трюк по его просьбе. А они же не понимают и посмеиваются с того, что мальчику хочется, чтобы его руки растянули, и те стали похожи на длинную лапшу. Чуя на это всегда отвечает: "Буду, значит, макаронным монстром!" Ну какое же он солнышко, будучи крохой! Отец желает найти какую-нибудь сыворотку для остановки его роста и взросления. Он осознает, что вырасти Чуя, нельзя уже будет возиться с ним вот так. Мужчиной же должен быть в будущем, а не хлюпиком! А маме это не нужно… пусть он под её юбкой сидит и не вылазит. Главное — рядом. И сердцу спокойно. — Пап, а ты лечил сегодня машинки? — непоседливый Чуя поднимает голову на отца, смотря в его грубый подбородок и ожидая того, чем будет восхищаться снова. Он дёргает его руку. — Папа, расскажи! Ну пожа-а-а-алуйста. Мистер Гилс любит разогревать интерес, позволяя упрашивать его. Как скулёж появляется, так он плавится и выдаёт желаемое сыну. — Есть, сэр. Мне попался трудный пациент! Пришлось вытащить все его запчасти для определения источника заболевания, представляешь? — увлекает мужчина Чую своей манерой заинтриговывать, что ему заходит на ура. Отец замечает сияющие глаза сына на такие слова, зная, что для него он супергерой. — Как думаешь, с ним стало всё хорошо? Миссис Гилс укоризненно глядит на мужа. Он знает, что Чуя готов выплакивать каждую раздавленную букашку, а отец его ещё и провоцирует на плохие мысли. Мальчик – оптимист, поэтому, хватаясь крепко за надежду, он победоносно произносит: — Машинки все сильные! Этот пациент вылечился! — Молодец, угадал. Так и есть, — треплет рыжую макушку мужчина и щекочет Чую за шею. Приходить к главе семьи на работу и уходить всем вместе стало постоянством для Чуи и его мамы. Придут домой, как включат коробку передач, отец немного постучит по ней, чтобы лучше работала, и вуаля! Просмотр вестерна, если найдется! Всем вместе… Чуя ждёт не дождётся. Привычный мир вдруг изляпывается чёрными кляксами, которые постепенно заполняют всё. Мальчику стало очень страшно от такой неожиданной смены окружения. Он останавливается, как и родители, схватившись за мамину юбку и прижавшись к её ноге. Никто не может пошевелить и пальцем, как будто чернота забрала способность ко всему разумному, что имел человек. Кажется, студёный воздух просачивается в тело, наводя безликий страх. Если Чуя дрожит из-за страха темноты и странных ощущений, родители же по иной причине. Они остолбенело смотрят вперёд, не глядя на своего ребенка. Посмотрите на него, ему страшно! — М-мам… мама, что такое? Что происходит? — хнычет Чуя, почувствовав себя выкинутым из её жизни. Он… словно ей стал не нужен. — Я боюсь, мам… Женщина с нарастающей тревогой в голосе произносит: — О, Господи. Пожалуйста, не надо! Из тени вытягивается рука с пистолетом, направленным в сторону невинной семьи. Чуя видит это и хочет завопить, но он не может издать и звука. Он перестает чувствовать своё существование на этом моменте. Ребёнок не в силах отвести глаз от злодейского действа. В кино люди не умирают по-настоящему, как говорит папа. Это лишь выдумка. Чуя думает, возможно, они попали в кино? И их позвали сниматься. Только почему у Чуи предчувствие о скорбящей боли? Белоснежная пугающая улыбка выделяется на чёрном фоне. Без промедлений, два чётких выстрела звенят в ушах мальчика. Руки родителей расцепились с его руками, а их тела, отпустившие души, падают на невнятную поверхность. Смерть пришла быстро, а насколько долго продлится закостенение конечностей Чуи, неясно. С прикрытыми ушами и застывшими глазами он резко оборачивается к лицам родителей и лицезреет у них обоих дыры во лбу. Звон продолжает распиливать уши Чуи, и из-за этого он не слышит собственный, ломающий кости крик. Болевые ощущения изнечтожают его внутри, однако этого никто заметить не в состоянии. Только сам Чуя понимает, что сейчас не выдержит и пропадёт из жизни. Он чувствует липкость на ушах. Убрав руки, он заметил, как на них показалась наливающаяся кровь. Вязкая, яркая и дурманящая разум. Её всё больше и больше, отчего она стала капать на пол. На родителях крови нет, она исходит из рук Чуи, не переставая. Воздуха перестаёт хватать, и мальчик падает на колени, желая, чтобы ему отрезали руки. Отрежьте руки, отрежьте, отрежьте, отрежьте!!! Кровь, смех, мёртвые мама и папа, кровь, смех, мёртвые мама и папа, кровь, смех, мёртвые мама и папа, кровь, смех, мёртвые мама и папа!!! Всё кружится по новой в глазах Чуи и превращается в полнейший хаос. Разряд ударяет по Чуе, и он просыпается. Кошмар. Это был кошмар. Парень прогоняет через лёгкие воздух, чтобы успокоиться. В состоянии аффекта он прикрывает лицо ладонью, стараясь унять дрожь по всему телу. Хочется просушить горло. Оно режет из-за полнейшей засухи. С головокружением Чуя поднимается с дивана и идёт к гарнитуру за стаканом воды. Выпив два полных, он облокачивается руками на поверхность гарнитура, опустив голову. Его шатает вверх-вниз, что похоже на движения при истерике, только она немая. Этот сон… почему Чуя видел его глазами маленького себя? Он потерял родителей во взрослом возрасте… да и ещё он не видел само их убийство тем неопознанным преступником. Мозг захотел поиграть в жестокие игры… направив Чую в саму гущу ужасного события, принёсшего горе. Все чувства были реальнее некуда. Возбужденность спадает, и Чуя плачет. Не горько, даже безмятежно. Из него вышли самые болезненные слёзы, и осталась лишь недостача. — Прямо… фрагмент детства Брюса Уэйна, когда на его глазах убили родителей…перечитал комиксы, что ли, — шепчет в стену Чуя, вытирая слёзы, и надевает куртку для выхода на улицу. Подышать свежим воздухом нужно в обязательном порядке. Должен после него прийти нормальный сон. Врезавшаяся в лицо прохлада бодрит разгорячённого парня и он выдыхает, выпустив пар изо рта. Прикрыв дверь, он присаживается на пороге, поставив ноги на лесенку. Раздаётся кошачий визг и шипение. Парень с испуга отодвигается в сторону, но это не помогает спастись от мести пушистого. Он поцарапал Чуе ногу через пижаму и потрусил с запоздалым рычанием прочь, видимо, к хозяину. Ну Чуя не заметил ночью, как наступил на его лапу! Лежал на чужом крыльце, посмотрите на этого делового! Побежал жаловаться... Был бы это незнакомый котяра, Чуе бы пришлось делать укол от бешенства. А так как домашний, ладно уж… — Вылитый Осаму, блять… сделал хуйню и лихо себе упиздил, чтобы оплеуху не влепил, — думает о чём-то другом парень, хоть бы не о кошмаре. И это выручает, как ни странно. С воспоминаний позоров Уорнера посмеяться, по крайней мере, можно… действительно перенастраивает. А кто же ещё? Он пока единственный, кто какую-то роль в жизни Чуи играет. На регулярной основе… так Чуя и норовит усомниться в своей адекватности в целом. Потребность в курении начала проявляться… парень никогда не смаковал никотин, но что-то тянет с каждым захлёбыванием внутренних переживаний. Приплыли. Ну, клянчить у взрослых дядь и теть надо теперь? А то есть только сигареты придётся, если на них даже один раз потратиться… эх. Пять минуточек, и он пойдет обратно в трейлер. А то заснёт Чуя на холоде, и здравствуй простуда. К несчастью, у него нет часов, чтобы засечь время… а считать его самостоятельно не предоставляется возможности при изнеможении болью. Поэтому мисс Бэннет, видимо, встретит своё утро не с сигареты, а с вида уснувшего на улице соседа.

***

Опоздания — скатывание успеха в жизни на километры. Их нельзя допускать. А Чуя дал слабину. Не по его доброй воле, конечно… однако должен держаться! «Лентяй и соплежуй — вот ты кто. В знак прощения предложишь вместо кого-то подежурить сегодня, чтобы не расслаблялся... и не терял строгой дисциплины!» — отдаёт приказы внутренний командир Чуи, прибавляя злостью на самого себя темп по пути в школу. Повязка на руке наконец снята, и конечность может банально дышать. Как без неё свободно… носилась прилично. Осталось немного запёкшейся крови и глубоких ран, которые, кажется, на всю жизнь. Собственно, но выглядит куда лучше, чем было… Сама рука не болит, разве что могут чувствоваться порезы при растягивании кожи, если сжать в кулак. Жить можно, короче… думается Чуе, с этого дня ему придется терпеть расспросы окружающих о шрамах на руке. Занимательное занятие будет на них вместо ответа тявкать… А вот на одну шпалу сейчас даже просто так не потявкать. На разочарованном выдохе придётся Чуе подождать окончания первого урока в туалете. Он бы хотел пойти хотя бы на половину, однако осталось от силы семь минут, и ему рады точно не будут. Расхлёбывать за прогул придётся… тем не менее, как говорится, потом — это потом, пока наслаждаемся беспробойной жизнью. Наверное, так не говорят все, а говорит один Чуя, для себя… ну да ладно. Сидит себе, почёсывает контузившую руку, предвкушая мерзкий звонок с урока в кабинке туалета. Кафель холодный. Мама бы проорала, если бы увидела:«Чирей получишь, будут вырезать скальпелем!» Но её здесь нет… да, Чуя? Кошмар не уходит из головы, хоть по нему и не заметно. Он обмяк, как хлеб в воде, из-за отсутствия нормального сна. Это лучше, чем боль, но не намного в любом случае. Как Чуя услышал о смерти родителей в репортаже новостных каналов в один обычный день, его взяло в плен желание отомстить, забрав жизнь у ублюдка, стрелявшего в маму и папу. Через время она отпустила парня, потому что пришла логичная мысль: жизнь безрассудного безумца не равноценна жизни замечательных людей, когда-то живших по совести. Он бы и так не смог прислонить дуло пистолета ко лбу этого ублюдка и спустить курок… ни в коем разе, ни за что на свете. И охота на преступника не обвенчалась бы поимкой. Этого не может до сих пор сделать полиция, а Чуя тем более не сумеет. Нужно только иметь терпение… — Его арестуют и дадут пожизненное, успокойся… — уверяет себя Чуя, повторяя эти слова, когда хуйня проникает внутрь, хотя отлично знает, как работает полиция в стране. Сотни убийц регулярно разгуливают на свободе и их долгое время не отлавливают. Некомпетентность сотрудников или слишком проворные и умные психопаты, сравнимые со сверхлюдьми, решать каждому. А Чуя не знает… он уже не знает, как думать. — Он подохнет в камере… подохнет самой мучительной смертью… я ему организую свою собственную инъекцию… выучусь на химика специально ради её создания и всажу шприц глубоко в глотку! — ударяет кулаком Чуя по дверце, ощущая пульсацию раненой руки. Совсем не дал зажить, а уже крушить, ломать. Это не более, чем эмоции, парень осознаёт. Его отпускает и всё устаканивается. Правда, возвращается на круги своя, но не вечность длится, и неплохо. Ценим то, что имеем… Звонок заставляет Чую содрогнуться. Заснуть не удалось. Так, сколько у него времени в запасе? Расписание вылетело из памяти. — Пять минут, засоня хуева, — вспоминает парень, потерев виски, и выходит из туалета. Не помешает умыться холодной водой. Небось опухший? А… вроде как нет. Только синяки под глазами и бледноватость (кажется, она уже хроническая). Её не было так часто при жизни родителей. Папа говорил, что сын румянее многих девиц в округе. Чуя ему не верил никогда, потому что не хотел ставить себя на одну ступень с девочками. Речь не об унижении по половому признаку, а о том, что он просто парень. Мальчики и девочки разные по натуре. С воспоминаний об отце Чуя улыбается и в этот миг решает посмотреть на себя такого… радостного. Он же выглядит иногда таким со стороны? Правда же? Чуя не помнит… показывает ли он хотя бы нормальное настроение окружающим. Не столь важно, просто интерес. Парень не узнаёт себя в радости. Он такой себе противен. До чего же скатился… от этого неприятно, но что ковыряться. Похоже, Чуя неисправен. Стремление к совершенству выволакивает его наружу прямо в час пик пробки из учащихся на первом этаже. Чуя кривится и под симфонию своего безысходства в нахождении в этом дурдоме плетётся на второй урок. Он себя еле тащит, не опоздать бы. Что будет смешно. Вызывали микс из долбоебизма и тупизма? А он явил свою никому не сдавшуюся физиономию. — Знал бы ты, сколько человек с фломастерами рвались на твоём шкафчике ещё гадостей написать! А я стенкой был и охранял твою честь! Честь злого ботана, с которым связываться не хочется, — оригинально приветствует Осаму своего недодруга, улыбчиво идя рядом с ним. Чуя изображает, что этой обезьяны нет, его не-е-ет. — Пришлось это делать, потому что тебя не было до занятий. «Пошёл он, позёр. Я стёр ту краску неделю назад, и никто больше ничего не планировал писать. Да он ржёт, Чуя» — Почему не было? Я удивлён, что ты смог прожить без моего внимания к тебе целый урок! Остается три ступени и тридцать метров до кабинета, где они разойдутся. Чуя готов скачок во времени совершить, вообразив себя доктором Брауном из недавно вышедшего «Назад в будущее», лишь бы быстрее начать вымаливать свой грех слушать и что-то отвечать полнейшему идиоту… он нарушает его мозговую деятельность. Деградация, твою мать! Осаму засматривается на вымученный профиль Чуи и почти спотыкается о ступень. Как же Чуе жаль, что не упал! Может, это бы подняло хоть настроение. — Хорошо-хорошо, вопрос о твоём отсутствии сметём, — догоняет с придыханием Осаму Чую и легонько толкает плечом. — Я хотел попросить у тебя кое-что очень важное. Чуя резко тормозит и таращится на Осаму, сказавшего несовместимую с их отношениями вещь. — Надеюсь, врезать тебе за всё то хорошее, что ты для меня сделал? — изгибается Чуя в голосе, показывая этим, как его лихорадит от возможных серьёзных одолжений. — Просить другое права не имеешь. Осаму сдерживает себя, чтобы не показать своё беспокойство Чуе. У него явно что-то произошло до уроков. А может, он просто встал не с той ноги, а Осаму чересчур заботится о его состоянии? Выглядит рыжая кнопка неважно. Ему бы продрыхнуться, глазки полузакрытые! Он что, на шахте работает и не спит? О чём ещё может подумать Осаму? Он цокает, скрещивая руки, и язвительно улыбается. — Драчун какой. Бой захочу — обязательно позову избить твою мордашку. Ты у меня первый в списке. Но я не об этом, к твоему сожалению, — разглагольствует Осаму, а осталось крайне мало времени до начала урока. — Вероятно, тебя заинтересует моё предложение… — Да говори уже, скумбрия недоперчённая! — нервничает Чуя, хотя мог проигнорировать и уйти, а не выслушивать бредни Уорнера. Опять двадцать пять. — Не горячись, агрессивная собачонка, — подхватывает салют из взаимных обзывалок Осаму, из-за чего сейчас его может не стать. — Мне позарез нужен репетитор. Найти его в Монтгомери ещё та задачка с гигантской звездой… может… ты захочешь со мной позаниматься? За оплату, разумеется. Войди в моё положение! Мне нельзя рушить успеваемость, а то родители сожрут с потрохами! А ты-ы-ы, мой дорогой друг, имея престижный статус в школе, можешь мне помочь! Так… что-о-о? «С подачей бы поработал сначала… чтобы не отталкивать своими клоунскими наклонностями. Но кто он такой, чтобы думать об этом!» — приготовился ответ Чуи и готов к подаче. — Абсолютное нет. Быть прижатым к полу директором уже надоело. Сам посуди, Уорнер. Начну принимать деньги за репетиторство и выполненную за тебя домашку — на меня настучат и точно в реестр хулиганов отправят! Мне нужен отличный аттестат, а ты на него можешь поднасрать, поэтому, — Чуя повернулся спиной к Осаму и «отдал честь», — не до новых встреч. Деловой какой! Совсем не питает к Осаму понимание, не то что жалость. Ну да, он хочет получить своё, больше начав общаться с рыжей кнопкой, ну а что? Они же научились ладить друг с другом… Осаму колошматит изнутри отказ. Да, могут вставить за подобный жест доброты, но если делать всё аккуратно, ничего же такого… парень не будет собой, развернись он послушно в обратную сторону. Осаму подбегает к Чуе, как уже привык, и, перегородив путь, нахально роняет: — Воротишь носом от халявных, в твоём случае, деньжат? Неужели все рыжие такие психи? Поддерживаешь стереотипы, Чуя. По резко покрасневшему лицу Гилса до Осаму дошло, что он переборщил с подколом. Ему бы пора петь припев песни Goodbye stranger и уносить ноги на всех порах. У Чуи срабатывает рефлекс вдарить чучелу, сказавшему про психа, но не рекомендуется это делать в школе, иначе влетит. Он воспрепятствует себе через силу. Почему-то само слово «псих» выбешивает Чую. Связано ли это с тем, что для него психи — это преступники, убийцы, рушащие жизни людей? Наверняка. А парень не такой, чтобы подобное ему в лицо говорить! — Неужели все с густой копной голубые? — вылетает ядовито из Чуи сумбурное высказывание. Сумбурное, потому что Осаму подкрепил фактом резкость рыжего, а тот просто выкинул нелепицу… Осаму же не показывал себя как гей… так же? Самоуверенный настрой оппонента хлыстануло очень сильно, и он теряется в словесном баттле. Чуя что, замечает к нему неровное дыхание, да ещё и с душком романтической любви?! О, боги! Почему он такой тогда спокойный?! Или же он не подумав захотел оскорбить?! Осаму искренне хочет, чтобы было так. Это лучше, чем если он всё понял!!! Звонок на урок. Чуя проводит равнодушным взглядом по Осаму и уходит в кабинет. Ну наконе… — П-продолжим разговор позже, Гилс! — раздается задорный тон сзади, а Чуя только закатывает глаза. Осаму сейчас приступ отхватит. «Не прекращай хихикать над все-е-м. Будет казаться, что всё воспринимаешь как шутку и все дела», — уговаривает мысленно себя Осаму, боясь оступиться. Стало… на миг опасно. Нужно внимательнее подходить к реакциям.

***

Упёртость с назойливостью являются вторым и третьим именем Осаму Уорнера, поэтому перед поездкой до дома он попросил водителя заехать в трейлерный парк, чтобы зайти к своему приятелю и спросить про домашнее задание. Ложь во благо… во благо… не пойми конкретно чего, но опустим. Он пообещал вернуться быстро, а сам приготовился трещать с Чуей до захода солнца. Если тот выйдет, конечно… повезёт, если на улице окажется! — Так, а ты идёшь туда, не зная куда? — крутит головой Осаму, пытаясь угадать, в каком из одинаковых трейлеров обитает нужная ему козявка. — Хорошо… в ход пойдёт старая добрая коммуникабельность и моя обворожительность. Коммуникабельность у Осаму зависла на новой и злой, оттого планы могут не свершиться… парень надеется, что со взрослыми он не будет себя неловко чувствовать, как перед одногодками, благодаря обречённому общению с друзьями родителей. Да, Осаму подходы ко взрослым знает лучше. Таким образом, его можно назвать зрелым членом общества, которому уже и учиться не надо, а напрямик создавать ячейку общества и обзаводиться детишками. Миссис Уорнер любит так пошутить, а Осаму порыкивает на это. Так что, кто станет жертвой расспросов Осаму? Похоже, близкие взору две возрастные тетки, что-то натужно старающиеся вытянуть из капота передней части прицепа трейлера. Прямо как репу из русской сказки. Правда, есть расхождения с ней. Если быть поточнее, пытается вызволить желаемое одна матерящаяся женщина, а другая ограничивается нотациями с тем же матом, облокотившись на четырехколесный дом. Они настолько громко переговариваются, что, находясь на ранчо, к ним бы скот весь сбежался из животного любопытства. Но тут только Осаму, которому сильно нужен симпатичный рыжий мальчик… желательно завёрнутый в подарочную упаковку. Для Осаму Чуя был бы самым горячо любимым подарком! На шум и гам без драки приходит Осаму и любезно обращается к местным незнакомкам: — Дамы, могу помочь? — задобрить и попросить о помощи в ориентировании, гениально! — Прекрасному полу не следует заниматься такой физической нагрузкой! Свисающие бока из-под узких джинсовых шорт на одной и пигментные пятна на лице другой не омолаживают их до обращения дам, конечно, но им стало приятно. В особенности надрывающей спину из-за газового баллона. — Ну Аполлон! Слушай, Мэл, на муженька моего похож в молодости. Правда, как ты знаешь, он меня мутузить начал на сраки лет и ему наказание божье за это пришло… ох уж эта стройка. Закрепил себя не пойми как и ёбнулся с высоты птичьего помёта! — Полета, Алисия. Не изменяешь себе и продолжаешь слова путать, — строго прикуривает названная Мэл, пристально покосившись на Осаму. — Твой муж тоже, что ль, азиатом был? Развелись, твою мать… Начало-о-ось. Парню на родину мамы уехать и ухаживать за бабушкой? В Японии он будет чужим. И не только из-за своих американских корней. Ментальность у него здешняя. В Азии она совершенно иная. Хоть Осаму туда никогда не ездил и точно не знает. Просто верит словам мамы. Он же ничего сделал, почему бы не быть терпимее… — Не-е-е, какой там. В пятидесятые годы узкоглазых практически не было, сама вспомни. Больше негров. Эти женщины завели тему для разговора засчёт нации, написанной на лице Осаму, ну шикарно! Про него и вовсе забыли. Он кашляет, складывает руки и вновь вежливо встревает в их непростое дело. — Так вам помочь? Мэл и Алисия переглядываются. — Посмотри на него. Как на старушек тянет… — двигает сексуально плечом Мэл, выпуская дым и наблюдая за смущением парня. — Нет-нет-нет! — не признает чувство юмора дамы Осаму, категорически мотая руками. — Помогай давай, красавчик, — смеётся женщина, хватая подругу за руку, и тянет на себя, чтобы не помешала молодому человеку справиться с задачей. «Пусть попробуют принять помощь и сказать, якобы не знают, где кнопка моя живет», — «моя» машинально заскакивает в мысли Осаму, отчего по щекам закололи мурашки. Кажется, парень начинает пересекать границу дозволенного… Газовый баллон застрял внутри капота, посему милые женщины не могли его вытащить. Однако, распутав провода, которые обвились вокруг него, Осаму сумел извлечь баллон. Тяжелый, гад… Мэл медленно хлопает за геройский поступок парня, словно издевается, прикусив дымящуюся сигарету. — Спасибо, парень! Скажу своей кузине, что один жених нарисовался в нашей округе, она быстро прискачет! — хлопает по ноге со смеху Алисия, показав свой полупустой рот. Два передних лишь видно… ужас, ей богу. — Да, да, как славно, — скованно посмеивается Осаму. Он не думал, что с возрастными людьми будет тоже не налегке общаться… — Дамы, можно у вас спросить? — они притихли, молча дав понять, что слушают. — Вы не знаете Чую Гилса? Он живёт здесь… хочу узнать, где конкретно. Недоверчиво Мэл глядит на Осаму, погашая остатки о трейлер подруги, на что получает «эй». «Что за аппендикс вознамерился тронуть моего малыша?» — Не видела тебя ни разу с ним… да и он не говорил, что у него друг новый появился… новенький в школе? — очевидно точит клыки Мэл на Осаму просто из-за факта чего-то небывалого в жизни Чуи. Со спортсменами он не ошивается. Говорил, не переносит их полностью. А по шатену видно, что он подтянут… ещё и высокий. Баскетболист? Волейболист? Но Мел решила не вдаваться в такие подробности. — Вроде того… мы общаемся. Хочу узнать у него домашку по предмету, — экстренная необходимость отражается в глазах Осаму, но женщина видит её в другом аспекте. Не став препираться, она подгоняет за собой: — Пошли, я тебя проведу. Как-никак, я его соседка. Перепало Осаму отлично. Он счастливо улыбнулся, попрощался с мисс складки на животе и зашагал за Мэл. Рыцарь отыскал свою принцессу! Осталось её выманить из замка… или хотя бы сделать так, чтобы не реагировала. Презент какой надо было взять, наверное… а может и достаточно купюрами потрясти. Аргх! Осаму уже представил, как встанет на одно колено и будет петь серенады для Чуи. Только романтики в них не будет в силу контекста. Будет хренотень, обмазанная подъёбами. Дельная вещь… обязана извлечь мордочку Чуи из окошка… для взаимного передразнивания. Эх, как это обожает Осаму. Он готов вечность так с ним болтать… если уж без сопливых нежностей, о которых грезит парень, то перепалок хватит. Контактировать с Чуей любимыми способами необходимо для души Осаму. На всякий случай соседка демонстрирует взмахом руки трейлер Чуи, напротив её, чтобы парень не заблудился. А то на лице маленько растерянность читается. «Он стучать не умеет? Балда», — женщина оглядывается на Осаму, неловко семенящего на месте. Он, видно, удивился, когда заметил, что Мэл стоит и выжидает от него каких-то действий перед тем, как зайти к себе. На автомате парень непонимающе жмёт плечами, имея этим ввиду, что такое. Женщина плюёт на его бестолковство, испытывая испанский стыд, и удаляется с улицы. Осаму показалось, что у неё и Чуи общие повадки. Они существование всех не одобряют, если уловить смысл их поведения, или лишь его? Парню начинает казаться, что он ошибка природы какая-то… Будет прикольно, если эта дама — родственница Чуи. Хорошее знакомство! Спросит Осаму разрешение у Мэл под ручку взять Чую и пригласить на свидание, она его в космос запустит? Характер у неё располагает такое… «Сосредоточься… как будешь стучаться? Что первое скажешь? Пойдешь ва-банк и сразу задашь тот же вопрос про предложение репетиторства? Только не прячь голову в песок, если нелепицу погонишь», — сопоставляет мысли Осаму, утвердительно себе гудит и уже хочет прямолинейно постучаться в дверь, но… Здесь есть камень? Маленький, не тяжелый. Эффектнее появиться стоит. Огромное спасибо Хироцу за выработанную меткость для игры в баскетбол. Пусть только лучше не знает, где ещё Осаму прямо сейчас применяет этот навык… и с какой целью. Глухой удар камушка по окну должен быть услышанным рыжим. Осаму ждёт реакции. Прошло минуты две, её нет. Уснул? Хотя… возможно, воспринял как галлюцинации. Вторая попытка! Повторный бросок тоже оказался без внимания. Не на работе ли ещё? «А может, ты не единственный, кто таким занимается, и он не открывает поэтому», — прискорбно думает Осаму, подбрасывая камень рукой. Бороться за любовь — долг дурачка, завладевшего беспамятством. По этой причине парень целится и со всей страстью кидает камень ещё раз. Тут же он поднимает очередной для следующего броска и, как маленький ребенок, шепчет в него колдовские слова: ну, пусть уже, блять, выглянет! Обезбашенное стремление вызвать рыжую кнопку на переговоры сыграло злую шутку с Осаму. Ему стоило иметь терпение… Полёт камня совпадает с выглядыванием недовольного Чуи из окна, и результат на лицо. Парень матюкается с моргающей на несколько секунд боли и прикрывает лицо от неожиданного обстрела. Осаму пугается вероятности лишения глаза у Чуи, прикрывая ладонью рот. Так, без паники! Раз Чуя не орёт соседям приготовиться к атаке с вилами на этого уёбка, значит, живой… — Тебе так нравится меня по лбу ударять?! Может, разнообразие какое-то хотя бы подключишь, если в твоём мозгу серое вещество нормально функционирует?! — договаривая, Чуя направляет злобу с боли на замершего Осаму, испепеляя взглядом. «Ты мне нравишься… а это «нравится» выражается, выходит, в ударах… прости», — ощущает Осаму своё сердце, которое будто гуляет по всему телу, ударяясь обо всё, как в автоматной игре Hang-On. Однако просить прощения напрямую будет по-делитански со стороны Осаму, следовательно, выпускайте кракена!. Он расслабляется, став похожим на нарика, в первый раз принявшего дозу в неверном количестве. — Я очень оригинальный, Чуя. Имей терпение для чего-то нового, — извилисто и самовлюблённо говорит Осаму, вразвалку подходя ближе к окну. Глаза придётся держать выше, чтобы не упускать кристаллически чистые красивые глаза рыжего. — Так и понял, что именно ты пришёл меня бесить. Учебного времени тебе же мало… — складывает руки на окно Чуя, отчего стало отчетливее видна его кофта цвета хаки. Она давнишняя, он её носил еще в пятнадцать. Но лучше об этом никому не знать, иначе шутки по поводу роста не иссякнут… Верным решением было бы прогнать результат научного эксперимента по созданию невыносимого долбаеба восвояси и продолжить заниматься уроками, да… так не хочется. Какая-то разрядка хоть. А ведь поначалу Чуя собирался доталого затаиться, но сдался… поддался искушению повыступать на Уорнера, можно сказать. — О! Ты знал, что я приду… значит, мечтал о моей компании! — старается подловить Осаму Чую, подпрыгивая на месте и выплёскивая руками вверх, но ему придется подавиться его же мечтой, а не предположительно рыжего. — Нет, болван. По идиотским повадкам я понял, что ты явился. Кто бы ещё додумался кидать камни в окно чужого дома! Беспардонная ты шпала… — отнимает Чуя у Осаму надежду и растаптывает. Вместо грустинки на это Осаму ловит потребность играть в счастливого ребёнка, думающего в чрезмерно радужном направлении: — Ты запоминаешь мои приколюхи! Как классно! — Ой, заткнись, а, — в то же время Чуе не хочется этого, чтобы к учебе быстро не возвращаться. — Погоди, — морщится он так, отчего Осаму умиляется. Ну ничего с собой он не может поделать! Ему доставляет удовольствие мимика кнопки. — А как ты выяснил… где я живу? Кто-то предал меня и сдал? — Да, очень любезная мадам, кстати! Что ж сделать, если перед моим очарованием никто не может устоять, — деловито смотрит на Чую Осаму, намекая, что тот тоже частенько наступает себе на горло и не отступает от общения с ним. — Хм… мисс Бэннет раскрыла меня? От неё всегда пахнет перегаром и на лице читается желание сдать тебя в цирк уродов, — очень тонко описывает Чуя свою чеканутую соседку, не ограничившись описанием внешности. На удивление, Осаму узнал её. — Да, это точно она… она тебе не родственница, получается? Чуя звонко смеётся с этого вопроса, чуть отворачиваясь и прикрывая тыльной стороной руки пол лица. Осаму глупо улыбается, и внутри вмиг потеплело. До невероятности привлекательный. — Боже, спасибо, не надо такую щедрость мне, — остаточно посмеивается в себя Чуя, думая, что облагородила скумбрия его уёбищный день одной лишь выданной хернёй, словно ромашки посадила между сорняками… тухлые ромашки, не душистые. Да! Он приходит в спокойствие и расслабляется под натиском Уорнера... то выводит, то хорошее самочувствие благодаря ему. Задолбал путать Чую своим непостоянством! Он смотрит на Осаму уже по-иному: меланхолично, устало. Понятно за чем он аж допёр до его обители. В данном случае побесить — каркас, уговаривать подтянуть в предметах — ярус… а вишенка что тогда? — Я помогать не буду, Уорнер, не старайся. Уже объяснил причину. Сказал как отрезал. Осаму разве без добрых намерений? Он насупился, обиженно скрещивая руки. Времени немного. Задерживаться до темноты он не может. Что бы предпринять… — Представь… как родители будут гордиться своим сыном, что он кому-то помогает! Ещё же и деньги капать будут, — не осознавая, Осаму нечаянно ковыряет болевую точку Чуи, которая мгновенно растянулась по стрункам души. Поддерживать гармонию в Чуе преуспевает с лихвой. И позволяет упоённо веселиться, и выпускать на него хищника, не отказывающего себе в удовольствии его растерзать за излишнюю вседозволенность в поведении, и взгрустнуть плюсом, как оказалось, из-за слезоточивых, близких к травмам тем. Винить Осаму по причине карусели всевозможных эмоций, от которых может подташнивать, или просто благодарить за их осязаемость в себе, поскольку у Чуи они иссякли, он не знает. Тем не менее сомнению не подлежит то, что Осаму привнес в его жизнь неоднозначную, но искру. «Вбросить ему информацию, что моих родителей убили и я один живу? То есть, сказать, как есть. Какая у него будет реакция? Воспримет ли как шутку, выдаст ли сострадание, или решит, что я сиротка и со мной дела вести — себя, графских кровей, грязью поливать?» — тужится рыжий над тем, не пожалеет ли он, если отважится на такой риск. Потому что в том-то и замес, что он не имеет нормального представления о личности Осаму и его реакциях на те или иные вещи. А… собственно, зачем он переживает об этом? Боится насовсем остаться один, помимо издевательств в школе? С Уорнером хоть и сложно, однако жизнь же не состоит из простых ингредиентов, если так подумать… проводить время в его компании возможно. Это доказал торговый центр. Незамысловато Чуя обыденным голосом говорит: — Выйду и обсудим подробнее, твоя взяла. — А на чай меня пригласить внутрь не лучше и там всё обсудить? — звучит не как претензия, а как предложение от Осаму, на что Чуя не отказывает себе в милости ответить подобающе. — Охамел уже донельзя. Стой смирно на улице, — закрывает он окно изнутри, смотрит на себя в зеркало перед тем, как выйти, для приличия, поправляет капюшон и вытаскивает свою тушу наружу. Спуск на каждую ступеньку одаривает его пониманием того, какой он лиллипут в соотношении с Осаму. И ведь из-за этого уже скумбрия не воспринимает Чую как угрозу жизни и здоровья, а хотелось бы. Насмехается и только. Справедливости ради, будь Чуя, наоборот, выше Осаму, он думает, что считал бы его такой же неровней. «Как он в одной майке ещё не промёрз. Бессмертный», — настороженно Чуя смотрит на Осаму, запахивается в толстовку, скрещивая руки, вздрагивает с прохлады и становится у трейлера, облокотишись на него на расстоянии метра от незваного гостя. Решает Осаму попробовать себя в качестве мима и встает в ту же позу Чуи, повторяя его безразличие на лице. Тот на автомате закатывает глаза, Осаму отзеркаливает. — Заебал. Детский сад… — отводит истомлённо глаза Чуя, незапланированно проглатывая язык. Затруднительно как-то приступить к разъяснению скверной идеи репетиторства, осудив её по полочкам, а потом плавно перейти к мысли о том, что ему требуются деньги и он согласен. Падёт в глазах этого индюка и станет для него скучным объектом… Осаму отвлекается на другое, то ли намерено, то ли искренне: — А твои родители не дома? Рабочий день закончился вроде как… — глядит он в окно над собой, а Чуя до боли прикусывает нижнюю губу. — У них дела… не важно, короче, — отмахивается в раздражении Чуя и неожиданно обретает силы говорить. — Сколько ты можешь платить за помощь? Узнав сумму, приму решение. Осаму на один шаг к победе! Его бабочки чечётку заплясали. Он хитро прищуривается и двигается ближе к Чуе, чему тот смущается и ставит одну ногу назад по рефлексу, будто приготовился бежать в непредвиденных обстоятельствах. Взглядами Чуя не спешит играться. Ему на самом деле это не приносит азарт и чувство мнимого превосходства. Приходится иногда прибегать к таким мерам, чтобы выстоять за себя хоть как-то в бою и не показаться трусом. Не более. Делать вид, что хочешь помериться долгими взглядами, а в действительности возжелать присмотреться к красивым чертам лица человека, в которого по уши влюблён — мастерски выполнено Осаму Уорнером. Ему бы премию вручить: шпион из него что надо. Чуя никак не замечает увлечённые глаза, занятые пересчиткой его непримечательных веснушек. — Какой хороший сынок у миссис и мистера Гилса. Так хочет их обрадовать тем, что недогоняющему программу однокласснику помогает, — ухмыляется Осаму, а Чуя резко сжимает кулаки и подаётся вперёд к нему, отчего тот отскакивает. — Привязал сюда родных, посмотрите на него остроумного! Я, между прочим, коплю на свои хотелки… — похоже, Чуя оправдывается перед Осаму, не давая считать, что он какой-то неженка и всё делает ради чьей-то похвалы. Хотя ему её часто не хватает. — Так сумма какая?! — Семь долларов, — отчеканивает разгневанному парню напротив Осаму, показывая ещё и рукой, — за час. Чуя вылупился на сорящего деньгами родителей. Сколько-сколько?! — Семь?.. ты смеёшься? Для вас, богатых, эта сумма — вообще ни о чём? — Я не вру. Могу себе позволить, — а сам Осаму задумался, что такие деньги действительно большие, раз Чуя до такой степени удивился? Парень, выходит, далёк от простого народа… — И да. В моей семье с хорошим достатком такие суммы не велики, — что мягко сказано. В этот момент Чуя не слабо так испытывает неприязнь к Уорнеру. Чаши весов были уравновешены, теперь же одна перетянула всё на себя. Из-за этого стало отвратительно даже смотреть в лицо вылизанного с ног до головы, обеспеченного всеми благами мажора. И у таких проблемы? Лучше бы они не заводили разговора о деньгах, Чуе неприятно, да и Осаму стало явно дискомфортно. Но, к сожалению, придумать другой предлог видеться чаще Осаму не может. Чуя, стиснув зубы, протягивает руку для пожатия. Жить на что-то надо, у него выбора нет. Никогда и ни на что. — Я буду тебе помогать с завтрашнего дня. Приноси тетради с заданиями по нужным тебе предметам, чтобы разбираться. Учти: будешь пропускать определённые дни — результатов можешь не ждать. И я не сделан из нерасплавимого металла, терпение имею. Опоздания не приветствую. Иначе будешь топать домой сразу же, — озвучивает удобные себе условия Чуя, на что Осаму непременно согласен. — Заплатить… аванс? — Нет, после занятия, — предвидел почему-то эту вежливость Чуя от скумбрии, посему вмиг ответил. Неужели стал немного его понимать? — Слушаюсь, учитель колючка, — с хлопком жмёт руку Чуи Осаму цепкой хваткой и резко разъединяет их. Дабы не успеть прочувствовать приливающий по телу жар от руки рыжего и не дать себе застыть, держа её наподольше… Встряхивая рукой, Чуя разминает её в кистях, потому что шпала сжал довольно сильно. Вот же козёл. Чуя переутомился за день и последовал зевок. Пора отклоняться. — До завтра, ученик малоразвитый, — не оставил без внимания выкинутый стёб Осаму к себе Чуя и стал подниматься по лестнице к родной двери. — Желаю тебе хороших снов, без кошмариков! Не бойся быть один, если вдруг родители поздно придут, — тут тоже пошутить не вышло, что Осаму понял по нахмурившемуся Чуе. Он больше ничего не сказал и зашёл в трейлер. «Такое ощущение, что он всё про меня знает и по-чёрному угарает», — думает парень и скатывается вниз по двери. Ему интересно, взболтнёт ли он Осаму о трагедии в его семье… это, похоже, зависит от степени их сближения. Но вероятно ли оно? Как бы ни старался Осаму не думать о мягкой тёплой руке Чуи, мурашки самовольно щипают его за щёки. Он, кстати, коснулся той, которая ныне красуется шрамами от порезов. Выздоровела, но не до конца… Осаму уничтожит себя, если сорвётся с цепи и позволит себе поднести руку рыжего к своим губам и таким образом утешить моральную боль... и свою, и его. Он чувствовал, что этого хотел. Хотел поцеловать руку и прижать её к себе. Да прижать Чую к себе, в конце-то концов! Осаму всё неймется, да. Дайте ему уже вылечиться от этой непозволительной роскоши, как любить наимилейшего парня на земле. Пожалуйста. «Так. Надо не забыть сказать родителям причину, почему я заехал к своему однокласснику после тренировки…» — насущное взволновало Осаму, и, благо, он переключился с Чуи на родителей. Набирая расстояние от трейлера рыжего, Осаму ровно три раза оглядывается, в надежде напоследок этого дня увидеть выглядывающего в окно Чую. Что и требовалось ожидать: пустота.