Проклятие наших дней

Прощания не всегда давались Хань с трудом. Однако сегодня вышло именно так. Вторую серьгу она так и не нашла, да ведь явно не из-за неё тревога текучими кольцами обвивала сердце. С самого пробуждения душу вновь терзало дурное предчувствие. В другой город — Этзехи́м-а́льсе — родители отбывали утром: друзья пригласили отпраздновать юбилейную годовщину. К счастью, благодаря плавающему графику, Ханхье могла проводить их без лишних заморочек с работой. Придётся, конечно, постараться, чтобы в итоге не задержаться и сдержать данное Валю обещание, но так не зря же она вчера так заработалась! Сегодня должно быть полегче. У нагов города — те, которые альсе — порталы соединяли. Между уровнями обычно перемещались на подвижных платформах, хотя имелись и магические проходы. Для особых случаев. Однако в их основе лежала смесь защитных чар, а не магия перемещения, которая сложна и требует тщательной подготовки: учёта множества факторов, долгих расчётов, составления формул под каждый случай. Установить стабильное соединение между конкретными точками проще, чем перемещаться в различные места. Получив годные для переиспользования данные, можно создать врата, а если добавить к ним систему настроек, то получится соединить с их помощью больше двух точек. Стараниями учёных и архитекторов в каждом Среднем городе удалось создать залы для перемещения, врата в которых специально обученный наг мог настроить на перемещение в любой альсе. Залы эти располагались в пещерах — естественных или искусственных — на краю города, обычно в противоположной стороне от подъёмника, соединяющего уровни одного города, чтобы магические фоны этих мест не влияли друг на друга и не приходилось делать множественные поправки с учётом искажений. В Лессо-альсе к нужной пещере вела извилистая лестница, высеченная в камне. Имелся также подъёмник, предназначенный для грузов и физически слабых граждан, однако Хань ни к тем, ни к другим себя не относила, а потому с резвостью, словно была горной козочкой, а не змеёй, вприпрыжку поднималась по ступенькам, обгоняя прочих никуда не спешащих путешественников. Сама Ханхье редко пользовалась городскими порталами, как и редко посещала другие обитаемые города. Её путь часто пролегал в места, круги для перемещения в которые откажутся создавать даже мастера своего дела — от силы подбросят до ближайшего населённого пункта или просто хорошо исследованного места. И так уж получилось, что она научилась ценить путь сам по себе, а оттого перемещения казались чем-то… неполноценным. Неважно, как далеко конечная точка, если попасть в неё так же просто, как пройти от дома до рынка, нет путешествия, нет всего того, что заставляет по-настоящему ценить пребывание в новом месте, впитывать впечатления, тратить ограниченное время на изучение каждого уголка, до которого успеешь дотянуться. Ханхье притормозила, чтобы посмотреть на город с высоты. Улицы напоминали змей, а площади — их головы. Складывалось впечатление, что все они ползут в сторону альсессе. Оно высилось над городом, как око закона, способное заглянуть на каждую улочку, хотя в действительности не являлось каким-то страшным местом. Благодаря размерам — альсессе занимало все три уровня, причём в Нижнем и Среднем городах тянулось от пола до потолка — там нашлось место для множества служб. Не только административных. Зачастую именно там размещали гостей из внешнего мира, помогали адаптироваться Невестам — человеческим девушкам, которым предстоит стать частью нажьего общества. Библиотека с ценными редкими книгами тоже располагалась в альсессе. Каждого жизнь однажды заводила туда, и не было в этом ничего пугающего… Но всё же одна деталь делала это здание по-настоящему особенным: там жили первородные — наги, с которых и начался этот вид. Их осталось немного, и все обладали столь сильной магией, что впору отнести к высшим существам. Больше всех среди них уважали Шасса, также названного Зеха́е Со́и. Покровителя врачей, посвятившего всего себя нажьему роду, знающего о каждом живом, который никем не правил, но слово его стояло выше мирских законов. Также с большим почтением относились к его супруге — Нальхе, Зеха́е И́ос. Она знала о каждом умершем наге и помогала душам отправиться на перерождение. Эти двое — воплощение закона жизни и смерти — и жили в Лессо-альсе, откуда и пошло название города. «Се́ллос зем Шасс — ле́ссо сем шел’се», — мысленно повторила Хань с детства заученную фразу и развернулась ко входу в пещеру. Просторный коридор, освещённый покрывающими стены узорами, вёл в зал ожидания, где и сидели родители Хань вместе с остальными ожидающими своей очереди путешественниками. Пол, стены и потолок были столь изящно отделаны и хорошо освещены — легко забыть, что находишься в пещере. И воздух здесь едва уловимо пах пряностями. Никак из-за ааста, который готовили в соседнем помещении, где можно перекусить, не спускаясь в город. Ханхье не успела окинуть зал взглядом, как по нему разнёсся стремительно приближающийся стук каблучков — это Маира сорвалась с места и поспешила обнять дочь, совершенно не заботясь о привлечённых к себе взглядах. — Ты всё же смогла прийти! — счастливо воскликнула она. Тонкие крылышки трепетали, осыпая пол быстро тающими искрами. — Я же обещала, — тихо буркнула Хань, отчего-то почувствовав смущение. В ней боролись желание выпутаться из вызывающих неловкость объятий и страх навредить матери неосторожным движением. Хань знала, что у зоальцев, летающих за счёт магии, очень хрупкие и нежные крылья, однако ей казалась таковой вся Маира. — У тебя точно не будет проблем на работе? — а это уже уточнил подошедший к ним отец. Он сдержанно погладил Хань по плечу и вздохнул с улыбкой, глядя на не желающую отпускать её Маиру. — Точно-точно. Ещё ж рано — я в такое время обычно даже не начинаю, а что приду немного позже обычного — так это никого не волнует. Никаких встреч у меня не назначено. Да и будь оно иначе! Думаешь, я бы не смогла ради вас извернуться? — возмутилась Ханхье. Да, она отнюдь не примерная дочь, временами и вовсе проблемная. По молодости разбрасывалась ранящими словами, а после окончания университета меньше, чем следовало бы, проводила время с отцом, который надолго оставался один во время её экспедиций. А ещё так и не познакомила родителей со своим избранником. Однако при всём при этом семья была действительно важна для неё, и Хань не нравилась сама мысль, что Хивенья может в этом сомневаться. Тот покачал головой и снова вздохнул. Осторожно потянул Маиру, защипнув на спине ткань светло-голубого платья, чтобы она вернула, наконец, свободу дочери, боящейся лишний раз дёрнуться. Маира наигранно насупилась, разжала руки и сделала шаг назад. — Твоё рвение приятно и похвально, но всё же не по душе нам неприятности тебе доставлять. И проводы в другой город — не то событие, ради которого стоит чем-то жертвовать. Ханхье не могла согласиться, однако понимала: сейчас не время переубеждать отца. Лучше пожать плечами и сменить тему, спросить о планах и когда ждать возвращения — об этом ей так и не рассказали! Они отошли втроём к сиденьям, где сидела до прибытия Хань чета Аасе́ши, и продолжили разговор там, пока местный сотрудник не объявил о готовности портала до Этзехим-альсе. Зал для перемещения скрывался за двустворчатыми дверьми, испещрённых магическими символами. В детстве они казались Ханхье чем-то между величайшей загадкой, написанной на тайном языке, и бессмысленным набором чёрточек. Теперь же она видела множество знакомых формул и могла назвать назначение почти каждой. Вот та — у замка — охранная, а выведенная по периметру нужна для изоляции магических формул, в левом верхнем углу — стабилизатор… Улыбка тронула губы. Ханхье вспомнила своё первое перемещение — к бабушке и дедушке. Тогда девочка, одновременно слишком маленькая для своих лет и слишком бойкая для наги, вцепившись в папино синее лее́тси, с открытым ртом глазела на дверь и донимала родителя вопросами, что же тут написано. А он, сам не зная ответа, использовал известную взрослую отмазку: «вырастешь — узнаешь». Может, отсюда и начался интерес к глубокому изучению магии? То, что все наги в той или иной степени владели магией, совсем не означало, что каждый много в ней понимал. Большинству хватало бытового уровня и готовых осе́ль’а́ви. В зале для перемещения, в чьём виде в целом уже угадывалась пещера, больше всего привлекала внимание огромная каменная арка, внутри которой и формировался портал. По всей дуге в определённом порядке были размещены не только магические формулы, но и минералы, вспыхивающие различными цветами в зависимости от настроек, заданных на одной из боковых панелей. Сейчас они наполняли зал голубоватым и зеленоватым светом, создающим ощущение пребывания в некоем подводном мире. — Не скучай тут без нас и веди себя хорошо, не забывай обедать и не засиживайся ночами, — в шутку наставляла Маира, обнимая на прощание. — Конечно-конечно. И про суп не забуду, — кивала в ответ Хань. Когда Маира отступила, Хивенья тоже одарил её коротким объятием. Пальцы Хань как-то сами собой ухватились за край широкого рукава, отражая желание ещё ненадолго задержать в этом городе. — Надеюсь, когда-нибудь мы будем собираться и на твою годовщину. — Возможно… — ответила она, неловко отводя взгляд. Долгие годы родители с принятием относились к её намерению не искать пару и жить без романтических отношений, но стоило тем появиться, как сразу стало понятно: мечты о свадьбе дочери никуда не делись, просто тактично замалчивались. — Сеос’ме. Берегите себя, — с трудом выдавила Ханхье, нехотя отпуская рукав. — Ты тоже. Увидимся через неделю. Хань неотрывно следила за тем, как исчезают фигуры родителей, искажённые магической рябью. В один момент появилось желание броситься следом, остановить, убедить остаться. Словно она маленькая девочка, родители которой впервые надолго оставили её одну. Хань сжала пальцы в кулаки, заставляя себя оставаться на месте, не совершать глупостей. Нельзя вот так вмешиваться в перемещение. Да и взрослая она уже — нечего превращать очередное прощание в драму. «Хватит. Себя. Накручивать. Встретишься с ними через неделю и посмеёшься над сегодняшним беспокойством». Бросив последний взгляд на тающий портал, Ханхье покинула зал для перемещений. В институт она в итоге пришла немногим позже обычного, однако дойти до своей лаборатории не успела: у входа её поймал Асье́н — сотрудник музея из Нижнего города. Его тёмно-красная кофта с высоким воротником перекликалась по цвету с прядями у лица, которые напоминали раскалённые прожилки на углях на фоне чёрных волос, что едва доставали до плеч, а сейчас и вовсе были собраны в короткий хвост. — Как мы удачно встретились. Асьен подвёл Ханхье к стоящим в углу ящикам. Она сразу смекнула, что внутри лежат артефакты, которые нужно доставить в Нижний город: там организовывали выставку, посвящённую эволюции магических предметов, используемых для усиления магии. — Нужна артефакты перетащить. Я уже отпросил тебя себе в помощь. — Никого повнушительнее не нашёл? — Не прибедняйся, — Асьен махнул рукой и начал примеряться к верхнему ящику, чтобы перехватить поудобнее. — Здесь мало кто годится для физического труда больше, чем бывшая мисхеме. — Я вполне могла успеть растерять форму! Асьен окинул её скептичным взглядом, на что Ханхье закатила глаза и тоже взялась за ящик. Желай она в самом деле отделаться от прилетевшей работы, нашла бы способ, а так всего-то последовала известной мудрости: кто беспрекословно соглашается, тот лишней работой нагружается. Вдвоём они спокойно справились за три захода, причём в конце Ханхье выглядела заметно живее Асьена, страдальчески вздыхавшего на подходе к музею Нижнего города. Он мог быть сколь угодно больше и сильнее, но много ли от этого толку при недостатке выносливости? Да, после четырёх лет в лаборатории она сама вот так сразу не всякий поход выдержит, но сидячим коллегам всё равно даст фору. Когда Асьен поставил на пол последний ящик и устало потёр шею, Ханхье заметила показавшиеся из-под сползшего воротника бинты, через которые слева просвечивало что-то тёмное. Тактичность победила любопытство: мало ли какая причина. С нажьими-то клыками и брачные игры ранами закончиться могут. «Меня не настолько волнует чужое состояние, чтобы случайно вляпаться в такие подробности», — решила Хань и отвела взгляд. — Кстати, раз уж ты здесь, не хо… — Нет-нет-нет! — перебила она, активно пятясь назад. — Разбирайте сами, у меня своя работа есть. Емихе́! И, не дожидаясь ответа, Хань выскочила из музея. Потаскать ящики — дело относительно недолгое, а вот расставлять их содержимое можно до самого вечера и ещё немного, а ей ни в коем случае нельзя сегодня задерживаться. В лаборатории её уже поджидала стопка бумаг — одну часть требовалось заполнить, другую — проверить, а также несколько осви, по которым необходимо сделать уточнения. Работа куда более унылая, чем вчерашняя, зато с ней проще закончить в срок: всего-то и надо, что листать конкретные книжки и марать чернилами бумагу. Никаких тебе загадок и подковырок, поисков мелких надписей и скрытых иголок. Такие дни, коих не избежать, навевали на Хань наибольшую скуку, однако сегодня она с радостью закончила на час раньше положенного, а далее шаталась по лабораториям и разговорами мешала работать другим. Ханхье в очередной раз выглянула в окно, выходящее на улицу, а не во двор. В иной день она бы уже ушла, но Валь сказал, что встретит, поэтому ничего не оставалось, кроме как ждать его появления. Внутри начинало зудеть любопытство. Чтобы прийти сюда, Валю тоже нужно закончить пораньше, что для экзорциста сложнее даже в спокойные дни. Какая задумка стоит приложенных усилий? В голову ничего не шло. Важные даты на горизонте не маячили, поводы для перемен в жизни — тоже. Да хоть отпуска, чтобы в крайнем случае предположить путешествие, от которого Хань точно не отказалась бы. «Не о чем беспокоиться» — такая себе подсказка, совершенно не наводящая на мысли. «Скоро всё узнаю», — одёрнула она себя, когда мыслительный процесс в очередной раз попытался разогнаться, чтобы пуститься по спонтанно сформированному пути. Наконец на другом конце улицы показалась знакомая высокая фигура в чёрной форме экзорциста. Ханхье соскочила с подоконника, на который, сама того не заметив, успела встать коленями, и поспешила к выходу, перепрыгивая через две-три ступеньки, а один пролёт и вовсе проехала по перилам. Между делом подумать успела: «Хорошо, что Аслеа не видела». В самом деле: с таким поведением сложно доказать свою взрослость. Хань выскочила на улицу и с разбегу бросилась Валю на шею, полностью уверенная в его способности быстро отреагировать на внезапное появление и сохранить равновесие. Возле уха послышался тихий смешок, и сильные руки обняли её, аккуратно придерживая. — Я думала, ты попозже появишься, — сказала Хань и мазнула губами по щеке. — Приложил все силы, чтобы вырваться побыстрее. — Без перебора, надеюсь? — Конечно. Просто провёл тренировку в другом режиме и дал больше заданий для самостоятельной отработки после. Моим Неофитам впору уже упражняться без наставника. — Долго им до посвящения осталось? — поинтересовалась Хань, когда ноги её коснулись плитки. Валь поднял взгляд и задумался, что-то отсчитывая по фалангам пальцев. — Если успешно пройдут следующую проверку, то через три месяца выйдем на контрольную зачистку, а там по результатам уже и посвящение будет. — Немного совсем осталось. Хотя, конечно… — Она усмехнулась. — Клыки из них пока так — молочные. — Все мы такими были, кроме тех, кому пришлось резко взрослеть, — отметил Вальесш и неловко кашлянул, осознав, что разговор начал уходить не в ту сторону: не время вспоминать о тёмных пятнах на истории. Они взялись за руки и неспешно направились к дому. Улицы вечернего города, освещённого приглушёнными тёплыми огоньками, постепенно наполнялись нагами, закончившими работу. Одни тоже возвращались домой, другие держали путь в центр города, где уже лилась музыка из вечерних заведений. Суеты не ощущалось. Изо дня в день жизнь текла спокойно, размеренно. Так, словно гармония однообразия и есть высшее счастье. «Учитывая беды, преследующие наш народ, в этом есть смысл… Но мне так сложно», — призналась сама себе Хань. Родители верили, что с возрастом она угомонится — всё же нажья кровь сильнее зоальской. Ханхье и самой хотелось постичь все прелести спокойствия, да вот никак не получалось. Годы шли, умиротворение не накатывало. Изменится ли что-то через двадцать лет? Через пятьдесят? Она подняла взгляд на Валя. Он бы точно не отказался от капельки — размером с озеро — покоя, а вместо этого получил самую шебутную нагу. По крайней мере, в этом городе. И хотя путь до «выбора» занял не один десяток лет, казалось, Валь ни разу о нём не пожалел. — Нам потребовалось тридцать два года, чтобы начать встречаться, и всего два, чтобы съехаться, — заметила Хань. Такой разброс в числах её откровенно веселил. — И вот какие мы после этого: слишком медленные или чересчур торопливые? Хотя… После такого срока «дружбы» можно было и в брак сразу нырнуть. — Можно… — эхом повторил Валь. Он точно не разделял её мнение, но, витая где-то в своих мыслях, не успел сформулировать другой ответ. — Будь брак менее ответственным делом, так бы и поступили. — Хотя так ли он нам нужен? В нашем случае в этом нет практического смысла. — Тебе противна идея брака? — осторожно уточнил Вальесш. — Нет. — Хань пожала плечами. — Просто мне всё равно, как будут называться наши отношения. Хоть дружбой с сожительством. Главное, что ты со мной. Улыбка Валя казалась такой же, как и всегда: мягкой, светлой и невероятно располагающей, совсем не подходящей экзорцисту, командующему опасными очистительными вылазками. И всё же Хань чувствовала, что сейчас он пытается скрыть за той волнение. Валя выдавали пальцы — похолодевшие и сжимающие её чуть сильнее, чем обычно. — И правда. Для нас брак ничего не изменит. Но я был бы рад добавить в твои узоры свой цвет. — Это да. Хотя мой чёрный может тебя испачкать, — со смешком отметила Хань. У нагов, состоящих в браке, появлялись чешуйки того же цвета, что и у партнёра. И если её хвост не испортить ни пыльно-фиолетовым, ни бледно-жёлтым, Валю, возможно, придётся стать ещё немного темнее. — Уверен, так я буду лучше сочетаться со своей формой. — Ой, пошло это сочетание к Нальхе! Светлое тебе идёт больше. Эх… — она не смогла сдержать полный сожаления вздох. Вне дома экзорцисты почти всегда носили форму, в том числе в особенные дни. Они знакомы больше тридцати лет. Сколько раз за это время Хань видела Валя в праздничном леетси? Казалось, хватит пальцев одной руки, чтобы сосчитать. И дело не в нелюбви к светлым вещам, а в отношении к работе. Столь серьёзном, что впору испугаться. Мало кто из вилесси доживал до старости, а такие, как Валь, тем более. Ему уже сто двенадцать. Чудо — дожить до ста пятидесяти, а до второй сотни — нечто на грани невозможного. «Будь это в моих силах, я сделаю всё, чтобы помочь преодолеть эту грань», — с таким настроем Хань вступила в эти отношения и упорно отбивалась от трагичного варианта, при котором её сил не хватит.

***

Дома, разуваясь, Валь попросил Ханхье подождать в спальне, пока он закончит с некоторыми приготовлениями и позовёт её на кухню. Она нехотя согласилась и, чтобы хоть чем-то занять себя, села на полу напротив ростового зеркала переплетать косу. Многие удивлялись, как со своим характером Хань до сих пор не отрезала волосы, маялась с ними даже во время экспедиций. Порою она и сама себя не понимала. С короткими волосами было бы гораздо удобнее, но Хань продолжала ходить с косой до пояса. Потому что это приятное воспоминание о временах, когда её заплетали родители? Потому что так она больше похожа на среднюю нагу? Потому что Валь особенно светло улыбался, ухаживая за её волосами? Ответ ускользал, подобно змее в высокой траве, а Хань ломала зубчики ещё одной расчёски, не выдержавшей её косм после новой передряги. — Сеос аис, всё готово, — оповестил Валь, заглядывая в комнату. Хань тут же подскочила и последовала за ним вниз, ведомая не только любопытством, но и аппетитным запахом. Забыла ли она снова про обед? Конечно! Однако мысли о еде вылетели из головы, стоило увидеть на столе золотую ритуальную пиалу с красными узорами. На задворках сознания начала зарождаться догадка, пока не осмеливаясь сформироваться в полноценную мысль. Пойманная в лапы внезапной растерянности, Хань молча прошла к своему месту и вопросительно посмотрела на Валя, который не торопился садиться. Он взял лежавший рядом с пиалой нож и долго смотрел на хорошо заточенное лезвие с гравировкой в виде надписей на древнем языке. Под безмолвное шевеление губ Вальесш то так, то этак прикладывал к ладони нож, примеряясь, пока в один момент не порезал её одним точным движением. Длинная неглубокая ранка быстро наполнилась кровью, готовой вот-вот капнуть на стол. Вместо этого она попала в подставленную под руку пиалу. Валь сглотнул и заговорил. Негромко, чётко, вкладывая душу в каждое слово. Как плавно лились слова клятвы, произносимой на древнем языке, так же и стекала в пиалу тонкой неспешной струйкой кровь. Хань заворожённо наблюдала за происходящим. Она знала, что именно делает Валь, но ощущение реальности этого не спешило овладевать ею. Всё стало понятно. Эмоции, реакции, разговоры. Понятно, и вместе с тем… Казалось, что всё происходит не с ней. Хотелось ущипнуть себя, да побольнее. И ни в коем случае не просыпаться. Хань развернулась на стуле, когда Валь, замолчав, подошёл к ней и опустился рядом на колено, двумя руками поднял пиалу, наполненную кровью. Дар или проклятие? Яд или лекарство? Эта слегка покачивающаяся алая жидкость могла быть и тем, и другим в зависимости от намерений, восприятия. — Аис сеос’се, — прошептал он с благоговением, — примешь ли ты моё предложение? Валь смотрел на неё с надеждой, и всё же во взгляде нет-нет да проскальзывали страх и волнение. Казалось, каждая секунда ожидания могла нанести рану более глубокую, чем меч или когти чудовищ. Хань не собиралась колебаться и мучить. Слова о браке, сказанные по пути домой, шуткой были только отчасти. Она взяла пиалу с такой осторожностью, словно это было чужое сердце, и без тени сомнения залпом выпила содержимое. — Я постараюсь ответить как можно скорее! — пообещала Хань, соскальзывая на пол и крепко обнимая облегчённо выдохнувшего Валя. Нажий брак — это не просто формальность, а настоящий магический ритуал, состоящий из трёх частей, без которого не образуется связь. В первую очередь, та требовалась для зачатия — у не связанной магией пары ничего не получится, но также к браку прибегали и те, кто детей не планировал. Для чёткого обозначения серьёзности отношений. Ещё ритуал позволял партнёрам разных видов разделить продолжительность жизни стороны-долгожителя, коей обычно выступал наг. Для завершения первой части, в которой брачные чары затрагивали только инициировавшую процесс сторону, словесного согласия недостаточно. Необходимо дождаться, когда усвоится кровь, и провести ответный ритуал. И хотя Хань пообещала ответить скорее, она не способна никак повлиять на процесс, пока на запястье не проступит тонкий браслет из чешуек чужого цвета. — Спасибо, — шепнул Валь, поцеловал её в висок и поднял с пола, усадил обратно на стул. Теперь можно и к ужину приступить — порез, сделанный ритуальным ножом, уже покрылся коркой, к утру же от него не останется и следа. Да как тут о еде думать, пока рядом всё ещё стоит пиала, напоминающая о произошедшем. Свадьба. Когда-то Ханхье и подумать о таком не смела. Да что там о браке — об отношениях! Потому что полукровка. Потому что сама на себе крест поставила. А оказалось, не всё для такой потеряно. — Кажется, теперь знакомства с родителями не избежать, — отметила Хань, пряча за смешком волнение. Так уж вышло, что за все годы родителей друг друга доводилось только видеть на расстоянии, но не контактировать. Начало отношений не изменило ситуацию, скорее усугубило. Потому что ни одна сторона не одобрила бы по-настоящему сделанный чадом выбор. Теперь уже это не стало бы препятствием, просто… не хотелось лишний раз расстраивать родителей. — Думаю, они быстро смирятся, а там и до принятия недалеко, — ободряюще заверил Валь. — Что хорошего в принятии через силу? Моим-то, наверное, попроще будет… А как отреагируют твои? — И мои никуда не денутся. Их мечты — всего лишь мечты, они тоже это понимают и в конце концов согласятся с реальностью. Ты понравишься им, когда вы познакомитесь поближе. Хань хмыкнула, в глубине души искренне желая, чтобы её новоявленный и́се’ассале оказался прав. Ложась спать, она нет-нет да посматривала на запястье. Браслет не появится так быстро, как бы ни хотелось поспешить. Ханхье не знала, почему торопится. Дело было не только в желании подтвердить слова действиями. Она боялась не успеть и в мерном тиканье часов слышала обратный отсчёт. Последние минуты спокойствия неумолимо утекали сквозь пальцы.

***

Валь резко распахнул глаза. Среди ночи печать на предплечье запульсировала жгуче, заставляя вскочить по тревоге. Взгляд тут же упал на руку, где на месте жжения проступило семь колец, вложенных друг в друга. Пятое от края слабо светилось. Рядом с кольцами появился знак, призывающий немедленно явиться в штаб. Вальесш вскочил с кровати и кинулся к шкафу. Одежда экзорциста всегда лежала в самом доступном месте. Как и оружие. И неизменно собранный дорожный мешок: когда поднимают по тревоге, никто не знает, куда закинут дальше, когда окажешься дома в следующий раз. — Что-то случилось? — сонно пробормотала Хань, с трудом разлепляя глаза и фокусируясь на Вале. — Да, — бросил коротко, застёгивая последние пуговицы на форме. — Тревога. Пятый уровень. От сна не осталось и следа. Хань резко села, ошарашенно смотря на него. Уровнями определялась не степень опасности, а дальность. При первом уровне источник тревоги располагался в самой глубине подземелий, на четвёртом — у границ Нижнего города. На пятом — в городе. Как так вышло? Какая беда смогла сразу зайти в город? Не время задаваться вопросами. Совсем скоро он сам всё увидит. — Постарайся не спать. Будь наготове. — Благослови вас Шасс, — только и успела ответить Хань, прежде чем он ушёл. Худшее только начиналось.