Проклятие наших дней

— Отдыхайте, пока есть время, — сказал напоследок Ахьян и ушёл. Он тоже устал: это прослеживалось и во взгляде, и в осанке, даже волосы, от попавшей на них крови ставшие вместо синих грязно-чёрными, лучше слов сообщали, насколько тяжела оказалась ночь. Однако, как командир, был обязан держать лицо перед подчинёнными. Для Ше́льхе-селле́си время отдыха ещё не наступило. Сильно раненые вилесси уже находились в госпитале, тогда как остальные — кому не требовалась срочная медицинская помощь — ждали дальнейших указаний. Теперь и они были предоставлены сами себе, пока не потребуется снова спуститься. Либо маленькими группами на дежурство, либо снова отрядом, чтобы проверить город, когда с того снимут усиленную защиту. Пока сложно предсказать, с чем доведётся столкнуться в тот момент, как поведут себя твари дальше. Однако строить планы — работа командования. Для Клыков же первоочередной задачей являлось расселение: прежде чем начать отдыхать, не помешало бы кровать свою найти. Во время чрезвычайного положения экзорцисты жили возле штаба в месте, которое больше напоминало общежитие, нежели казарму. Блоки состояли из двух комнат, каждая была рассчитана на четырёх нагов. Там же располагались медпункт, прачечная и столовая, а рядом — тренировочный плац. В спокойное время общежитие занимали Неофиты для большего погружения в обучение, либо экзорцисты, сами выбрали такое место жительства или временно располагались в другом городе. Отряду забирать вещи было некогда, поэтому в Этзехим-альсе их доставили Хранители. Они же помогли подготовить блоки в общежитии и разнесли по ним вещи, как только стало известно о необходимости задержаться в городе. Идущие снизу сражения не ставили на паузу жизнь уровнем выше. На первый взгляд могло показаться, что там и вовсе ничего не изменилось, просто новый день оказался… немного суетливее предыдущих. Но стоило вспомнить, как чужда суета нагам, и уже накатывало ощущение, что ничего в этом новом дне не в порядке. Вышедший из штаба Вальесш нервным движением поправил воротник формы, которую успел сменить. Обычно за своей формой экзорцисты следили сами, однако сейчас её сказали отдать Хранителям, чтобы не терять особенно ценное для восстановления истраченных за ночь сил время отдыха. Отстирывать кровь — дело само по себе сложное, а кровь си’еонес — тем более. Не изменились ни улицы, ни освещавший их свет. Не было над головой неба, на котором сгустились бы облака, желая оплакать погибших. Ничто не свидетельствовало о ночной бойне, что Нижний город наполовину обратился в руины. Кто-нибудь обязательно проснётся в неведении и даже проживёт в нём часть дня, особенно в Верхнем городе. Однако воздух полнился напряжением и тревожными разговорами. Краем уха Валь мельком услышал шепоток, мол, кто-то пытался выйти и не смог… Разум попытался зацепиться за эти слова, но ему не хватило информации, чтобы развить мысль, зато появилась ещё одна заметка в списке странностей. Картина, медленно складывающаяся на его основе, намекала, что нагрянувшая беда сильно недооценена. Что-то дёрнуло посмотреть на часы, расположенные на альсессе, и Валь понял, что успел потеряться. Во времени. Для него, как и для остальных экзорцистов, ночь закончилась вместе с боем, вот только на самом деле уже перевалило за полдень. Он бы не удивился, узнав, что успели смениться сутки — под землёй в отсутствии ориентиров их восприятие смазывалось, что особенно хорошо ощущалось во время рейдов. Возле общежития, представлявшего собой здание внушительное, простое, но не лишённое сдержанной изящности, в отличие от того же угнетающего зехель-яниош, суета успела улечься. Хранители с основной работой успели закончить, а Хелесси заселялись постепенно. Кто-то покинул штаб раньше, другие всё ещё оставались там, а некоторые и вовсе решили для начала пройтись по городу. Вальесш зашёл к коменданту на первом этаже, чтобы узнать, в каком блоке его поселили, и на входе встретился с Шеансьеном. Как оказалось, теперь им предстоит жить в одной комнате. Прямо как во времена обучения — Неофитами они были в одно время. — Ты посмотрел, кто там ещё с нами? — спросил Вальесш, пока они шли к лестнице. — Я что-то и не подумал сделать это. Шеансьен, держащий в зубах шнурок, угукнул и кивнул головой. Он решил на ходу переплести жёлто-зелёные волосы, которые обычно собирал в короткую косичку. Его глаза блеснули из-под сбившейся чёлки, словно запрятанный в траве янтарь. — Неисьян и Эсельеш, — ответил он, наконец закончив с причёской. — Это в комнате. Кто ещё в блоке — не интересовался. На упоминании Неиса Вальесш непроизвольно потянулся почесать раненную иглами руку. Сейчас врачи сильно загружены, а с полученными травмами он мог справиться сам, поэтому в медпункт не заходил, однако потом отметиться там всё равно придётся. «Нужно первым делом найти в комнате аптечку, — подумал Валь, отдёргивая руку. — Зуд изведёт, если не намажу». В действительности первым делом хотелось упасть и уснуть, но ещё нужно сходить поесть. Затем разложить те немногие вещи, что есть в мешке, и прикинуть, чего не хватает. Самое необходимое должны были подготовить Хранители, но по закону подлости вечно оказывалось, что отсутствует некая важная для быта мелочь, всю ценность которой недооцениваешь, пока не забудешь дома. «А там уже придёт время выйти в город. Лучше сразу смириться с мыслью, что сон отложен до ночи». Хоть комната и была на четверых, она не ощущалась тесной. Пускай площадь подземных городов ограничена, а расширять её сложно, наги не жертвовали любовью к простору, ведь иначе придётся пожертвовать и хвостом. Да, всем четверым в змеиной форме в комнате станет неудобно, зато в человеческой толкаться точно не придётся. Двухъярусные койки стояли возле стен напротив друг друга. Так как никто из соседей не возражал, Вальесш занял нижний уровень. С верхним ему решительно не везло: он постоянно бился о висящую рядом полку. А вот Неисьян только и рад был забраться повыше — никак по крышам за ночь набегаться не успел. Обычно-то Глаза по земле крались — откуда возвышенностями в тоннелях взять? Помимо кроватей в комнате располагались два больших шкафа, прикроватные тумбы, столы и стулья — напоминание о том, что всё-таки в мирное время здесь жили учащиеся. При всей скромности это место ощущалось по-своему уютным, в том числе за счёт преобладания тёплых цветов и аккуратных орнаментов. И благодаря воспоминаниями о молодых годах, когда в груди горело желание поскорее пройти посвящение и стать настоящим защитником. Слепая юность отказывалась задумываться о том, что в действительности прячется за этим словом. — Моя прошлая причина пребывания здесь была гораздо приятнее, — проворчал сверху Неисьян, раскладывающий на полке вещи. Валь поднял голову, посмотрел на него, словно успел забыть о существовании соседа, а после опустил растерянный взгляд на свой вещевой мешок, который он просто держал в руках, сидя на кровати. Чужой голос вырвал Вальесша из состояния странной задумчивости, когда с одной стороны в голове кружил хоровод всевозможных мыслей, с другой же — их голоса сливались в белый шум и обращались пустотой, в которую засасывало и ощущение реальности. Можно было попытаться объяснить своё состояние усталостью, однако соседи держались гораздо бодрее, хотя ночь их выдалась ничуть не легче — за исключением того, что им не приходилось никем командовать, — и травм у всех было соизмеримо. И всё же, пока остальные спокойно обустраивались в комнате, Валь только и мог, что смотреть в пустоту и пропадать в лабиринтах бессвязных мыслей. — Точно. Ты же в Этзехим-альсе учился, — вспомнил между тем Эсельеш, занявший противоположную нижнюю койку. — Ага. Для Заэслесси здесь самые удобные подземелья для обучения. Есть время что-то отработать до того, как на тебя нападут, — со смехом добавил Неисьян. Краем уха слушая завязавшийся разговор, Вальеcш отложил в сторону мешок, забрал из шкафа аптечку и ушёл в ванную — та в каждом блоке была своя. Аптечку он оставил на тумбе, а нужную мазь отставил на раковину, стянул рубашку и осмотрел руку. Кожа вокруг мест, куда попали иглы, немного посерела, но на плече эти пятнышки почти сливались с синяком. До сих пор, как реакция на яд, иногда наблюдались небольшие непроизвольные сокращения мышц. Большая гематома спускалась вниз от ключицы, теряясь под майкой. Выглядела она хуже, чем ощущалась. И пройдёт скоро. Когда дело не касалось магии или ядов, наги восстанавливались относительно быстро и без медицинского вмешательства. Удобное свойство, за которое стоило бы поблагодарить создателей, которые не хотели тратить время и ресурсы на лечение рабов. «Мы сбросили кандалы наших создателей, но так и остались рабами нашей природы», — подумал Вальесш, рассматривая открытую ладонь. Мазать рану от ритуального ножа бессмысленно — на скорость её восстановления ничем не повлиять, ведь та полностью обусловлена магией. Чарами, которые больно уж напоминают оковы. И сейчас действительно казалось, будто не только руки, но и всё тело обвили тяжёлые цепи. Из-за их веса каждое движение требовало больше сил, а холод тушил огонь воли. «После отдыха должно стать легче. Чарам ещё рано проявляться в полную силу». Конечно, ни о каком отдыхе речи не шло: до вечера Вальесш занимался запланированными делами, а когда закончил с ними, то отправился в местный альсессе, где уже должны были появиться списки погибших. И действительно — на главной площади его встретила толпа желающих поскорее убедиться, что среди множества имён не окажется знакомых. Кто-то пробивался вперёд со смесью надежды и страха на лице, кто-то с облегчённым видом отходил в сторону, а кому-то досталась жестокая сторона реальности, безжалостно разрушившая веру в лучшее. Философское отношение к смерти бессильно опускало руки перед лицом трагедии. Встречались в толпе и экзорцисты — их было легко опознать благодаря чёрной форме… и оружию. В нынешних обстоятельствах его предписано всегда носить с собой вне общежития, хотя и там желательно брать с собой, выходя из блока. Отчего-то чем ближе Вальесш пробивался к спискам погибших, тем тяжелее казался меч, а пыльно-пряный, каменный запах города всё хуже перекрывал воскрешённое памятью кровавое зловоние. Мутило. Что-то внутри требовало повернуть назад, продлить хоть немного время благостно-губительного самообмана. Однако Вальесш отказался поддаваться слабости. К тому же, оставаться «в неведении» ему всё равно не позволят. Не прочитает всё сам, так узнает от соседей. Как минимум, где-то здесь мелькал Неисьян, а он не преминет уточнить, дошла ли уже до Валя дурная весть. Чем притворяться, лучше добить себя самостоятельно. Найдя, где начинаются фамилии на букву «С», Вальеcш получил подтверждение того, о чём и так знал, но подсознательно пытался отрицать: его родители мертвы. Вдох застрял в горле и вырвался наружу чем-то сдавленным, рваным, прошедшим холодной дрожью по телу. Чужие голоса зазвучали глуше, словно с расстояния и через стену. Глаза только и могли, что бегать от одного имени к другому, не видя больше ничего. Весь остальной мир отдалялся, терялось ощущение реальности… Только чтобы сжаться в валун и ударить в спину, выбить из транса и впечатать лицом в правду. От сочувствующих взглядов сослуживцев, тоже узнавших Сельесша и Лехье, становилось тошно. Не из-за самого сочувствия, а от мыслей, что он его не достоин. Хотя Валь понимал, что это не так. И, встретив кого-то, попавшего в такую же ситуацию, в «недостойные» не записал бы. Но по отношению к себе принять не мог. Стараясь не толкаться, Вальесш спешно покинул площадь. Свернул на ближайшую пустую улицу и только там смог полноценно вдохнуть, сбросить, как старую кожу, липкое ощущение чужого внимания. Он приложил к лицу сложенные лодочкой ладони и некоторое время просто дышал, считая секунды между вдохами и выдохами. Нужно пройтись. Прогуляться по городу, пока не начнут гасить огни, и только затем вернуться в комнату. Чтобы избежать разговоров с соседями. Пока Вальесш не готов обсуждать случившееся. Тот же Неис наверняка попытается проявить участие, и совсем не хотелось грубо отмахиваться от этого, ведь видеть неравнодушие товарищей в каком-то смысле даже приятно… Но для начала нужно переварить всё самому.

***

Когда Вальесш вернулся, все в блоке уже легли. Для него же ночь привела с собой темноту, тишину, но не сон. Тот не шёл, несмотря на всю скопившуюся усталость. Сначала казалось, достаточно будет коснуться головой подушки, чтобы отключиться, но реальность решила не оправдывать ожидания. Вальесш лежал на кровати, бессмысленно пялясь на дно второго уровня. Этот кошмарный день наконец-то подошёл к концу. В отличие от самого кошмара, с которым теперь неизвестно сколько жить. Если не дать тварям проникнуть в Средний город, новых больших потерь среди мирных жителей быть не должно, но вот сколько погибнет вилесси, прежде чем удастся освободить нижние уровни… Главное, чтобы их сил хватило. Боевые ряды можно пополнить Неофитами, но на этом всё. Наги без подготовки даже в большом количестве ничем не помогут, только жизни зря отдадут. Сколько Вальесш не думал о глобальном, о будущем и о народе, который он поклялся защищать, мысли всё равно возвращались к узкому, к личному, к двум конкретным нагам: родителям. Он. Убил. Своих. Родителей. Теперь этот ужасающий факт не прикрыть пылью самообмана, от него не отвлечься на битву, на прогулку, на кого-то другого. Пришло время полностью осознать и принять содеянное. На грудь словно легла каменная плита. Недостаточно тяжёлая, чтобы раздавить, но заставляющая бороться за каждый вдох. Он должен был. Обязан. Одержимые, прошедшие точку невозврата, должны умереть. Они так же опасны, как твари. Они и есть твари, и неважно, остатки чьих лиц носят. Произнося присягу, он клялся оборвать любую осквернённую тьмой жизнь ради безопасности своего народа и был к этому готов. Точнее, считал, что готов. Только не понимал в полной мере, что к некоторым убийствам не подготовишься. Даже в мирное время приходится сталкиваться с одержимыми. Кто-то занимался собирательством и слишком глубоко зашёл. Кому-то не повезло во время рейда. Вальесшу доводилось рубить и знакомых, и сослуживцев. Он думал, что уже привык. Думал. Какая неожиданность, оказывается, просто думать недостаточно для претворения чего-то в жизнь! О, скольким же заблуждениям ещё только предстоит разбиться и вонзиться осколками в тушку наивности? Оказывается, всего-то прожить век недостаточно, чтобы избавиться от неё! Перед мысленным взором всплывал образ одержимой. Её глаза, в коих теперь чудилось осуждение. Немой вопрос: а сделал ли он хоть что-то, чтобы предотвратить беду? А был ли достойным сыном, или семейные узы обрели значение только когда дело дошло до убийства? Имеет ли право теперь убиваться тот, кто с самого посвящения являлся причиной неустанного родительского беспокойства? Они годами жили со страхом, что он не вернётся из очередного рейда. Со встречами столь редкими, что из каждой можно делать праздник. Поздно горевать. Жалеть о несказанных словах и упущенных встречах. Гадать, что могло сложиться иначе. Ничего ведь не произошло. Всего лишь пришлось расплатиться за сделанный в молодости выбор. Разве же это не ожидаемо? У всего есть цена. И всегда наступает время её заплатить. Только под утро, когда утомлённость смогла подавить все мысли, Вальесш провалился в глубокий, но короткий сон. Без сновидений, зато с ощущением едкой горечи после пробуждения. Усталость не исчезла, однако и снова заснуть не получалось, поэтому пришлось встать. Умыться, переодеться и вместе с соседями спуститься в столовую на завтрак. В общежитии кормили хорошо. Просто, но сытно и вкусно. Просит душа чего-то сложного — приготовь сам. К тому же, вилесси отличались непритязательностью к еде. Остатки всякой избирательности умирали после нескольких рейдов, где приходилось жевать паёк под амбре от останков тварей. По возвращении любая еда начинала казаться вкуснее чего бы то ни было. Хотя в данный момент Вальесш будто и вовсе не ощущал вкуса. Сложно представить подобное с рыбными котлетами, однако сейчас по ощущениям он жевал бумагу. При этом Неисьян отмечал, что повара здесь с годами стали только лучше, Эсельеш и Шеансьен тоже выглядели так, словно с едой всё в порядке. Значит, дело в нём. Значит, нужно просто есть и не портить другим аппетит своим видом. Ааст тоже мало по вкусу отличался от воды, что после котлет уже не удивляло. Если уж задаваться вопросом, то о конкретной причине неприятного состояния. Но на рассуждения не тянуло — настолько они казались бессмысленными. Толку-то находить проблему, от которой всё равно не избавишься? После завтрака Эсельеш и Неисьян разбежались по своим делам, оставив Кликнов смотреть им вслед у выхода из столовой. — Кстати. Сходишь со мной до снабжения? — спросил Шеансьен, обернувшись к Валю. Требовалось забрать некоторые вещи, до подготовки которых в суете вчерашнего дня у Хранителей в любом случае не дошли бы руки. Вальесш ничего не планировал, поэтому ответил согласием. Пройтись до штаба, где и располагался отдел снабжения, всяко полезнее, чем сидеть в комнате и пялиться в пустоту, варясь в тяжёлых мыслях. При большой удаче даже получится немного развеяться. Похоже, многим заселившимся пришла в голову одна и та же мысль, поэтому перед отделом снабжения образовалась очередь. По тому, как экзорцисты разбились на группки, можно было попробовать предположить, кого с кем поселили. Встречались как знакомые лица, так и те, с кем не доводилось пересекаться из-за службы в разных городах — на новое место кого-либо переводили редко. Шеансьен и Вальесш отошли к окну. В отличие от остальных, они стояли молча, пока первый не вздохнул тяжко, не смерил второго обеспокоенным взглядом и не задал вопрос, давно просившийся наружу: — Слушай… ты как вообще? Вель качнул головой и с задержкой заметил, что и сам едва заметно раскачивается. Ответ «в порядке» окажется до неприличия очевидной ложью. А какие ещё есть слова? Как честно и правильно выразить мысли, не вдаваясь в детали? Шеань не из тех, кто станет допытываться просто со скуки. По нему и сейчас было видно, что сколько мог, держал вопрос при себе, стараясь не лезть в чужие дела. И раз спросил, значит, увидел причину сделать это, вопреки уважению к чужим границам. — Не знаю, — признался Вальесш, когда понял, что верная мысль не ловится, а молчание затянулось. — То есть, наверное, можно сказать, что плохо, — продолжил он, медленно подбирая слова, — но это такое, что… нужно просто пережить. С этим как будто больше ничего и не сделаешь. Только заниматься делами и ждать. Пока само пройдёт. Шеансьен слегка склонил голову и с сомнением заглянул Валю в глаза. Искривлённые губы тоже выдавали недоверие. Стало неуютно. Ещё по учебным годам Вальесш знал: проницательность Шеаня любила обостряться в самый неподходящий момент. — Ты что-то недоговариваешь. Когда мы искали зачарованных, твоя ладонь выглядела подозрительно. — На этих словах Вальесш невольно сжал заложенную за спину руку в кулак. — Но тут легко найти объяснение. И только его как будто недостаточно. Случилось что-то ещё. — Да. Случилось. И пока я не готов об этом говорить, — резче, чем хотелось бы, обозначил Валь и отступил. Они оба наги, однако отчего-то сейчас он чувствовал себя кроликом перед удавом. — Хотя для тебя не составит труда нащупать нужную мысль и найти ответ раньше, чем я решусь его озвучить. Шеансьен тихо фыркнул, расслабил лицо и выпрямился. На сей раз он согласен окончить допрос, не получив внятного ответа. — Ладно. Но если лучше не станет, я спрошу снова и вытяну ответ вопреки твоей воле. Вальесш облегчённо выдохнул и кивнул. Он всё же надеялся, что сможет вырваться из оков чрезмерной подавленности, в противном же случае чужое вмешательство будет даже на пользу. Нельзя позволять личным драмам встать на пути исполнения долга. На этом разговор временно завершился, а после время от времени воскресал ненапряженными темами вроде обсуждения нужных вещей, вариантов обеда, города, куда занесло, планов на вечер… Всего того, что не требовало возвращаться к глубоко личному. А после экзорцисты вернулись в комнату. Там уже был Эсельеш, а после обеда появился и Неисьян. «Не слишком ли Неис оживлённый?» — задался вопросом Валь, наблюдая за мельтешащим соседом, который всё никак не мог определиться, где оставить куртку. Отчего-то вариант со шкафом он упорно не рассматривал. Сам он сидел за столом и изучал карту Этзехим-альсе и прилегающих к нему подземелий. — Я всё же уточнил, есть ли возможность побывать в Лессо-альсе, пока мы всё равно застряли в ожидании, — сказал Эсельеш, начищая меч. Он — один из немногих вилесси, кто всё же рискнул обзавестись собственной семьёй, поэтому его нетерпение было легко понять. И если супруга осознавала, за кого выходила замуж, то маленький ребёнок всё никак не мог ни понять, куда девается папа, ни осознать, что тот в любой момент может не вернуться. — И что тебе ответили? — спросил Валь с поспешностью, которой сам от себя не ожидал. — Сообщение между городами временно заблокировано. Даже служебное. Ни самим пойти, ни весть послать. Сказали, мера предосторожности на время поднятых защит: неизвестно, как на такое могут среагировать порталы. Надеюсь, жена найдёт, чем успокоить дочку, пока не получится хотя бы написать домой. — Когда Эсельеш говорил о семье, его обычно суровое лицо смягчалось, губы невольно растягивались в лёгкой улыбке, и даже в чёрных глазах, казалось, зажигались тёплые огоньки. — Вряд ли нам дадут свободу перемещения, даже когда порталы снова включат, — послышался сверху голос Шеаня. — Это да, но и письмо лучше, чем ничего. Вальесш поджал губы, чувствуя, что не может разделить мысль Эселя. Для него, опутанного сетями брачных чар, письмо — всё то же «ничего». — А я вот на улицу выйти хотел, — поделился Неисьян. В таком контексте под улицей явно подразумевался внешний мир. — Но что-то как-то… Не получилось. — Ты так долго шастал по подземельям, что разучился выбираться на поверхность? — подколол его Шеансьен. Наги в целом нечасто выбирались наружу, а уж про экзорцистов тем более поговаривали, что они солнца не помнят. «Вильта́ль’ос эт-тес э́ви’неосо́и». — В молодости со словами наставника хотелось поспорить, они казались категоричными и грубыми. Годы же, как всегда, заставили убедиться: он был прав. — Хорошая попытка, но дело всё же не во мне, — возразил Неис, прищурив смешливые светло-зелёные глаза. — Я ещё помню, где тут выход. Но вот шёл-шёл… И не вышел! — Это как? — Не знаю! Никто не знает! Я у других поспрашивал, и тоже никто не смог. Мы предположили, что это побочка от защиты — её раньше в таком сильном состоянии не удерживали, чтобы все последствия изучить, но… Что, если дело не в этом? — Даже будь оно так… То не наша забота, — пожал плечами Шеань и откинулся назад, закинув руки за голову. — Уж кому-кому, а нам поверхность не светит. Найдётся тут, кому разобраться. — А ведь кто-то, наоборот, остался по другую сторону… Им, наверное, тоже страшно. Неизвестность — такая же ловушка, только там вместо тварей наше беспокойное сознание. — У тебя настроение философствовать? — Мне больше нечего делать. Сейчас даже не погуляешь: атмосфера такая, что… — не найдя подходящего слова, Неисьян махнул рукой. Впрочем, остальные его прекрасно поняли. Если ситуация затянется, со временем наги научатся с ней жить, но пока стоило держаться подальше от общества, чтобы не расшатывать нервы.

***

Дня три прошло, как активировали защитные системы. После прохождения обязательного осмотра Валь сидел на скамейке недалеко от медпункта. Ему просто ничего не хотелось: ни идти куда-то, ни что-то делать. Порез на ладони всё не заживал, хотя уже должен был. Запоздало Валь вспомнил, что «должен» распространяется только на случаи, когда получившая кровь пара рядом. Если же принёсший клятву оказался настолько далеко, чтобы получить наказание от брачных чар, то затянувшееся исцеление станет его частью. Раздавшиеся шаги Вальесша не заинтересовали. Идёт кто-то и идёт, было бы на что обращать внимание. В общежитии сейчас много экзорцистов, и многим же нужно провериться в медпункте. Однако некто остановился напротив него и не отходил. Рассматривать сапоги оказалось совсем неинформативно. Они у всех одинаково чёрные, от Неофитов до Совета Теней. Стоило поднять голову, и он встретился взглядом с Ахьяном. Бирюзовые глаза смотрели на него с искренним беспокойством. — Покажи ладони, — попросил командир, и голос его звучал слишком участливо, чтобы принять слова за приказ. Вальесш послушно поднял открытые ладони. Скрывать причину скверного состояния смысла нет. Наоборот, по-хорошему, он должен был без лишних просьб оповестить командира о своих обстоятельствах, способных повлиять на боеспособность. Ведь со временем ситуация только ухудшится. — Давно это случилось? — поинтересовался Ахьян, намекая на сделанное предложение. — За несколько часов до нападения. — Вальесш безрадостно усмехнулся и опустил руки. — Значит, в полную силу чары ещё не вступили… — задумчиво отметил командир, постукивая пальцем по правой щеке чуть ниже широкого шрама. — У тебя есть с собой какая-нибудь личная вещь твоей пары? — Я не брал с собой ничего такого. — Посмотри в мешке. Пока они дома, туда нередко что-то западает. Вряд ли у тебя было время перебирать его перед отбытием… В противном случае, если не найдёшь ничего, как только возобновится сообщение, пиши паре, проси что-нибудь прислать. — Зачем это нужно? — спросил Валь, совершенно не понимая, к чему ведёт командир. — Сделать амулет, заглушающий брачные чары. Нам положено носить заготовки как раз на случай появления таких, как ты. Нужно только дополнить личной вещью. Это срабатывает как обманка для чар, что пара рядом. — Впервые о таком слышу. Ахьян развёл руками с выражением «другого я и не ожидал». — Об этой технологии мало кому известно, она ещё изучается и дорабатывается. Дополнительная сложность состоит в том, что сами амулеты делают зоальцы, наша магия так не умеет. Мимолётная улыбка скользнула по губам Валя при упоминании соседского народа. Не будь нажья кровь сильнее, Ханхье могла бы оказаться среди них. «Интересно, какие бы у неё были крылья?» — промелькнул в мыслях неуместный вопрос. — Хорошо, я посмотрю. — Как найдёшь, сразу приходи ко мне. Я если не в комнате, то где искать, знает дежурный. — Так точно, — ответил Валь с напускной живостью, Ахьян одарил его подбадривающей улыбкой и ушёл. Вальесш вернулся в комнату. Шеансьена и Эсельеша не было на месте, Неисьян спал на верхней койке, с головой укрывшись лёгким, но плотным одеялом, чтобы свет не мешал. Без особой надежды Валь начал перерывать немногое оставшееся внутри содержимое своего дорожного мешка. Хоть он и старался поддерживать тот в порядке, туда в самом деле успело завалиться несколько неуместных — и, увы, его — вещей. Что-то со звоном упало на пол. Вальесш с удивлением осмотрелся и сначала ничего не заметил, как бы ни приглядывался. «Показалось?» — подумал с сомнением и покосился наверх. Нет, Неис спокойно спал, вряд ли что-то у него зазвенело. В обман слуха тоже не верилось. Вальесш нахмурился и медленно повёл взглядом по полу. Кажется, если просто смотреть, он снова ничего не найдёт, поэтому с пальцев сорвался небольшой светляк. Звон был металлическим. Может, внимание привлечёт блеск? Огонёк скользил над полом, преследуемый внимательным взглядом. Предложение Ахьяна вызывало некоторые сомнения — правда же, никогда не доводилось слышать, что есть «лекарство» от брачных чар! — и вместе с тем подарило воодушевление. Что-то вспыхнуло маленькой искоркой, привлекая внимание. Мимолётно, словно видение. Вальесш сдвинул светляк назад и снова заметил блеск. Пока неопознанная находка умудрилась доскакать почти до противоположной кровати. Вальесш пересёк комнату поднял серьгу с жёлтыми камнями, которая совершенно точно принадлежала Хань. И первой мыслью стала не радость от того, что личная вещь всё-таки обнаружилась, а осознание, как обеспокоится возлюбленная, заметив пропажу. «Нужно написать ей при первой же возможности». Валь подошёл к окну и повертел серьгу, ловя гранями камней проникающий через него свет. Их блеск напоминал солнце. И её глаза. Чудо, не иначе. И найденная серьга, и сама Ханхье, с которой жизнь свела его вопреки прежним убеждениям. «А ведь её родители отправились в этот город, — вспомнил он. — Но их не было среди погибших… Да и с чего бы им спускаться в Нижний город? Маира бы на такое не согласилась», — попытался успокоить себя Вальесш, однако понимал, что всё равно попытается найти родителей Ханхье. Он не успокоится, пока не встретится лично и не убедится, что они в безопасности.