Проклятие наших дней

Учебные походы едва ли можно назвать экспедициями, скорее, так, экскурсиями. Долгожданными, но всё же слишком спокойными. Они не удовлетворяли дух авантюризма — основную причину, побуждающую стать мисхеме. Даже так, эти вылазки находили, чем удивить. Особенно на восьмом курсе, ведь отправлять в экспедиции начали только год назад, так что пережить их довелось всего ничего. Ханхье поёжилась, кутаясь в меховой плащ и зарываясь носом в высоко поднятый шарф. Она уже видела зимы поверхности, но настолько холодные — ещё ни разу. Как и не доводилось ещё попадать в снегопады, в которых можно легко потерять группу, если зазеваться. Особенно с наступлением темноты. Идти до заброшенного города осталось недолго, хотя снег явно пытался доказать обратное, превращая в испытание каждый метр пути. Ноги тонули в сугробах, ветер то и дело начинал хлёстко бить по лицу острыми снежинками, мешая смотреть и дышать, а змеиная половина сущности хотела просто свернуться и ждать возвращения тепла. Но испытания закончатся, как только студенты достигнут места назначения, и желание поскорее отогреться и перевести дух помогало держать темп, сцепив зубы и игнорируя потерявшие от холода чувствительность пальцы. Юных исследователей пока ещё не пускали в опасные места, тем более самостоятельными группами. Для начала их посылали туда, где работали полноценные мисхеме, — посмотреть, как оно всё выглядит на самом деле, ощутить на себе долю настоящей практики, а не только теорию и симуляции. У мисхеме практиковались экспедиции двух видов: экстрактивные и резидентные. В первом случае невозможно было задерживаться на месте — достигнув цели, требовалось стремительно добыть артефакт и немедленно отправляться в обратный путь. Во втором же исследователи разбивали постоянный лагерь в месте назначения, что позволяло им не только вести планомерные поиски, но и проводить предварительный анализ обнаруженных артефактов. Резидентные экспедиции, на место проведения одной из которых как раз направлялись студенты, проходили спокойнее, но часто затягивались. Ведь когда опасность не подгоняет, а смерть не дышит в спину, появляется желание задержаться и тщательнее изучить местность. «Но не в такой же холодрыге!» — подумала Ханхье, поспешно цепляясь за стену. Последним препятствием на пути студентов стал обледеневший спуск, на котором, казалось, легче не испытывать судьбу и сразу сесть и скатиться. Увы, руководящий экспедицией преподаватель запретил так делать, в процессе особенно долгим взглядом одарив именно Хань. Она сделала вид, что ничего не заметила. Мысли читать запрещено, а значит, никто ничего не докажет, если не пытаться претворить желание в жизнь! Город, попасть в который Ханхье честно пыталась на ногах, а не на отбитой и протёртой заднице, являлся нажьим, но старого типа — одноуровневый и заметно меньше современных: в те давние времена наги ещё практиковали жизнь небольшими поселениями. Его покинули, когда жителей осталось совсем мало — они перебрались в город покрупнее, а вот какие обстоятельства вынудили это сделать, студентам предстояло узнать уже на месте. Во время экскурсии, которую проведёт руководительница экспедиции завтра. Сегодня же она — крепкая женщина с туго уложенными чёрными волосами и в расстёгнутой дублёнке — встретила молодых на входе и проводила до лагеря. Наги строили на совесть, а потому мисхеме смогли удобно расположиться в одном из хорошо сохранившихся домов. Рядом же подготовили места для студентов и для предварительных исследований. Под землёй было теплее, чем на поверхности, но холоднее, чем обычно в городах. Местные магические системы, в том числе и отвечающие за поддержание комфортной температуры, давно вышли из строя. Временные же, активированные мисхеме, согревали только выбранные для проживания дома и основные места работы. — Ну и холодина, — пожаловалась Ханхье, сбросив рюкзак возле кровати. Снимать куртку она не торопилась. Кельсехье согласно кивнула, ответ её потонул в слоях шарфа, всё ещё натянутого до самых глаз. Не без труда она сняла перчатки и поднесла синеватые пальцы к установленному на столе согревающему осви в виде природной формы камня, испускающего тусклый тёплый свет. Тоже победив перчатки, а заодно всё-таки расстегнув куртку и откинув шарф на кровать Хань присоединилась к ней. По пути к лагерю все мысли занимало желание отогреться, внимания и интереса не хватало, чтобы смотреть по сторонам, а сейчас, глядя на окно, она не могла разглядеть там ничего, кроме отражения комнаты. Освещение в городе тоже присутствовало только то, которое организовали мисхеме — так всё равно удобнее, чем полагаться на ночное зрение. Однако рабочий день уже закончился, и огни погасили. Даже руководительница сопровождала студентов в окружении самостоятельно выпущенных магических светляков. — Интересно, каково жить в таких маленьких городах? Здесь же сложно организовать всё необходимое. «Даже альсессе нет», — мысленно добавила Ханхье. Что-что, а вот отсутствие огромной колонны заметить она успела. — Слышала, в таких случаях гораздо активнее торговали с внешним миром, — ответила Кеса, стянув шарф. — То есть много полагались на других. Звучит сомнительно: нормально не изолируешься, а если всё же придётся, выживаемость под вопросом. Полноценные альсе могут спокойно себя прокормить, даже если придётся отказаться от выходов наружу. — Не зря же мы в итоге к ним пришли. Ханхье кивнула, подумав о том, что путь к принятому решению, как всегда, был выкрашен в красный кровью неугодного миру народа. Наконец отогревшись, девушки переоделись, сходили помыться и начали раскладывать вещи. Одежда отправилась в удачно сохранившийся шкаф, на общий стол — тетради и инструменты, рюкзаки — под кровати, а Кельсехье — на одеяло с видом, выражающим нежелание лишний раз покидать сегодня комнату. Из-за сугробов путь выдался действительно непростым, особенно для не успевших привыкнуть к походам студентов, и ноги ощутимо ныли. Впрочем, Ханхье всё равно не собиралась сидеть на месте. — Схожу на кухню, тебе что-нибудь принести? — поинтересовалась она, натягивая сапоги. Не те, в которых снег месила, а полегче и почище — домашние в текущих условиях. — Не, спасибо. Если чего-то захочу, всё-таки сама дойду. — Ладно, — и она вышла из комнаты. Общая кухня располагалась в соседнем здании, где жили мисхеме. Хотелось выпить чего-нибудь тёплого, да и перекусить не помешает. Да, пока есть не хотелось, зато обязательно захочется посреди ночи, если не сделать этого сейчас. За недолгое время, проведённое на пустой улице, Ханхье успела почувствовать себя неуютно. Ей предстояло посетить ещё немало заброшенных мест, но вряд ли они смогут произвести такое же гнетущее впечатление, как покинутый нажий город. Как очередное тёмное пятно в их истории, очередная дорогостоящая ошибка. На кухне тоже оказалось пусто, и Ханхье начала с самостоятельного изучения, что тут вообще есть. Руководительница экспедиции сразу дала разрешение пользоваться всем имеющимся, поэтому тратить время на скромное ожидание подачек от старших не приходилось. Запас продуктов не мог похвастаться разнообразием, и всё же выглядел привлекательно на фоне походной еды. Похоже, мисхеме регулярно наведывались за провизией в ближайшее поселение, когда погода позволяла. Так-то зима буйствовала на высоте, куда пришлось подняться, чтобы найти вход в город, а внизу представала в более мягкой форме. Пока Ханхье выбирала, угоститься вяленым мясом или вяленой рыбой, кто-то успел зайти на кухню. Она выбрала не отвлекаться, хотя услышала шаги, однако вскоре на плечи легли изящные пальцы, заставляя резко обернуться и уставиться на знакомое лицо, освещаемое улыбкой не только на губах, но и в озорно поблёскивающих серых глазах. Радость от встречи заставила улыбнуться в ответ и оставить при себе ворчание на тему подкрадываний со спины. Особенно к наге, у которой в руках нож — им Ханхье нарезала хлеб для бутербродов. Лесьеш выпустился в прошлом году, так что видеться теперь доводилось значительно реже. Здесь же он присутствовал в качестве члена реальной экспедиции. — Давно не виделись, Хань! — радостно воскликнул он, делая шаг назад. — Ой, да ладно, всего-то пару месяцев! — Мне два месяца без тебя как два года! — Совсем мозги отмёрзли, раз так заговорил? — сочувствующе спросила Хань, отложив наконец нож. — Понимаю. Погодка тут то ещё испытание. — Я к тебе со всей душой, а ты… — запричитал Лесь. — А я могу тебя бутербродами угостить. Будешь? — Да кто я такой, чтобы отказываться? — тут же оживился он. — Сейчас заварю тогда кое-что. Ханхье продолжила орудовать ножом, а Лесьеш в это время поставил греться воду и начал копошиться где-то у неё за спиной, шурша бумажными пакетиками и гремя металлическими походными кружками, для приличия убранными в один из шкафов. Когда было покончено с бутербродами с вяленой рыбой и овощными заготовками, а руки Хань наконец освободились от холодного оружия, Лесь подозвал её к себе. — Ты только посмотри на эту красоту! — На тебя что ли? — уточнила Ханхье, окидывая собеседника оценивающим взглядом. — Женщина, ты меня пугаешь! — воскликнул Лесьеш, театрально схватившись за сердце. — Это твою голову явно холод тронул. — Нет. Просто ты же объективно красивый, мои личные симпатии тут без надобности. — Начинаю понимать, почему твой лучший друг седой, — пробубнил он. — Не седой, а пыльный, — поправила она. Лесьеш цокнул языком, закатил глаза и показал пальцем на чайник, внутри которого в кипятке распускался цветок с множеством тёмно-розовых лепестков. Ханхье кивнула с протяжным «м-м-м», соглашаясь: действительно красиво. Засушенный цветок словно обрёл вторую жизнь и приветствовал её посмертным танцем в воде. — Это чай, — пояснил Лесьеш, ставя перед ней наполненную кружку. — Не знаю, доводилось ли тебе пробовать его раньше, но это что-то вроде… — Доводилось, — перебила его Ханхье. — Моя мама с поверхности. Ей не очень нравится ааст, так что она заваривает нам чай. — Точно, забыл. А я уж надеялся тебя удивить! — Меня сегодня уже достаточно удивила эта… Как она там назвалась? Метель? — Да. Не задалось сейчас с погодой, конечно. Незадолго до вашего прибытия испортилась. — Зато новый опыт, — пожала плечами Ханхье и вернулась к прошлой теме: — А ты, получается, привык чаи гонять? — Не особо, но родители иногда приносят. Они же часто путешествуют по поверхности, а растения — их сфера интересов. Так что у нас дома разнообразие чаёв больше, чем может предложить городской рынок. Мне нравится брать немного в экспедиции, особенно в резидентные. С ними даже, — он обвёл помещение рукой, — в заброшенном городе становится уютнее. Хорошо иметь рядом напоминание о доме… Я вас, кстати, в окно видел, — неожиданно перевёл тему Лесь. — Налюбовался нашими заснеженными лицами? — Я старался любоваться с сочувствием, — заверил со всей искренностью. — Как только тебя опознал, подумал, что надо бы зайти, чайком угостить, но пока выбрал, чем, ты уже пришла сюда. — Долго же ты выбирал, — усмехнулась Хань, стягивая с тарелки второй бутерброд. — Да меня Сави заболтала… Сама-то небось тоже к подружке своей пошла! — Тогда не буду торопиться. Кеса-то явно никуда из комнаты не денется, а я пока тебя до седины доведу. Лесьеш что-то недовольно протянул, слишком занятый жеванием, чтобы отвечать. Их разговор затянулся: даже пары месяцев хватило, чтобы накопилось немало тем для обсуждения. И лёгкая беседа в приятной компании согревала не хуже чая или магического камня.

***

Новый день начался с не слишком раннего подъёма, завтрака и сбора перед домом, где будущих мисхеме уже ждала руководительница экспедиции. — Одна из причин, почему этот город покинули, — магическая катастрофа, — поведала руководительница по пути к месту, где проводились поиски. Беда настигла город во время Проклятия крови и оказалась спровоцирована одичавшими нагами. Что именно тогда произошло — восстановить сложно: очевидцев не найти, а предположения на то и предположения, что верить в них стоит с долей сомнения. Скорее всего, одичавшие проникли в местную мастерскую осви и беспорядочно активировали многие своей нестабильной магией. Одно наложилось на другое, и произошёл неконтролируемый энергетический всплеск, больше повредивший город не на физическом, а на магическом уровне. Повреждения оказались настолько существенными, что создавали проблемы при любом колдовстве и нарушили работу магической инфраструктуры города. Возникшее ограничение особенно доставляло проблемы во время Проклятия, мешая сдерживать одичавших нагов, а также проводить анализы, необходимые для выявления тех, кто к одичанию склонен. То, как много у нагов завязано на магии, проблемой признано давно, однако найти для неё решение сложно. Под землёй иначе жить сложно, попытки обосноваться на поверхности заканчивались неудачно и даже трагично. Да и сама нажья сущность не позволяла отказаться от колдовства, ведь они созданы благодаря ему. Глазея по сторонам, Ханхье с удивлением поймала себя на мысли, что целые дома выглядят более пугающе, чем если бы они были разрушены. Катаклизмы, пожирающие всё на своём пути, как-то проще и понятнее, чем беда, заставляющая покинуть нетронутый ею дом, потому как нет от неё убежища — спасение только в бегстве. И то, если сумеешь оторваться от того, чего не видишь. — Сейчас мы ведём работы в предполагаемом эпицентре катастрофы, — продолжала рассказ руководительница. — Несмотря на то, что этот город мог бы немало рассказать о временах Проклятия крови, и побочно мы собираем информацию и по нему, конкретное место заинтересовало нас по другой причине. Оставшиеся здесь осви — вот что примечательно. Мы собираем различные предметы из разных частей города, чтобы понять, как именно могло повлиять на их свойства длительное пребывание в месте с искажённым магическим фоном. Также пытаемся найти и разобрать следы самой катастрофы. Сейчас почти все развеялись, так что магичить можно спокойно, но даже остаточная информация может оказаться полезна. Ближе к эпицентру город потерял пугающе опрятный вид. Бывшая мастерская магических предметов сильно пострадала, также досталось и её окружению. Как от взрыва, так и от одичавших, склонных крушить всё вокруг, подобно взбешённым зверям. Небольшая группа мисхеме, оснащённая измерительными приборами и окружённая огоньками, лазала по руинам и делала записи. Иногда показания позволяли предположить, что в этом месте может находиться осви, и тогда исследователи оставляли специальные метки-флажки для тех, кому выпадет заниматься более глубокими поисками. Не исключено, что этими «кем-то» окажутся как раз студенты, ведь на неделе их поджидали и практические задания. Наблюдая за работающими мисхеме, Ханхье попыталась найти среди них Леся. Неудачно — похоже, копается где-то в другом месте. Зато обнаружилась Сави, не преминувшая помахать стоящей рядом Кельсехье. «Надо было спросить у него, где он сегодня… Хотя кто мне даст свободно носиться по городу?» Хань покосилась на руководительницу. Та отпустила студентов побродить вокруг руин и понаблюдать за работой старших, а сама отвлеклась на мисхеме, чтобы поинтересоваться, как продвигается работа. Удобный момент, чтобы ускользнуть. И уж кто-кто, а Ханхье-то точно сможет сделать это незаметно. Так, что никто не увидит. Но пропажу рано или поздно заметят, и огрести за своеволие всё равно придётся. «Сейчас это того не стоит. Всё равно там вряд ли интереснее, чем в эпицентре, а заговорить Лесю зубы ещё успею». Усмирив чрезмерно вольный дух, Ханхье поспешила составить компанию Кесе, которая выбрала присоединиться к Сави. Уже доводилось наблюдать за работой с приборами вне лабораторных условий, когда снимать показания сложнее, и не знаешь, какой именно предстоит увидеть результат, а потому и данные под него не подгонишь. Однако место, хранящее в себе следы сильных магических отклонений, выглядело ещё интереснее: в некоторых местах сигналы и значения казались совершенно беспорядочными, а то и невозможными — на учёбе столь нетривиальные случаи точно не встретишь, но, судя по реакции Сави, всё так и должно быть. Она встречала спокойствием хаотичное для посторонних перемигивание индикаторов и с лёгкостью определяла, что именно нужно записать, где поставить метку, а мимо чего пройти, ибо на самом деле ничего интересного тут нет. «И ведь она тоже только в прошлом году выпустилась. Значит, такой опыт и мы быстро наработать сможем. Может, даже к концу учёбы», — воодушевлённо подумала Хань и, не сдержавшись, подняла с земли какой-то камешек: на память. После экскурсии по местам работы в городе руководительница отвела студентов в место, где хранились находки и проводились предварительные исследования. Оно располагалось в лагерной части, рядом с временно обжитыми домами. В комнату-хранилище снесли побольше мебели, расставив всё так, что на первый взгляд очень походило на лабораторию. Не переставая рассказывать об организации подобных мест во время резидентных экспедиций, руководительница скомандовала собраться студентам вокруг указанного стола, а сама прошла вдоль шкафов, что-то собирая. Первой партией на столе оказались несколько артефактов. Одни уже доводилось встречать во время обучения или даже в жизни, хотя в этом случае вернее говорить о современных аналогах, сохранивших старую форму, о назначении других оставалось только догадываться на основе имеющегося опыта. — Эти мы уже проверили, — руководительница подняла широкий металлический браслет с чёрными камнями и гравировкой, — контактировать с ними безопасно. Внутри почти не осталось магии, так что интерес они представляют больше исторический, чем магический. Такое лучше всего отдавать в музеи: не нужно заморачиваться особыми условиями хранения и мерами предосторожности. Впрочем, с активными осви вы на неделе тоже столкнётесь, но сначала придётся пройти проверку знания техники безопасности. Студенты с интересом рассматривали артефакты, всё равно не торопясь распускать руки — даже остаточная магия может преподнести сюрпризы, вопреки заверениям. В университете им всё-таки выдавали для лабораторных не настолько древние образцы, а граница в виде музейного стекла создавала ощущение чего-то далёкого, лежащего в другом мире, доступном лишь настоящим исследователям. — Судя по всему, эти записи тоже времён Проклятия крови. Хотя плотное изучение книг — тем более дело историков, когда обстоятельства позволяют, мы тоже стараемся ознакомиться с тем, что добыли. Руководительница положила перед студентами стопку из пяти книжек и предложила самим посмотреть, что внутри. Пока другие мялись, опасаясь вот так хватать старинное наследие, Ханхье стянула самую верхнюю книжку. При беглом просмотре это хотелось назвать набором инструкций: внутри подробно описывалось, что делать в тех или иных ситуациях. Например, как и когда брать анализ крови, что делать при встрече с одичавшим нагом, по каким признакам можно определить склонность к одичанию с первых лет жизни ребёнка. — Часть из представленных здесь материалов отправится в университет, так что не удивляйтесь, если встретите их на одном из занятий. Ханхье потянулась к следующей книжке. А вот это уже походило на хронику, запечатлевшую в себе, как началось и развивалось Проклятие крови. Как непримечательные мелочи, которые не сумели правильно истолковать, поскольку не доводилось сталкиваться с ними раньше, оказались началом дороги, что привела к трагедии. Не просто локальной беде, обрушившейся на один город, а новому Проклятию. «Наверняка и в других местах найдутся похожие записи, — предположила Ханхье, переворачивая страницу. — Но то, что для нас сейчас очевидные признаки грядущего кризиса крови, к которому нужно подготовиться, тогда было… А чем оно было? — она закрыла книгу и посмотрела на обложку: на хрониках там всегда изображали песочные часы, а под ними писали временной промежуток, к которому относился конкретный экземпляр. — Как бы я сама восприняла все эти признаки, не зная правды? Мы склонны драматично раскручивать мелочи и игнорировать сигналы тревоги, ища в бегстве спасение от реальных проблем». Конечно, несмотря на любопытство, Ханхье не хотела бы сталкиваться в жизни с каким-либо проклятием. Однако у жизни всегда и на всё свои планы, и никогда не знаешь, какое именно «П» она подготовила для тебя.

***

Спустя семестр после учебной экспедиции началась очередная экзаменационная пора. В который раз пережив акт доказательства преподавателю, что в голове есть знания, а не только неуёмное желание оббежать весь мир и прибить одного противного студента с другого факультета, Ханхье бодро направлялась к выходу и радовалась заслуженной высокой оценке. Она не такой книжный червь, как Невхья, и с куда большим энтузиазмом относилась к практическим занятиям, однако во имя будущего находила достаточно силы воли усадить себя за теорию. Направлялась, пока не увидела в коридоре знакомую чёрную колонну… То есть Вальесша. Он больше у неё не преподавал, однако они всё равно продолжали видеться. В университете, ведь его всё ещё отправляли вести практические занятия, а Ханхье не перестала регулярно наведываться в зал — для поддержания формы, как она это называла, — и за его пределами. То ли случайно, а то ли судьбоносно. К судьбе Хань относилась с сомнением, однако от предоставленных возможностей не отказывалась, поэтому без раздумий сменила маршрут и нагнала Вальесша. — Каким чудом вас сюда сегодня занесло? — тут же полюбопытствовала после обмена приветствиями. — Проводил консультацию. А вы по каким делам? — Он улыбнулся, ничуть не скрывая радость от встречи. — Сдавала экзамен по проклятиям. Тем, которые заклинания. Магические проклятия — спутники спрятанных и потерянных артефактов. Будь то расставленные ловушки или наложенная на сам предмет своеобразная защита. Так что для мисхеме важно уметь их определять и не попадаться, а также знать, как действовать, если со вторым не задалось. Впрочем, зачастую хватало обычной магической подготовки и знаний из области защитной магии, из-за чего студенты без интереса поглядывали на новую дисциплину в расписании. — На самом деле к этому предмету многие поначалу относятся недостаточно серьёзно. Я спрашивала у старших курсов — у них также было. Всё-таки гораздо чаще встречаются просто магические ловушки, природные препятствия тоже скорее такого типа. Шанс наткнуться на проклятие гораздо ниже. Кстати, вы уже свободны? Если да, может, пойдём к выходу? — Да, давайте, — согласился Вальесш, и они уже вместе вернулись к изначальному маршруту. — А как к предмету относились вы? Ханхье задумалась, поджав губы, и пожала плечами. — Как-то… Обычно. С пониманием, что учиться всё равно надо. Но это сначала, когда расписание увидела. Нам попался очень хороший преподаватель, и отношение он смог изменить быстро. Мне особенно запомнились его слова, сказанные на первой лекции: «Неважно, станете вы в итоге мисхеме или же нет, не стоит думать, будто это что-то далёкое и вас не коснётся. Каждый несёт своё проклятие». После этого сразу захотелось слушать внимательнее, а там уже и интерес появился. — Что же вам больше всего запомнилось на занятиях? «Бытовые мини-проклятия», — чуть не ляпнула Хань, но успела себя одёрнуть. Вальесш же точно догадается, из-за чего, а точнее, из-за кого она не отказалась бы применить знания в жизни, даже если именно накладывать проклятия их не учили, только знакомили с общими принципами. — Многое. Но вот, знаете, какие он нам рисовал схемы… — мечтательно протянула Ханхье, вспоминая чудеснейшую графику. Сначала казалось, рассказать особо нечего, но в итоге впечатлений хватило не только до выхода, но и для улицы. От проклятий Хань то и дело перескакивала к другим предметам, припомнила и зимнюю практику, и лабораторные со сбившимся порядком выполнения, и как курсовую до утра писала, потому что долго караулила в библиотеке нужную книгу. Вальесш слушал её с улыбкой и интересом, задавал вопросы и, кажется, хорошо проводил время в компании непоседливой студентки. Рассказав если не всё, то большее из накопившегося, Ханхье сделала круг и вернулась к изначальной теме: — Честно говоря, в тот момент — на первой лекции — я подумала о своём происхождении. О крови, которая делает меня другой. Совру, если скажу, что никогда не считала её проклятием. Не могу сказать, что несчастна из-за него, но… — она неопределённо махнула рукой. — Бывало. Скорее где-то в голове, чем на самом деле, по существу. Наше общество хоть и толерантное, но всё равно закрытое. Здесь отличия сильнее бросаются в глаза, как и их последствия. Вальесш задумчиво посмотрел на своё предплечье. Ханхье уже знала, что там у него находится знак, обозначающий принадлежность к вилесси. Магическая печать, способная сообщить об опасности и призвать исполнить долг. — Возможно, это тоже своего рода проклятие, — тихо произнёс он и одёрнул рукав. — Пускай и полученное добровольно. Глупо отрицать, что нет в этом тягости и несчастья, просто с ними учишься жить, потому что сам в ответе за путь, на который ступил. Где больше не принадлежишь себе, а близкие тебя уже похоронили. Но одна смерть будет того стоить, если сможет спасти несколько жизней. Вальесш смиренно улыбался, говоря, а у Ханхье от этого ком в горле встал. «Эве’неосои», — мысленно произнесла она. Так ещё называли о́схе-чи́нсо, которые на последней стадии метаморфоз жили очень мало, часто — всего один день. Чтобы прожить долго на такой службе, Вальесш был слишком светлым, и почему-то её это беспокоило. Пусть даже друг для друга они в лучшем случае приятели, но не более, и вряд ли продолжат видеться после выпуска Хань. Разве что смогут пересекаться по счастливой случайности в те редкие совпадающие дни, когда она окажется не в экспедиции, а он — не в рейде. — Я бы не смогла сделать такой выбор, — призналась Хань. — Хотя работа мисхеме тоже опасная, на первом месте стоят наши жизни, а не цель. У нас есть право повернуть назад, если путь станет слишком опасным. — Так и надо. Для новых рождений хватит и наших смертей. Появилось желание возразить: да, тогда дети будут появляться ещё реже, но всё равно достаточно и естественных смертей, никто не должен жертвовать собой. Однако ещё сильнее не хотелось продолжать тяготящую тему. Особенно не понимая, что именно вызывает настолько сильное недовольство, какое ей дело до выбора конкретного вилесси. Вместо этого Ханхье прислушалась. Сначала её привлёк тихий каменный стук, сопровождавший каждое движение руки Вальесша. Затем, присмотревшись, она заметила обвивающие запястье каменные чётки. Обычные горожане могли носить подобные в качестве украшения, однако речь шла о вилесси. И именно о Вальесше. Будучи в форме, он бы не надел просто так то, что не является её частью. Значит, у них есть особенное предназначение. «Так ли хорошо я его знаю, чтобы утверждать подобное? Но и выводы мои не беспочвенны! Себя-то я знаю достаточно!» — Зачем вам чётки? — полюбопытствовала Ханхье. — Это кель-ише́о, — пояснил Вальесш. — Они используются для заучивания фамиоселей. — Это которые молитвы? — припомнила она. — В устоявшемся переводе — да, хотя точнее всё же называть их заклинаниями. Мне недавно повысили уровень, так что пришло время выучить новые. — А вы, похоже, довольно способный. Такими темпами лет так в сто можете уже и до старшего дорасти. — Шансы есть, — согласился Вальесш, отвечая на комплимент скромной улыбкой. — Тогда мне доверят руководить группой на рейдах. «Выше место — серьёзней риски», — мрачно подумала Хань и поняла: эта тема ей тоже не нравится. — А как именно чётки помогают заучиванию? Вальесш остановился и поднял рукав, давая возможность получше рассмотреть чётки из серого камня с чёрными прожилками и красными символами. — Количество бусин соответствует количеству строк, а также на них нанесены знаки, которые нужно представлять или изображать на каждой строке. Во время заучивания мы перебираем чётки, чтобы не пропустить строку, а знаки были перед глазами. — Я догадывалась, что ваши молитвы сложные, но… — Ханхье попыталась прикинуть, сколько бусин на показанных ею чётках. Выходило около сотни. — Но память у вас должна быть не хуже мышц! — Как и у вас. Хочешь жить — развивай всё и сразу. Остроумный ответ Хань придумать не успела: рядом незаметно материализовался ещё один вилесси с короткими тёмно-зелёными волосами. Вальесш извинился и отошёл в сторону, и разговаривали они так тихо, что только и оставалось рассматривать в ожидании двух хранителей порядка. Форма у них была одинаковая, не считая нашивок. У зелёного на ней преобладали круги и треугольники. «Значит, не из Клинков. Пора уже выучить обозначения всех подразделений… Хотя зачем оно мне? Я что, собираюсь часто с экзорцистами пересекаться? Нет, конечно, они иногда сопровождают мисхеме… Но тогда обычно Клинков посылают, смысл остальных запоминать? Разве что придётся наведываться к ним… Для чего?» — Это был Малехья — мой товарищ из Глаз, — пояснил Вальесш, по-своему истолковав направленный на нашивку пристальный взгляд. Ханхье рассеянно кивнула. Она так-то в мысли погрузилась и давно ничего не рассматривала, зато теперь можно не спрашивать. «Глаз… — повторила Хань. — Да, глаза там запоминающиеся». — Она не смогла бы объяснить, почему именно так решила. Глубокий зелёный цвет радужек хоть и красив, но не какой-то особенный среди нагов. И всё равно что-то неуловимое производило впечатление. — Взгляд у него, конечно… — Что-то в нём и правда есть… Глаза во время работы носят маски, и Малехью начинаешь быстро узнавать даже с ней. Задрав голову, Ханхье встретилась взглядом с Вальесшем. Две бледные луны, с добротой смотрящие с высоты, куда краше царапающих гранями изумрудов. «Вас бы я тоже узнала и в маске», — произнесла она в мыслях, а в реальности просто продолжила путь.