Ибо Мимоходом Мы Обретаем Бессмертие

      Толпы ликующих людей теснились по обеим сторонам дороги, пока войско триумфально маршировало парадным строем к замку.              Фигура во главе колонны не смогла сдержать слабой, едва заметной улыбки, видя радость на лицах подданных, слыша их восторженные крики, замечая их округлившиеся щеки и сытые животы (полная противоположность тому, что было до того, как она вытянула тот самый меч). Однако она тут же безжалостно подавила это чувство, вернув на лицо маску царственного благородства.              В конце концов, Совершенный Король должен был всегда оставаться королем.              Несмотря на бесстрастный лик, она не могла унять все эмоции, бушевавшие в груди.              Удовлетворение — от того, что жизнь её народа стала лучше.              Гордость — за достижения своих рыцарей.              Облегчение — от долгожданного возвращения домой после очередного сезона жестоких походов.              Она отринула их все с привычной легкостью и вместо этого рассеянно, ласково погладила гриву Дун Сталлиона, обводя взглядом толпу, что вызвало новую волну обожания.              Заметив впереди процессии рыцарей в доспехах, поддерживающих порядок (в основном следящих, чтобы люди не преграждали путь), она с трудом подавила вздох. Честно говоря, хотя острый ум её младшего племянника заслуживал признания (куда большего, чем у его старших братьев, по крайней мере), порой он граничил с паранойей...              С другой стороны, учитывая, кто его воспитывал, она полагала, что не может винить его за подозрительность к каждой тени. В конце концов, она никогда не забудет, как из-за сестры лишилась Калибурна.              Тень раздражения едва не просочилась сквозь маску при воспоминании о том дне в Листенуазе, но она жестко пресекла её. Этот парад был одновременно и праздником для жителей Камелота, и напоминанием о том, что они в безопасности, под защитой военной мощи, представленной во всей красе.              Как сюзерен своего народа, она была обязана соблюдать церемониал, а потому сохраняла достоинство во главе процессии на всём пути к замку. Лишь когда вся колонна скрылась за крепостными стенами, она позволила себе расслабиться — здесь их встречали члены двора, которым она доверила Камелот в своё отсутствие.              И когда к ней приблизились избранные рыцари её Ордена и её жена, искренняя улыбка озарила её лицо.              — Ваше Величество, — поприветствовал её Ланселот, преклонив колено, а за ним последовали и остальные рыцари. — Мы рады вашему благополучному возвращению.              — И я рада видеть, что вы все пребываете в добром здравии, — ответила Артурия, жестом веля им подняться. Пока рыцари вставали, а паж принимал поводья Дун Сталлиона, чтобы увести его в конюшню, она спросила: — Как поживало королевство в моё отсутствие? Есть ли срочные вести?              — В государственных делах нет ничего, заслуживающего отдельного упоминания, Ваше Величество, — первым доложил сэр Агравейн.              Сэр Ланселот, со своей стороны, на мгновение задумался, не стоит ли вкратце обрисовать королю Артуру события последних дней, но один взгляд на лицо Короля убедил его отложить это на потом. Даже если бы он не служил Артуру так долго, чтобы замечать малейшие признаки стресса и усталости на его нестареющем лице, он слышал о том, как проходили некоторые пограничные стычки.              — Ничего такого, что нельзя было бы обсудить за пиром, мой Король, — Ланселот склонил голову.              — В таком случае, примите ещё раз мою благодарность за управление Камелотом в моё отсутствие, — кивнула им Артурия, после чего новая улыбка скрыла следы изнеможения, и она добавила: — А что касается пира, надеюсь, вы щедро заплатили поварам. Я знаю, что Гавейн планирует есть и пить без остановки как минимум неделю.              Честно говоря, она бы с удовольствием пропустила ужин и сразу удалилась в свои покои к Королеве (между ними не было романтических чувств, но Артурия считала Гвиневру близким доверенным лицом и хорошим другом, а главное — та знала её секрет. По крайней мере, рядом с ней ей не нужно было быть королем Артуром), но воины заслужили свой праздник.              Она не могла обесценить их усилия, не явившись на пир в честь их побед.              К счастью, Авалон поддерживал её силы. Она удалилась в покои, сняла доспехи и подавила желание просто растаять в ванне с ароматной горячей водой, приготовленной слугами. Вскоре она уже была в парадных одеждах. Подняв тост за героев часа, она дала сигнал к началу пира.              Воздух наполнился радостными криками, в зале зазвучали хвастливые речи и рассказы о подвигах. Артурия с одобрением огляделась, прежде чем сесть и повернуться к рыцарю слева: — Итак, Ланселот, ты говорил, что у тебя есть новости?              — Так это и есть Король? — тем временем шептал Жон Мордред. Они сидели плечом к плечу перед зажаренным кабаном и наблюдали за зеленоглазой блондинкой в центре стола, возвышавшегося над залом. Раньше Жону не удалось разглядеть монарха (он не хотел проталкиваться сквозь толпу).              — Именно! — Мордред довольно кивнула, любуясь фигурой, которой восхищалась больше всего. — Ну и как тебе? Величественный и благородный, правда?              — ... Он выглядит таким молодым... — не удержался от замечания Жон, изучая лицо человека, который позже будет его оценивать.              — Ну да... — Мордред моргнула и с удивлением посмотрела на Жона. — Я разве не говорила тебе?              — О чем? — спросил Жон.              — Когда король Артур вытянул Меч из Камня, он перестал стареть, — воодушевленно объяснила Мордред, принимаясь отрезать куски мяса от бока кабана. — Дар Божий, или что-то в этом роде...              — ...О... — Жон на мгновение напомнил себе, что в этом мире (скорее всего) есть магия, и ему действительно не стоит удивляться. Присоединившись к наставнице в накладывании еды, он спросил: — И сколько ему тогда было?              — Э-эм, около пятнадцати, — легко ответила Мордред между укусами.              — И как давно это было? — полюбопытствовал Жон.              — М-м... — Мордред проглотила кусок и задумалась. — Кажется, это было на Рождество, почти двадцать лет назад.              — ... — Жону осталось лишь восхищенно присвистнуть, пытаясь представить, каково это — взвалить на себя королевское бремя в пятнадцать лет и оставаться пятнадцатилетним ещё двадцать лет.              Боже, вспоминая, каким идиотом он сам был в пятнадцать, он определенно не мог сказать, что перспектива вечно оставаться в этом возрасте его прельщает...              — Угу, — неопределенно хмыкнула Мордред, после чего пара погрузилась в уютное молчание. Жон с любопытством оглядывался по сторонам, а Мордред сосредоточилась на еде, время от времени бросая взгляды на кумира.              Вдруг Жон кое-что заметил и спросил: — Кстати, сэр Мордред?              — Что такое, оруженосец? — Мордред оторвалась от бараньей ноги, которую грызла.              — Если не секрет... разве вы не должны быть там, вместе с другими Рыцарями Круглого Стола? — поинтересовался Жон. — Я имею в виду, тот особый стол ведь предназначен для них?              — М-м, ну... это... — Мордред запнулась на мгновение, но быстро пояснила: — Ну, разговоры там наверху порой становятся слишком официальными... А здесь, внизу, я могу болтать свободно, как обычный человек...              — ...Да, логично, — признал Жон, понимая её точку зрения. Как бы хорошо они ни умели изъясняться официально и держаться с достоинством, ни один из них не получал от этого особого удовольствия.              — Эй, я ведь могу оставить тебя есть в одиночестве прямо сейчас, оруженосец! — фыркнула Мордред, отворачиваясь.              — Да-да, спасибо, что составили компанию своему бедному оруженосцу, — добродушно закатил глаза Жон, подыгрывая ей. — Поистине, пока Гарет занята там наверху, прислуживая сэру Ланселоту и братьям, я был бы совсем один, если бы не ваша доброта.              — Тч, — Мордред раздраженно цокнула языком при упоминании сестры, после чего проворчала себе под нос: — Да уж, лучше тебе об этом помнить...              — ... Знаешь, я уверен, вы с Гарет поладили бы, если бы ты просто дала ей шанс... — небрежно заметил Жон, услышав её ворчание.              — Хмпф! — Мордред вздернула нос, схватила индюшачью ножку и замахала ей для пущей убедительности: — Может, я не хочу давать ей шанс. Глупая идеальная старшая сестра...              — ... — Жону оставалось только вздохнуть, глядя на поведение наставницы, после чего он решил сменить тему: — Так... ты готова к нашей частной встрече с Королем сегодня вечером?              — ... Я пыталась об этом не думать... — неохотно призналась Мордред. В её голове сразу начали всплывать сценарии того, как всё может пойти наперекосяк.              — Не волнуйся, Мордред, — Жон ободряюще толкнул её плечом. — Уверен, всё будет хорошо.              — ... — Мордред не смогла сдержать улыбку под шлемом, но быстро взяла себя в руки и ответила еще более сильным толчком: — Главное, не опозорь меня перед Его Величеством, оруженосец!              Прежде чем они успели продолжить, к ним подошел мужчина и обратился к Жону: — Прошу прощения, добрый сэр! Сдаётся мне, мы видимся впервые...              — Что тебе нужно, рыцарь? — перебила его Мордред скучающим тоном, недовольная тем, что их прервали.              — Я лишь хотел узнать, кто этот незнакомец, сидящий рядом с вами, и кем он вам приходится, сэр Мордред! — быстро объяснился сэр Лионель. В глубине души он поразился тому, что сэр Мордред вообще ответила на его попытку заговорить (вместо того чтобы просто испепелить взглядом и отмахнуться, как обычно). Похоже, в слухах, которые он слышал от оставшихся в замке, была доля правды...              — Ну и почему ты сразу так не сказал? — нетерпеливо закатила глаза Мордред, после чего по-хозяйски обхватила Жона за плечи, притягивая к себе: — Это Жон, я подобрала его после того, как он помог мне сразить Адданка! Он будет моим новым оруженосцем!              — Погодите, так слухи были правдой?! — сэр Лионель не скрывал шока.              — Я же говорил, что сэр Мордред взяла оруженосца! — восторженно воскликнул сэр Борс, возникнув рядом.              — Адданк... это ведь тот Водный Демон из Сноудонии?! — раздался другой голос, и толпа вокруг них начала расти.              — Как вы вдвоем его одолели?              — Забудь об этом, как он выжил, будучи оруженосцем Мордред?!              — Я слышал, Агравейн запретил им проводить спарринги на территории замка!              — Эй, кто это сказал?! — рявкнула Мордред, яростно оглядываясь.              — Ну-ну, сэр Мордред... — Жон примирительно положил руку на предплечье Мордред, заставляя её опустить кулак, в то время как другие рыцари попятились. Он оглядел обступивших их людей и подавил желание сглотнуть. Боже, он терпеть не мог быть в центре внимания... Но эй, незнакомцы — это просто друзья, с которыми он еще не знаком, верно?              Сделав глубокий вдох и набравшись смелости, он помог наставнице объясниться: — Нам не то чтобы запретили... мы просто должны спрашивать разрешения у Агравейна, если захотим поразмяться, вот и всё.              Жон тут же понял, что ляпнул лишнего: гул в толпе усилился.              — Значит, это правда!              — Вы серьезно разнесли целую тренировочную площадку?!              — Я слышал, половина бюджета пира ушла на замену сломанного вами оружия...              — Да ладно вам! — заныла Мордред. — Это было всего один раз! Один раз!              — Э-эм... — Жон неловко рассмеялся и потер затылок, не зная, что ответить (по крайней мере, не соврав и не разозлив Мордред еще сильнее).              — Ну скажи им, оруженосец! — нетерпеливо потребовала Мордред.              К несчастью для Жона, прежде чем он успел открыть рот, кто-то из толпы выкрикнул: — Эй, а правда, что ты тайный любовник Гарет, оруженосец Жон?              — Точно, я их всегда вижу вместе за обедом!              — Говорят, у него любовный треугольник с сэром Ланселотом из-за Гарет!              — ... Что, простите?              — О-хо-хо? Об этом я слышу впервые...              «Там, кажется, весьма оживленно», — безучастно отметила Артурия, сравнивая сэра Мордред внизу, который общался с другими рыцарями как обычный человек (пусть и чуть более шумно), с тем Мордред, которого она помнила.              С самого начала сэр Мордред был загадкой для Камелота — он внезапно появился в один прекрасный день с рекомендательным письмом от Морганы. Одного этого было достаточно, чтобы насторожиться, но, несмотря на сомнительную поддержку, отсутствие подвигов в прошлом и подозрительное нежелание обсуждать свое происхождение, сэр Агравейн настоял, чтобы сэру Мордред позволили продемонстрировать свои умения.              Его выдающееся мастерство и прямолинейное, но непоколебимое рыцарство впечатлили большинство рыцарей Круглого Стола. Будь это всё, Артурия полагала, что со временем они смогли бы не обращать внимания на туманное прошлое Мордред. К сожалению, при всём таланте и убеждениях... сэру Мордред катастрофически не хватало социальных навыков. Он был прилежен и тверд, но в то же время резок, вспыльчив, импульсивен и заносчив. После того как он в пятый раз отправил товарища к лекарю из-за какого-то пустячного или вовсе выдуманного оскорбления, большинство обитателей замка предпочли держаться от него подальше (чего сам сэр Мордред, кажется, и не заметил).              По крайней мере, таким она его помнила до того, как уехала защищать границы Логреса. А теперь?              — Как я и говорил вам, Ваше Величество, — улыбнулся Ланселот. — Я верю, что присутствие нового оруженосца оказало на сэра Мордред исключительно благотворное влияние.              — И не говори! — со смехом воскликнул Гавейн. — Не припомню, чтобы Мордред раньше так втягивался в общую беседу! Так как, говорите, зовут этого будущего оруженосца?              — Его зовут Жон из рода Арк, Гавейн, — холодно ответила Гарет, возвращаясь с новым подносом с едой и неодобрительно глядя на остатки, которые тот разбрызгал по столу во время своего возгласа. — И его история трагична, о чем ты бы помнил, если бы слушал внимательно.              — Ой, да ладно тебе, сестренка! — Гавейн поднял в её сторону кубок с вином. — Это же пир!              — У неё определенно больше понимания, чем у тебя, Гавейн, — съязвил Агравейн, закатывая глаза.              — Согласен с ними, — лениво добавил Гахерис.              — И как продвигается юноша? — спросил Персиваль. Его отправили патрулировать окраины через пару дней после приезда Жона. — Они больше ничего не разрушили, Агравейн?              — Простите, что? — Гавейн моргнул, и даже Артурия приподняла бровь.              — До сих пор не верю, что пропустила тот бой... — проворчала Гарет. — Но после того как я сама с ним спарринговала, я верю, что Жон смог продержаться полчаса в бою один на один с Мордред.              — О? — Голос Гавейна стал опасно низким. — У моей младшей сестренки есть секреты, которыми она хочет поделиться?              — Гавейн! — Лицо Гарет яростно вспыхнуло.              — Они часто обедают вместе, обсуждают приемы боя и кузнечное дело, — буднично пояснил Ланселот, невольно подливая масла в огонь. — Кстати, как продвигается «Ира Люпус», оруженосец Гарет?              — Всё отлично, сэр Ланселот! — Гарет поспешно ухватилась за спасительную тему, игнорируя испепеляющий взгляд Гавейна. — До сих пор не верю, что он из королевства, где понимают концепцию огнестрела!              — Погоди, я думал, огнестрел — это магическое оружие, придуманное Мерлином? — озадаченно склонил голову Гахерис.              Артурия почувствовала укол зависти, наблюдая за непринужденным общением Гарет, Гавейна и Ланселота, как и всех остальных в зале. Как бы она ни старалась, она не могла окончательно убить в себе человеческое... остатки той маленькой девочки, которой она была до того, как вытянула Калибурн. На мгновение ею овладела причудливая фантазия: какой была бы жизнь, если бы она могла быть одновременно и Королем, и женщиной?              Мгновение прошло, и она похоронила эту мысль с легкостью, отточенной двумя десятилетиями практики. Её народу нужен был Король. Её желания, мечты и жизнь не могли идти в сравнение с жизнями её людей, её Королевства, самой Англии. В конце концов, притворяться мужчиной было самым эффективным способом укрепить власть. И глядя на улыбающихся, смеющихся и ликующих рыцарей, присягнувших ей на верность, она вновь подтвердила свою клятву народу, считая свою жертву оправданной.              — Мерлин разработал концепцию с помощью своего Ясновидения, — мягко добавила Артурия, снова вступая в разговор. — Он не придумал это сам. Это значит, что земли, откуда родом Жон Арк, вероятно, очень развиты... И ты говоришь, он больше не желает туда возвращаться?              — Именно так, Ваше Величество, — подтвердил Ланселот. — Он говорит, что провел изыскания в архивах и пришел к выводу, что его родина слишком далеко, чтобы рисковать снаряжением экспедиции.              — ... Так как он здесь оказался? — подозрительно спросил Гавейн.              — Говорит, что очнулся в лесу Сноудонии после битвы с драконом и ведьмой, — сообщила Гарет.              — С драконом и ведьмой?! — недоверчиво воскликнул Гавейн, но прежде чем он успел продолжить допрос, сэр Тристан внезапно с грохотом опустил кубок на стол. Его последовавшая эмоциональная вспышка разом оборвала все дискуссии в зале.              /-/              

СПУСТЯ ОДНУ ТИРАДУ

             Артурия в оцепенении бродила по залитым лунным светом коридорам Камелота, не в силах выкинуть из головы то, что произошло на пиру, и особенно — к чему это привело. Она знала, что, как и у многих рыцарей, у сэра Тристана были претензии к её действиям. В конце концов, именно за сострадание, благородство, чувство справедливости и рыцарский дух она их и выбирала. И даже среди Круглого Стола сэр Тристан слыл самым сострадательным.              Но это сострадание было обоюдоострым мечом. Война требовала жертв. Артурия знала, что многим её рыцарям трудно это принять; они были несравненно сильны и упрямы до крайности, как и подобает героям. Именно поэтому она заставляла себя принимать эти жертвы. Как их Король, как их сюзерен, она была обязана нести их грехи без жалоб. Она будет делать то, что необходимо для народа, для Королевства и для своих рыцарей.              Но она также знала, насколько короток шаг от этого до хладнокровной тирании. Такая тирания была бы куда более гнетущей, чем власть варваров-саксов; те по крайней мере не обманывали себя мыслью, что угнетают врагов ради их же блага. Именно поэтому она так ценила Тристана; его человечность (лучник плакал даже по тем, кого сразил) помогала сохранить её собственную. Она была уверена, что он не даст ей пасть в бездну.              К сожалению, обиды, которые он высказал прилюдно, были иного рода. В конце концов, сэр Тристан, Рыцарь Скорби, отчаявшийся из-за друзей и врагов одинаково, просто достиг своего предела. Он не мог следовать за Королем, который мог обречь тысячи на смерть, даже не моргнув глазом.              Ситуация лишь обострилась, когда она заставила себя выслушать его жалобы в стоическом молчании (её долг — нести всё это за них), позволив ему высказаться до конца. Это лишь еще больше его разъярило: видя, что бесстрастный Король никак не реагирует на яд, который он изливает, он счел это доказательством её неспособности чувствовать.              В итоге он покинул пир и ушел со службы, бросив напоследок одну скорбную фразу: «Король не понимает человеческих сердец».              Даже сейчас она не могла перестать думать об этих словах. Неужели её подданные действительно верили, что она их не понимает? Выражения лиц рыцарей подтверждали это подозрение. Но не это ранило сильнее всего.              Хуже было то, что она услышала от сэра Агравейна, когда тот говорил с Гавейном и Ланселотом: «Я прошу вас не искать тех же чувств, что и у нас, у того, кто обладает магией богов».              Даже те, кто поддерживал её, не верили, что в ней осталось человеческое сердце. Что ей делать? Что она могла сделать? Впервые за долгое время Инстинкт подвел её. Мерлин был бог знает где. Сэр Кей гостил у сэра Эктора. А королева Гвиневра...              Артурия как раз направлялась к ней за советом, но, свернув за угол, увидела растерянного Ланселота, входящего в покои её жены с выражением отчаянной беспомощности на лице. Она тут же решила продолжить свою прогулку под луной, решив, что Ланселот расстроен из-за катастрофического пира и не захочет слышать её голос в такой момент. (Что касается потенциально скандальной природы визита холостого мужчины в покои замужней женщины, Артурия не придала этому значения. Гвиневра была другом, а сэр Ланселот — безупречным рыцарем, чьи добродетели воспевались по всей стране. Артурия никогда бы не оскорбила Первого из своих рыцарей подобными глупыми подозрениями).              Она так глубоко ушла в свои мысли, что едва не вышла из-за угла, когда услышала знакомый голос, изливающий негодование: — Серьезно... что это было с этим никчемным лучником?! Твердил и твердил о том, что Король слишком идеален... тч, от одних этих слов кровь закипает. Повезло ему, что он ушел! Если бы не ушел, я бы сама его вышвырнула!              Жон же просто смотрел на свои ножны, гадая, почему эти зеленые глаза так его беспокоят. Мордред нахмурилась под шлемом и слегка толкнула его локтем, чтобы привлечь внимание: — ...Эй, оруженосец.              — Хм? — Жон оторвался от ножен.              — ... Я иногда совсем не понимаю людей, — неохотно призналась Мордред со вздохом. — Серьезно, что это за претензия? Если Король идеален, то почему у Тристана к нему вопросы?              Жон задумчиво хмыкнул, припоминая бал, лунную ночь и те же самые зеленые глаза. Точно. Вот где он их видел раньше.              — Сэр Мордред... — философски начал Жон, глядя в ночное небо. — Ты думаешь, люди идеальны?              — А? — Мордред моргнула. — Что за вопрос? Конечно нет.              — А ты думаешь, король Артур — человек? — продолжал Жон, глядя на луну.              — Конечно! — Мордред энергично закивала.              — Тогда почему ты считаешь, что король Артур идеален? — тихо спросил Жон.              — Но... это же... — Мордред запнулась, осознав свои слова. На миг ей захотелось рявкнуть на него, отчитать за оскорбление имени Его Величества. Но они были друзьями, и она сама просила его мнения. Каким бы наставником она была, если бы отругала его за честный ответ? Вместо этого она попыталась защитить того, кем восхищалась: — Я имею в виду... посмотри на всё, чего он добился! Посмотри, как народ его обожает! Черт, да посмотри, как он сохранял самообладание, даже когда Тристан так грубо его оскорблял!              — Сохранял самообладание...? — тихо повторил Жон, сочувственно качая головой. — Сэр Мордред... разве ты не видела его глаз?              — Глаз Короля?              — Ему было больно, у него было разбито сердце, сэр Мордред, — объяснил Жон, закрывая глаза. Он помнил, когда видел такие глаза в другой раз. Он не мог забыть то одиночество и тот будничный тон, которым она объясняла свою участь (будто это было нормально и ожидаемо). Он продолжил: — Обвинения в том, что он не понимает сердец своих подданных...              «Когда тебя так долго возносят на пьедестал, ты отделяешься от людей, которые тебя туда поставили».              — О чем ты, оруженосец? — голос Мордред стал низким и серьезным.              — Сэр Мордред... разве на короля Артура не взвалили слишком тяжелую ношу? — тихо спросил Жон, видя перед собой лицо своей напарницы. — Король — человек, а люди не идеальны... И всё же, раз народ ждет от него совершенства, он вынужден соответствовать этим нереалистичным ожиданиям.              «Все считают, что я слишком хороша для них. Что я на уровне, которого им не достичь».              — И соответствуя им... будучи тем идеальным Королем, которым его заставляют быть подданные... люди начинают верить, что Король утратил с ними связь. Ведь люди не могут понять совершенство, а совершенство не может понять людей, потому что люди не совершенны.              «Стало невозможно построить какие-либо значимые отношения с людьми».              — Дело не в том, что Король не понимает сердец своих людей, сэр Мордред. Дело в том, что люди не могут понять сердце своего Короля, — заключил Жон, поздно заметив, что его кулак крепко сжат. — Мне просто... мне просто жаль Короля.              Наступила напряженная тишина. Мордред переваривала его слова. Часть её хотела немедленно всё отрицать, заявить, что Король не несет эту ношу из-за чьих-то ожиданий, ведь он — само совершенство. Другая часть тихо нашептывала, что это именно то, о чем Жон только что предупредил.              — ... Ты правда так считаешь, оруженосец? — наконец спросила она.              — ... Я могу и ошибаться, конечно, — признал Жон, понимая, что перешел границы.              Он ведь даже не знал короля Артура; он мог просто проецировать зеленые глаза Пирры на глаза Короля. У него не было опыта общения с монархами, и он мало знал об этом мире. Кто знает, учитывая, что Король не старел двадцать лет, может, в этом мире есть особая магия, позволяющая быть нечеловечески идеальным. Или Король и впрямь не совсем человек.              — В конце концов... ты знаешь, что я не местный, и я видел короля Артура впервые, — добавил Жон.              — ... Да... верно... — Мордред с надеждой кивнула. Затем она удрученно вздохнула: — Но... а что, если нет? Оруженосец... даже если Его Величество не идеален... я всегда буду восхищаться Королем Рыцарей. Как бы я могла облегчить его ношу?              — Я... — Жон замялся.              «Ты относился ко мне как к любой другой».              «Как к той, в ком видел просто меня».              Он сомневался, что слова Пирры применимы здесь. Артур был Королем, а Мордред — одним из его рыцарей. Даже если Мордред не поклонялась Королю, вряд ли у них могли быть отношения, подобные тем, что были у него с Пиррой.              Вместо этого он просто отвел взгляд: — Наверное... может, тебе стоит спросить об этом Агравейна? Он же канцлер Круглого Стола и служит Королю целую вечность, у него наверняка идей побольше, чем у нас...              — ... А это хорошая мысль, оруженосец! — Мордред весело хлопнула его по спине, воодушевленная возможностью хоть что-то сделать. — Пойдем к нему первым же делом завтра утром! А сейчас — давай-ка растрясем этот пир, Жон!              Жон вздохнул, но его улыбка была полна доброй иронии, когда Мордред вскочила и потащила его за собой.              Тем временем за углом, скрытое от глаз рыцаря и оруженосца, бешено колотилось очень человеческое сердце. Его обладательница пыталась осознать слова, которые только что услышала.