Ибо Мимоходом Мы Обретаем Бессмертие

      В комнате было темно и тихо, пока низкий рокот не заставил Жона медленно зашевелиться и зевнуть. Когда он сел и потянулся, а его разум окончательно проснулся вслед за телом, он невольно вспомнил события прошлой ночи.              Свои рассказы о том, как велики были его старые друзья и его команда… Встречу с матерью сэр Мордред (особенно то, как она смотрела на него — словно на нечто, прилипшее к подошве её туфли)… И то, как сэр Мордред внезапно начала крутить его, точно тряпичную куклу, объявляя, что Король — её отец.              Последнее определенно было самым значимым из всего, что случилось вчера, и даже сейчас он едва ли мог думать о чем-то другом. Конечно, поначалу он был застигнут врасплох этим внезапным заявлением (не говоря уже о том, что его подхватили и начали швырять во все стороны), но когда шок прошел, у него осталось огромное количество вопросов.              Вопросов вроде:              «Сэр Мордред даже не знала, кто её отец?»              «Почему Король никогда не упоминал, что у него есть дочь?»              «Разве ваша мать и Король не состоят в счастливых браках с другими людьми?»              Короче говоря, вопросов было много, и последствия каждого из них пугали. Вчера вечером он изо всех сил старался даже не думать об этом (не говоря уже о том, чтобы озвучить их вслух), и вместо того, чтобы портить момент, предпочел просто поздравить свою наставницу и порадоваться за неё — ведь новость явно сделала её счастливой.              Конечно, помогало и то, что радоваться за неё было несложно. Сказать, что сэр Мордред была в «экстазе» от этого откровения, было бы всё равно что сказать, что Руби «любит» оружие (или что Блейк «любит» тунца, или что Пирра была «симпатичной», или что компания «Шни» была «обеспеченной»).              Признаться, теперь, размышляя об этом, он невольно гадал: было ли правильным пожелать сэр Мордред «удачи», когда она умчалась искать Короля, чтобы сообщить ему «радостную весть»? …Ну, вряд ли он мог сделать что-то ещё. Пойти с ней было нельзя; какой бы разговор ни предстоял сэр Мордред и королю Артуру, это касалось только их двоих (и, возможно, королевы Гвиневры, матери Мордред и её мужа), и абсолютно никак не касалось такого постороннего, как он. И остановить её он бы тоже не смог; честно говоря, он бы с большей охотой встал между Руби и печеньем или Норой и блинами!              … Но в то же время… чем больше он пытался осмыслить происходящее, тем меньше в нем было смысла. Даже если не брать в расчет репутацию справедливого и честного правителя, которой король Артур Пендрагон пользовался среди подданных и рыцарей, Жон просто не мог представить, что этот моложавый человек, который принял его в Камелоте, который часами сидел и болтал с ним о фермерстве и политике, которого сэр Мордред явно боготворила, мог быть тем типом людей, что изменяют женам, а затем бросают собственного ребенка на произвол судьбы (учитывая, какой «милостью» обладала мать Мордред).              Значит, мать Мордред лгала? Сэр Мордред явно так не считала, а она знала мать лучше него. Значит, мать Мордред просто держала её существование в тайне от Короля? Это лишь добавляло вопрос «Почему?», не отвечая на вопрос «Изменял ли король Артур королеве Гвиневре с матерью Мордред?»…              «…Постойте. Гарет — племянница короля Артура, а сэры Агравейн, Гахерис и Гавейн — его племянники… …И сэр Мордред — их брат… сестра…»              Жон невольно поперхнулся от крайне пугающих выводов и поспешно бросился к окну. Бодрящий свежий воздух привел его в чувство. Между ним и видом солнца, медленно встающего над деревнями, окружавшими Камелот, тревога Жона постепенно улеглась. Конечно, ситуация была… сложной, мягко говоря. Но, несмотря ни на что… сэр Мордред была его другом. И, если подумать, Король тоже был довольно дружелюбным знакомым, верно? Это не изменит всего того, что они для него сделали.              Оставалось надеяться, что разговор прошел хорошо…              Когда по замку прокатился очередной низкий рокот, Жон вздохнул и отошел от подоконника. Он решил хотя бы выйти и заняться хоть чем-то, вместо того чтобы бесполезно киснуть над ситуацией, к которой он даже не имел отношения. Хватая свое привычное тренировочное снаряжение, Жон начал облачаться, обдумывая варианты.              Очевидным выбором было пойти поискать наставницу, чтобы спросить, как всё прошло, но в то же время ему не хотелось быть «третьим лишним», если сэр Мордред и Король всё еще вместе и налаживают отношения. Он по горло сыт ролью «третьего лишнего» благодаря своим семи сестрам, большое спасибо.              В качестве альтернативы он мог бы просто провести быструю утреннюю тренировку, может быть, даже посмотреть, кто из Рыцарей Круглого Стола заставляет замок содрогаться своими интенсивными упражнениями, и набраться опыта…              Однако, прежде чем он успел принять решение, звук тяжелых шагов, стремительно приближающихся к его комнате, привлек его внимание. На лице Жона появилась слабая улыбка: похоже, решение приняли за него.              — Секунду, я иду, — крикнул Жон со смешком, когда шаги резко замерли у его двери, и по ней начали нетерпеливо колотить латной перчаткой.              К его удивлению, когда он открыл дверь, вместо привычного доспеха с красными вставками и рогатого шлема его встретили серьезный Агравейн и запыхавшаяся Гарет.              — Сэр Агравейн, Гарет, — Жон озадаченно кивнул паре. — Что-то случилось?              — Оруженосец Жон, буду краток, — начал Агравейн, сверля его суровым взглядом. — Произошло ли вчера вечером что-то, что могло расстроить сэр Мордред?              Жон моргнул.              /-/              

ПЯТЬ МИНУТ СПУСТЯ, ПЕРЕД ДВЕРЬЮ (БЫВШИХ) ПОКОЕВ СЭР МОРДРЕД

             Челюсть Жона буквально отвисла, когда он остолбенело уставился на дрожащую дверь (и на содрогающуюся стену, к которой та крепилась). Он гадал, не выпустил ли кто-нибудь стадо Боарбатаксов в комнату сэр Мордред. Да, это должно быть оно. Портал на Ремнант, должно быть, открылся и вывалил кучу Гримм прямо в комнату, и сейчас они крушат там всё подряд в безумной попытке вырваться на волю и напасть на обитателей замка. …И судя по звукам, среди них затесался ещё и дракон Гримм.              Но какой бы надуманной ни была эта фантазия, Жону она казалась куда более правдоподобной, чем альтернатива — что это сэр Мордред сотрясает весь замок в порыве разрушительной ярости, неистово и бессвязно ревя и проклиная всё на свете. Что ж, теперь он понимал, что имели в виду сэр Агравейн и Гарет, когда говорили, что сэр Мордред чем-то «расстроена» (что, вероятно, было преуменьшением года).              Конечно, почему они ожидали, что он будет знать причину её гнева, и что он сможет с этим что-то сделать, оставалось для него загадкой. В конце концов, сэр Агравейн как минимум знал, что сэр Мордред — его брат (сестра), и даже если Жону удалось не выдать секрет о том, что Король — отец Мордред (даже если бы он считал, что известие об измене матери отцу с её собственным братом будет воспринято хорошо, этот секрет был не его), сэр Агравейн должен был знать своего родственника лучше, чем он, верно?              С обреченным вздохом Жон в последний раз проверил доспехи и щит, прежде чем медленно подойти к дрожащей двери и опасливо постучать. — Сэр Мордред? — крикнул Жон, стараясь перекричать хаос, творящийся за дверью. — Вы там? Можно войти?              Единственным ответом ему был яростный вой. — … — Жон глубоко вздохнул, собираясь с духом, и толкнул дверь со словами: — Я вхожу, сэр Мордред.              Первое, что он увидел, переступив порог, можно было описать только как сцену абсолютного погрома. На тех немногих стенах, что ещё стояли, красовались бесчисленные дыры размером с кулак, пол был в выбоинах и трещинах, а большая часть деревянной мебели превратилась в щепки и труху. И в самом центре всего этого, в доспехах, покрытых пылью и обломками, стояла его наставница, её нагрудник ходил ходуном от тяжелого дыхания.              — Сэр Мордред? — осторожно спросил Жон, делая пробный шаг в комнату.              Инстинкты Жона немедленно взвыли, приказывая бежать без оглядки, когда рогатый шлем сэр Мордред резко повернулся в его сторону от кучи обломков, которую она до этого сверлила взглядом. Но он проигнорировал их, когда сэр Мордред отозвалась хриплым голосом: — Оруже… носец?              — Э-эй, привет? — Жон неловко помахал рукой, делая второй шаг вперед, после чего в его голосе зазвучало беспокойство: — Что-то… что-то случилось, когда вы пошли поговорить с Ко… с вашим отцом?              — Отец… — выдохнула Мордред, и это слово напомнило ей о том, как всё прошло. Эмоции, захлестнувшие её со вчерашнего вечера, были ей незнакомы. Она не могла даже распознать их, не говоря уже о том, чтобы знать, как с ними справляться.              Кроме одной. Воспитание Морганы дало ей богатый опыт общения с болью, а также простой способ с ней справляться. Когда больно — разрушай.              — Артур, — прорычала Мордред, и в её голосе закипела ярость. Глаза Жона расширились от удивления, когда каменный кирпич в руке наставницы превратился в пыль от внезапно сжавшегося кулака. Желание немедленно покинуть комнату только усилилось, когда       Мордред поклялась с рычанием: — Всё, что он когда-либо строил… всё, что он когда-либо любил… всё, что он олицетворяет… я разрушу всё!              Очевидно, разговор пошел совсем не так, как хотелось сэр Мордред. Жон, однако, не сделал ни движения, чтобы сбежать, а вместо этого снова заговорил, делая шаг навстречу: — Сэр Мордред?              Голова Мордред резко повернулась к оруженосцу, словно она только что вспомнила о его присутствии, о том, что он здесь, стоит прямо перед ней. В отличие от другого белокурого и молодого с виду мужчины, которого она уважала. Очередная волна неопознанных эмоций захлестнула её, угрожая сокрушить остатки самообладания.              Не зная, что чувствует сэр Мордред, и видя лишь, что наставница не в себе, Жон продолжал: — Вот так, сэр Мордред… глубокий вдох… а теперь, почему бы не рассказать мне, что случилось? Когда я уходил вчера, вы были вне себя от радости! Вы всегда говорили мне, как велик Король, как вы им восхищаетесь! Почему вы вдруг пытаетесь сделать… это?              Слова Жона пробудили в Мордред ещё больше воспоминаний, ещё больше чувств. Всё то восхищение, которое она питала к Королю с тех пор, как научилась читать, и до того момента, когда впервые увидела его величественную фигуру. Тот день, когда она стала Рыцарем Круглого Стола. Вся та похвала, которую она расточала Королю перед любым, кто готов был слушать (то есть только перед Жоном). Весь тот восторг, счастье и любовь, которые она испытала, узнав, что была порождена Королем.              И то, как всё это разбилось вдребезги в одно мгновение от холодного, простого ответа. Плотину прорвало, и, будучи ошеломленной, сбитой с толку и израненной, Мордред инстинктивно набросилась на того, кто был рядом.              — Вон, — прорычала Мордред Жону, надвигаясь на него. Жон невольно отступил, когда она потребовала снова: — Убирайся!              — Я… я сказал что-то не то? — запнулся Жон, делая второй шаг назад, пока Мордред наступала (отчего пол под её ногами содрогался).              — Просто убирайся и оставь меня в покое! — взревела Мордред, хватая кусок камня с пола и угрожая запустить им в оруженосца.              — … — Жон остановился и посмотрел на свою наставницу. Он всё еще не понимал, что происходит, почему у сэр Мордред случился эмоциональный срыв… Но он помнил тот день несколько месяцев назад, когда сэр Мордред осознала, как плохо она его учила, и велела найти нового наставника. Он не пожалел, что отказался тогда, и что бы ни случилось дальше, он знал, что будет жалеть еще сильнее, если просто бросит друга в беде.              — Нет, — твердо отказался Жон, вскидывая щит.              Мордред не дала ему второго шанса. Она бросилась на него с криком и скоростью, способной соперничать с Проявлением Руби. Глаза Жона расширились, и он лишь чудом успел отпрыгнуть в сторону, когда латная перчатка со свистом пронеслась там, где только что была его голова. Конечно, он ожидал драки, но он думал, что знает пределы способностей сэр Мордред. Он думал, что видел сэр Мордред расстроенной. Он ошибался.              Прежде чем он успел подняться с пола, холодные металлические пальцы вцепились в его одежду, и он полетел в стену. Однако вместо того, чтобы закрепить преимущество, Мордред на мгновение замерла, чтобы издать яростный вопль. Жон быстро вскочил на ноги, одной рукой поднимая щит, а другой хватая подвернувшийся под руку крепкий обломок дерева.              Жон успел встретить следующий удар щитом, но чудовищная сила заставила его отступить на шаг, чтобы не потерять равновесие. Если бы не Аура, его рука бы онемела (если бы кость вообще не сломалась). Третий удар он успешно отразил своей палкой, но та разлетелась в щепки. Четвертый удар обрушился на щит сверху, и Жон, стиснув зубы, уперся в него свободной рукой. Затем пятый, шестой, седьмой… целый град ударов посыпался на его щит, вколачивая его в землю. Всё, на чем Жон мог сосредоточиться, — это попытка пережить следующий замах.              Но даже когда Жона забивали, даже когда его Аура истощалась, даже когда его конечности дрожали от нечеловеческого напряжения, он продолжал бороться. В конце концов, однако, он достиг предела: Аура заметно мигнула, и ноги подкосились от очередного из бесчисленных ударов. Когда он рухнул, изо всех сил стараясь не потерять сознание, он увидел Мордред, возвышающуюся над ним с занесенными для последнего удара руками.              У Жона не осталось сил даже на вдох, чтобы заговорить. Он закрыл глаза и приготовился к неизбежному. Но вместо того чтобы сокрушить его Ауру и грудную клетку, два бронированных кулака лишь глухо и мягко ткнулись ему в грудь. Жон осмелился приоткрыть глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как сэр Мордред с глухим стуком падает перед ним на колени, глядя в пол.              Наступила тишина, прежде чем Мордред сделала глубокий, дрожащий вдох. — Я ненавижу его, — горько выплюнула она, нарушая молчание. — Ненавижу Отца. Ненавижу его, так сильно!              Жону оставалось лишь лежать безмолвно и неподвижно, слушая, как его наставница прямо над ним изливает ярость на короля Артура, пока у неё не закончились силы.              — …ненавижу… — произнесла сэр Мордред в последний раз несколько минут спустя, но на этот раз слово прозвучало пусто и безжизненно.              А затем Жон почувствовал, как что-то мокрое упало ему на щеку. — Почему… — выдавила Мордред, захлебываясь. — Почему… почему Отец так сильно меня ненавидит? Потому что Мать — ведьма?! Я не выбирала, кто будет моей матерью! Потому что я не человек?! Почему… почему ты не признаешь меня, Отец?! ПОЧЕМУ ТЫ ДАЖЕ НЕ СМОТРИШЬ НА МЕНЯ?!              Жон почувствовал жжение в глазах от той неприкрытой скорби и боли, что звучали в голосе наставницы. Он проигнорировал это, как и слезы, падавшие ему на лицо, и заставил свою руку двигаться. Мордред вздрогнула от внезапного прикосновения: она увидела, что оруженосец держит её за плечо, после чего он ободряюще сжал его. В этом маленьком утешительном жесте было больше тепла и привязанности, чем она когда-либо получала от обоих своих родителей.              Вся воля к борьбе окончательно покинула её. Мордред не выдержала. Она сломалась.              Жон совершенно не знал, что делать, когда его наставница внезапно приникла к нему, зарывшись лицом в его тунику, и начала безутешно рыдать. Ему оставалось лишь неловко лежать, осторожно похлопывая Мордред по спине, и пытаться понять, что, во имя Оума, только что произошло.              /-/              

ПОЗЖЕ ТОЙ ЖЕ НОЧЬЮ

             С усталым стоном Жон толкнул дверь своей комнаты, медленно побрел к кровати и рухнул на неё с шипением от боли и облегчения. Хорошая новость заключалась в том, что сэр Мордред наконец выплакалась до изнеможения и уснула. С помощью сэр Агравейна и Гарет они перенесли её в комнату Агравейна (так как кровати, как и самой комнаты, у неё больше не было). Жону позволили уйти без лишних расспросов (он догадывался, что Агравейн и Гарет очень хотели всё разузнать, но его вид — словно он ввязался в рукопашную с Большим Урсой, не будучи при этом Ян Сяо-Лонг или Норой Валькирией — обеспечил ему передышку). И, что удивительно, никто не подслушал крики сэр Мордред о ненависти к Королю и желании восстать (вероятно, сэр Агравейн успел оцепить всё крыло).              О, и он наконец-то был в своей постели, имея возможность дать отдых ноющему телу. К сожалению, на этом хорошие новости заканчивались. Конечно, сэр Мордред наговорила много лишнего во время своего срыва, но даже если Жон понял больше половины (он понятия не имел, что она имела в виду под «не человек», и искренне надеялся, что неправильно понял слова про «не признает» и «не смотрит на меня»), что он мог сделать для своей наставницы?              Если король Артур действительно отверг сэр Мордред как своего ребенка, и даже если он был таким паршивым отцом, у которого не нашлось внятного оправдания, Жон не мог изменить решение Короля. Но какова альтернатива? Сказать сэр Мордред, что её отец неправ, и что ей просто стоит перестать обращать внимание на слова Короля, потому что он того не стоит? Что-то ему подсказывало, что подобные речи в Камелоте плохо закончатся для них обоих, даже если сэр Мордред решит последовать такому совету.              Тогда, может, им просто удастся как-то успокаивать сэр Мордред, пока у неё не будет времени смириться с отказом? Учитывая ущерб, нанесенный замку и самому Жону, а также то, насколько страстной натурой была сэр Мордред, Жон в этом сильно сомневался, даже если будущие вспышки вряд ли будут столь же яростными.              … Но с другой стороны, это была не такая уж плохая идея… Конечно, в этом мире не было понятий «отпуск», «отгул» или «трудовой кодекс» (справедливости ради, это было понятно, учитывая состояние дел в Англии; даже на Ремнанте такие вещи были внедрены только в больших городах вроде Атласа или Вейла). Но он был уверен: никто не станет возражать, если он и сэр Мордред отправятся в ещё одно путешествие, которое — совершенно случайно — уведет их как можно дальше от Камелота. И продлится оно до тех пор, пока сэр Мордред не перестанет впадать в убийственную ярость при одном упоминании своего отца.              Более того, раз они только вчера вернулись, ему не составит труда снова собрать их вещи. Всё, что нужно — это получить разрешение сэр Агравейна (что довольно просто) и заставить Агравейна помочь убедить наставницу (что чуть сложнее)…              — Могу ли я занять минуту твоего времени, оруженосец Жон?              Жон невольно подпрыгнул от внезапного голоса, несмотря на то, как уютно его избитому телу было в постели. Он обернулся и увидел короля Артура, который что-то прятал под плащом, входя в комнату.              — Прости за вторжение; я стучал, но ты, похоже, слишком глубоко погрузился в свои мысли, чтобы ответить, — быстро пояснила Артурия, проверяя, надежно ли Карнвеннан сидит в ножнах. Технически она не солгала: она действительно легонько постучала костяшками пальцев, прекрасно зная, что зачарованный кинжал скроет её присутствие. Но сохранение тайны разговора, который она хотела провести с… с оруженосцем Мордред, было столь же важным, как и сама тема беседы, поэтому она решила опустить мелкие детали.              Жон даже не стал сомневаться в словах короля Артура: — Да, конечно, без проблем, у меня есть время.              — Благодарю, — Артурия признательно кивнула и подтянула стул к его кровати, быстро оглядев его перед тем, как сесть. — Я бы спросила, хорошо ли прошел твой день, но…              — Да, не волнуйтесь, выглядит хуже, чем есть на самом деле, — Жон быстро отмахнулся от её беспокойства. — Моя Аура приняла на себя основной удар, а остальное уже заживает.              — Понимаю, это радостно слышать… — пробормотала Артурия, готовясь к тому, ради чего, как они оба знали, она сюда пришла. — И как сэр Мордред?              — … — Выразительный взгляд Жона был красноречивее любого ответа. Вместо слов он решил воспользоваться шансом и задать свои вопросы: — Ваше Величество… могу я спросить… это правда? Вы действительно отказались признать Мордред?              До этого момента часть его всё еще надеялась, что это лишь одно большое недопонимание, что сэр Мордред просто неверно истолковала слова Короля, и что всё можно разрешить мирно, чтобы все были счастливы.              — Да.              Простой ответ Короля и его ровный, будничный тон окончательно разбили эту последнюю надежду.              — …Понятно, — Жон постарался сделать вид, что не чувствует себя так, будто сэр Мордред снова ударила его под дых. Сделав глубокий вдох, он помедлил, чтобы успокоиться, прежде чем спросить: — А могу я узнать, почему? Сэр Мордред ведь действительно ваша кровь, верно?              — … — Лицо Артурии оставалось столь же бесстрастным, как и всегда, хотя она и вспомнила, как сэр Мордред внезапно ворвалась в её кабинет, сняла этот характерный рогатый шлем, явив то же лицо с золотыми волосами и зелеными глазами, которое Артурия видела в зеркале каждое утро, и гордо сообщила новость.              Несмотря ни на что, она подтвердила: — Да.              — Тогда… почему? — Жон не мог забыть ту невыносимую скорбь и боль в голосе сэр Мордред, когда она вколачивала его в пол. Раз уж у него появился шанс получить ответы, он не собирался его упускать. — Если она действительно ваш ребенок… почему вы отказались признать её?              — … — Раздражение Артурии, копившееся со времен того самого пира, когда она начала чувствовать себя изолированной в собственном замке среди своих рыцарей и даже доверенных членов двора, таких как королева Гвиневра и сэр Ланселот, только росло от дерзости юноши. Этого было недостаточно, чтобы она сорвалась (её самообладание ковалось годами общения с Мерлином в качестве крестного отца и Кеем в качестве сводного брата, и закалялось десятилетием сделок с сомневающимися дворянами в период между извлечением Калибурна и основанием Камелота), но её терпение истощалось, а тон стал ледяным, когда она предостерегла: — Ты сомневаешься в своем Короле, оруженосец?              — Да, — Жон отказался отступать. Он заставил себя сесть и вызывающе встретился взглядом с Королем. В этом человеке он едва узнавал того, кому сочувствовал на пиру, кто приветствовал его в Камелоте, кто едва не вытряс из него все знания о сельском хозяйстве и экономике Ремнанта.              Но всё же он видел того же человека в этих зеленых глазах, и его голос смягчился, когда он взмолился: — Ваше Величество, мне плевать, что будет со мной, но Мордред искренне верит, что вы её ненавидите! Поэтому, как его друг… прошу вас… хотя бы скажите, почему…              Новость ударила по ней, как холодная вода. Всё накопившееся раздражение исчезло в миг, когда Артурия шокированно моргнула. Мордред верит, что она её ненавидит? Её собственное дитя? Конечно, она знала, что Мордред была глубоко расстроена её отказом (в конце концов, была причина, по которой она пришла к единственному спутнику Мордред в Камелоте в столь поздний час), но она никогда не думала, что ранит Мордред настолько сильно.              — … Я не питаю ненависти к Мордред… — ответила Артурия, закончив обдумывать его слова. — Мой отказ продиктован исключительно интересами Королевства и не имеет никакого отношения к моим личным чувствам.              — Интересами Королевства? — непонимающе повторил Жон.              — Да, Королевства, — кивнула Артурия. — Если бы я признала Мордред своим ребенком, это также означало бы признание её моим наследником. А этого Королевство не может себе позволить.              — … Из-за её… происхождения? — предположил Жон.              — … — Артурия на мгновение закрыла глаза, подавляя желание содрогнуться от мысли, что её, по всей видимости, обесчестила Моргана, из всех людей на свете. Затем она ответила: — Признаю, статус Мордред как бастарда не облегчает дела. Помимо… неприятного осознания того, что я, сама того не ведая, возлежала с собственной сестрой и породила дитя, не зная об этом всё это время, подобное откровение пошатнуло бы веру и преданность нашего благочестивого народа. Но я была бы готова закрыть на это глаза, обладай Мордред королевским масштабом.              — Королевским масштабом?              — Да, королевским масштабом, — Артурия снова закрыла глаза, вспоминая всё, что она видела, делала и приказывала за последние два десятилетия. — Приказать деревне отдать все припасы, чтобы армия могла продержаться ещё неделю и одержать решающую победу для страны; приказать убить сотни, чтобы спасти тысячи… отринуть свои эмоции и человечность ради Королевства и нести на себе бремя и жалобы тех, кто не может вынести тяжести своих обязанностей — тех, кто всё еще остается человеком.              — … — Жон лишился дара речи, пытаясь представить в такой ситуации и себя, и сэр Мордред.              Тем временем упоминание тех, кто не мог этого вынести, снова напомнило Артурии о недавнем примере — о сэре Тристане и том пире. Она посмотрела на Жона, вспомнив его слова, сказанные Мордред в ту ночь, которые ей довелось подслушать.              — Трон — это такое же тяжелое бремя и ответственность, как и честь, — Артурия решила рискнуть, надеясь, что юноша из других земель сможет её понять. — И я не верю, что Мордред сможет его нести. Она страстная, упрямая, стойкая, одна из величайших фехтовальщиц в Королевстве… но это не те качества, которые требуются Королю. Мордред не сможет принимать такие же решения, какие принимала я, хотя она, несомненно, попыталась бы, я в этом не сомневаюсь. И от этих попыток пострадали бы и она сама, и всё Королевство.              Обдумывая слова Короля, Жон понял, что не может с ним не согласиться. Он всё еще помнил лицо Короля в тот момент, когда у сэра Тристана случился срыв несколько месяцев назад. Сэр Мордред на его месте, вероятно, просто попыталась бы спорить в ответ, прежде чем сдаться, запустить чем-нибудь сэру Тристану в голову, а потом пнуть его между ног.              «Но всё же…». — Тогда… почему вы не могли просто сказать ей всё это вчера? — в отчаянии спросил Жон. Он не хотел, чтобы всё закончилось так, когда ему становилось всё яснее, что Артур и Мордред на самом деле искренне дорожат друг другом.              — … — Артурия отвела взгляд, вспоминая тот восторг на лице Мордред прошлой ночью и внезапный всплеск родительских инстинктов, который она ощутила в тот момент… прежде чем поступила с ними так же, как и со всеми остальными своими эмоциями — ради Королевства.              Тихо она возразила: — Как ты думаешь, смог бы я вообще смотреть Мордред в лицо сразу после того, как отверг её как свое дитя? Не говоря уже о том, чтобы объяснять ей, почему она не годится в мои наследники?              В комнате снова воцарилась тишина. Жон мысленно выругал себя за то, что опять сморозил глупость. Наконец он тихо предложил: — Тогда, Ваше Величество… как насчет того, чтобы сделать это сейчас?              — Сейчас? — Артурия в замешательстве посмотрела на Жона.              — Да, сейчас, — кивнул Жон. — Послушайте, Ваше Величество… я думаю, сэр Мордред заслуживает того, чтобы хотя бы знать, что вы её не ненавидите, а также — почему вы её отвергли.              Артурия на мгновение задумалась, прежде чем признать: — Она заслуживает… но я сомневаюсь, что она захочет видеть мое лицо после всего, что произошло. Возможно, ты поможешь мне передать ей все подробности?              Жон не колебался ни секунды: — Ваше Величество, именно потому, что всё это произошло, я думаю, это будет значить гораздо больше, если она услышит это от вас.              Конечно, когда он впервые расспрашивал короля Артура, он твердо намеревался пересказать всё своей наставнице, но теперь, когда он узнал, что Король чувствует на самом деле… Что ж, он может быть другом сэр Мордред, но в этом семейном раздоре он всё же посторонний. А если и было что-то, в чем он разбирался, так это в семейных раздорах.              — Поверьте мне, я вырос с семью сестрами. ___________________ Примечания автора: Надеюсь, вам понравился этот эмоциональный взрыв. В любом случае, что касается истории... да, эта глава была нелегкой, особенно когда дело дошло до части с Мордред. Эту хрень пришлось переписать... Думаю, я потерял счет после двух десятков раз, но пытаясь передать боль, которую испытывала Мордред, попытки Жона утешить её и так далее...... Зачем я себе это делаю... А что касается Жона... еще раз, он не является профессиональным психотерапевтом. Его опыт в успокоении расстроенных людей, скорее всего, был получен от его семи сестер, учитывая, что у команды JNPR не было особых проблем (особенно после Жонедайс), и я почти уверен, что он никогда не был вовлечен в драму вокруг команды RWBY, пока она не была разрешена. И, черт возьми, единственный раз, когда он пытается подбодрить своего партнера... ну, он практически все испортил. Я хочу сказать, что он пытается помочь, но он ни в коем случае не квалифицирован для того, чтобы иметь дело с такими сложными персонажами, как Мордред, Артурия и Моргана. Кроме того, как я уже упоминал, я действительно не очень хорошо разбираюсь в мифологии FATE, да и не являюсь писателем, способным посвятить 5000 слов тому, чтобы показать всю глубину трагедии и душевной боли, через которую проходит персонаж (есть момент, когда это начинает походить на порно с пытками...). Поэтому все, что я могу сказать, это то, что я надеюсь, что мне хотя бы удалось передать немного последствий разговора Артурии с Мордред (и абсолютное горе и душевную боль последнего), не отклоняясь слишком далеко от канона в отношении того, почему Артурия поступила так, как поступила (серьезно, разве когда-нибудь объяснялось, почему она просто не поговорила с Мордред прямо там и тогда (и да, я знаю, что она планировала это сделать до того, как Ланселот взбунтовался), или почему она просто позволила ей уйти после того, как Мордред поклялся отомстить ей за то, что она отказалась признать её своим сыном), и не дать Жону вести себя слишком нехарактерно, пока показывая как его опыт в общении с Мордред (т. е. быть боксерской грушей), так и то, как его изнурение и сочувствие к другу влияют на него, когда Артурия приходит поговорить (и она приходит поговорить с Жоном, в отличие от канона, где она никогда не обсуждает Мордред с кем-либо, потому что здесь у Мордред действительно есть друг, и, что еще лучше, это человек, с которым она действительно разговаривает).