Ибо Мимоходом Мы Обретаем Бессмертие

      Солнце стояло в зените уже несколько часов, и Жону приходилось прилагать титанические усилия, чтобы подавить желание зевнуть. Он медленно плелся по коридорам замка, стараясь не обращать внимания на шепотки и ропот, которые, казалось, лишь усиливались по мере его продвижения.              По крайней мере, этим утром игнорировать окружающих было не так уж трудно. Честно говоря, он слишком устал, и всё его тело слишком болело, чтобы всерьез переживать из-за того, что на него снова пялятся. Большая часть его высших мозговых функций была занята попытками вспомнить дорогу к обеденному залу и настойчивым желанием, чтобы этот мир наконец-то открыл для себя кофе.              Что ж, учитывая все обстоятельства, он полагал, что ему крупно повезло обнаружить замок всё ещё целым, когда он проснулся.              Когда Король покинул его комнату прошлой ночью, наконец согласившись поговорить с Мордред, разум Жона был полностью поглощен попытками переварить всё, о чем кричала его наставница, всё, что рассказал ему король Артур, и тревогами о том, насколько хуже могли пойти дела. Прошли часы, прежде чем он наконец провалился в сон от истощения.              Конечно, теперь, когда он не беспокоился о том, что проснется в руинах замка или посреди места двойного убийства (по крайней мере, он на это искренне надеялся... замок ведь был бы куда шумнее, если бы Король или Рыцарь Круглого Стола погибли, верно?), его желудок решил деликатно напомнить, что он не ел больше суток. И какой бы эффективной ни была Аура в заживлении ран, потребность в калориях она не отменяла.              Продолжая путь к обеденному залу, он старался отвлечься от мыслей о еде, гадая, как же всё-таки прошла встреча сэр Мордред и Короля.              Разумеется, худшего сценария (надеюсь) удалось избежать, но это не значило, что всё наладилось. В конце концов, это не отменяло того факта, что у Короля были веские причины не признавать Мордред, как не отменяло и того, что этот отказ глубоко ранил её. И уж точно это не меняло того, что реакция сэр Мордред была... крайней, мягко говоря.              И теперь, когда он думал об этом... «О Оум, а что если отношения между ними стали только хуже из-за того, что он вмешался и заставил их поговорить?!»              Да, он был твердо убежден, что им необходим разговор по душам, и опыт общения с сестрами научил его, что такие вещи лучше пресекать в зародыше, не давая им гноиться. Но он также был уверен, что никто в его семье никогда не сталкивался с ситуацией настолько серьезной или запутанной (да и его сестры не могли сносить замки голыми руками, когда теряли самообладание).              Возможно, сэр Мордред и Король со временем примирились бы сами, а его давление на Короля — заставившее её объясниться, пока раны были ещё свежими и кровоточащими (а Мордред всё еще находилась в плену эмоций) — попросту уничтожило это будущее... И всё потому, что он, человек, который даже не отсюда, не смог вовремя прикусить язык...              — Доброе утро, Жон!              Внезапный громкий голос не заставил его подпрыгнуть (в конце концов, он почти год делил комнату с Норой Валькирией), но зато вырвал из спирали самобичевания. Он поднял взгляд и увидел Гарет, подбегающую к нему с улыбкой и приветственным жестом.              — Утро, Гарет, — Жону удалось выдавить ответную улыбку, когда миниатюрная девушка поравнялась с ним. Однако улыбка слегка померкла, когда события вчерашнего дня вновь всплыли в памяти. Понизив голос, он спросил: — Эй, слушай... как там сэр Мордред?              — Ну, сэр Мордред ещё не проснулась, когда мы оставили её вчера вечером, и с тех пор я её не видела... — Гарет последовала примеру Жона, прекрасно осознавая, сколько любопытных ушей вокруг (и сама сгорая от любопытства). Небрежно наклонившись к Жону (убедившись, что никто не подслушивает), она пояснила: — Король внезапно зашел в комнату Агравейна прошлой ночью и попросил оставить его наедине с Мордред, когда та проснется. Так что мы с братом дали им место и ушли ко мне.              — Хмм... — неопределенно хмыкнул Жон, переваривая информацию. Он не особо сомневался, что Король пойдет к его наставнице, но было приятно получить подтверждение.              Теперь оставалось только выяснить, как всё прошло на этот раз...              — Ты не выглядишь удивленным, — заметила Гарет с любопытством.              — О, ну... — Жон моргнул, и когда Гарет наклонилась ещё ближе, пояснил: — Король на самом деле заходил ко мне, прежде чем пойти к Мордред...              — Его Величество заходил к тебе? — брови Гарет взлетели вверх.              — Он хотел спросить, как там сэр Мордред, и, ну... — голос Жона затих, когда он вспомнил ту... беседу, что состоялась прошлой ночью.              — И ты — оруженосец Мордред, — закончила за него Гарет. Когда Жон кивнул, она не удержалась от вопроса: — Значит, ты знаешь, что именно заставило сэр Мордред вести себя так, как вчера?              — Я... я знаю, — неохотно признал Жон, но тут же добавил: — Но это правда не мне рассказывать! Прости...              Гарет невольно простонала от досады из-за этой вечной секретности, которая, казалось, сгущалась вокруг неё с каждым днем. Несмотря на то, что все пророчили ей славу величайшего из Рыцарей Круглого Стола, окружающие сплошь и рядом относились к ней как к ребенку или простому оруженосцу.              Конечно, она ожидала такого от трех старших братьев (хотя молчание Агравейна, несмотря на всю серьезность вчерашнего погрома, чертовски раздражало), и она знала, что сэр Ланселот просто хороший наставник, не позволяющий своим тревогам влиять на её обучение (хотя она была бы рада помочь). Но слышать это ещё и от товарища-оруженосца было обиднее, чем она ожидала.              В то же время рыцарский кодекс был суров, и она признала: — Ладно, я понимаю. Если тебе доверили тайну под честное слово, твоя честь была бы запятнана, поделись ты ею с другими. Но... сэр Мордред хотя бы будет в порядке?              — ...Я не знаю, но очень на это надеюсь, — наконец ответил Жон, втайне испытывая облегчение от того, что Гарет готова оставить эту тему (и ему не придется раскрывать, что её мать спала с Королем, или что она уже давно не самый младший ребенок в семье).              — Я тоже молюсь, чтобы всё было хорошо, Жон, — вздохнула Гарет, прежде чем сменить тему: — В любом случае, как ты сам себя чувствуешь? Честно говоря, я вообще не ожидала, что ты сможешь сегодня встать с кровати...              — Так плохо выгляжу? — сухо спросил Жон.              — Ты был в лучшей форме, когда мы с сэром Ланселотом впервые нашли тебя в Сноудонии сразу после битвы с Адданком, — усмехнулась Гарет, а затем посерьезнела: — Ты уверен, что с тобой всё нормально, Жон?              — У меня же есть Аура, помнишь? — напомнил Жон подруге, ободряюще подняв руки, чтобы показать отсутствие синяков. — Я заживаю очень быстро.              Гарет внимательно осмотрела его и кивнула: — Рада слышать. Тогда, полагаю, ты сейчас идешь к сэр Мордред?              — Вообще-то... — Жон виновато потер затылок. — Я собирался сначала раздобыть еды... так как вчера мне поесть так и не довелось...              — О, точно... — Гарет неловко рассмеялась и виновато отвела взгляд. — Прости мою невнимательность, Жон. Мы с Агравейном не ожидали, что всё затянется так надолго, а к середине утра мы были слишком заняты тем, что отгоняли любопытных от того крыла замка, чтобы прийти тебе на помощь.              — Да, я ещё гадал, почему к нам никто не зашел, — пожал плечами Жон, а затем успокоил Гарет: — И, наверное, оно к лучшему... не думаю, что сэр Мордред была бы рада, если бы кто-то увидел её в таком состоянии.              — ...Если ты так говоришь, Жон, — Гарет признательно кивнула, и пара погрузилась в уютное молчание, продолжая путь к обеденному залу.              Наконец любопытство взяло верх над Гарет, и она, стараясь казаться как можно более непринужденной, осведомилась: — Кстати, мне не нужны никакие секретные подробности, но не мог бы ты рассказать о самом спарринге с наставницей? Всё, что мы с Агравейном слышали — это крики ярости и скрежет металла о металл, а потом долгая тишина. И после этого ты вышел из комнаты, а твоя наставница осталась лежать без чувств...              — Я не победил в том бою, если ты об этом подумала, — сухо вставил Жон.              — Учитывая, в каком ты был виде, это очевидно, — хмыкнула Гарет, и пока Жон закатывал глаза, продолжила: — Но ты должен понять, почему весь Камелот обсуждает случившееся. Даже мы с братом можем только гадать, что на самом деле произошло в комнате сэр Мордред!              — Да ничего такого... — Жон уже хотел было огрызнуться, но осекся, осознав масштаб сказанного Гарет. — ...Весь Камелот?              — Ты разве не заметил, что все на тебя смотрят и шепчутся? — недоверчиво спросила она.              — Ну, они этим занимаются с тех пор, как мы с Мордред вернулись два дня назад! — прошипел Жон себе под нос, невольно втягивая голову в плечи и ускоряя шаг. Теперь он чувствовал эти взгляды еще острее. — Я не знал, что они обсуждают это! Я же не мог просто подойти к кому-то и спросить: «Эй, о чем болтаете?»              — Ах да, я и забыла, — Гарет щелкнула пальцами. — Истории о приключениях, которые вы с Мордред пережили за эти недели, начали смешиваться с теориями о вчерашнем дне. Скажем так... слухи ходят очень дикие.              — Избавь меня от подробностей, спасибо, — Жон быстро покачал головой и скрестил руки, вспоминая рассказы Гарет двухдневной давности. Вздохнув, он пояснил: — Послушай, всё, что случилось — сэр Мордред просто выплеснула на меня гнев и вколачивала меня в пол, пока не успокоилась. Вот и всё.              Ну, ещё было много слез, но он не станет от этого хуже относиться к сэр Мордред и уж точно не проронит об этом ни слова живой душе.              К счастью для Жона, прежде чем Гарет успела продолжить допрос, они достигли обеденного зала. К несчастью для него, зал был битком набит народом, и когда количество устремленных на него взглядов внезапно утроилось, он всерьез задумался о том, так ли уж сильно ему хочется завтракать.              /-/              

Пятнадцать минут спустя

             — О, Ваше Величество! — Гарет не смогла скрыть удивления, когда они с Жоном заметили облаченного в плащ блондина, стоявшего у дверей комнаты, к которой они направлялись.              — Оруженосец Гарет, — Артурия кивнула племяннице. Когда Гарет склонилась в поклоне, взгляд Короля переместился на высокого светловолосого юношу, который изо всех сил старался удержать в руках тяжелый керамический горшок. — Оруженосец Жон.              — Ваше Величество, — Жон неловко ответил на приветствие коротким кивком, занятый тем, чтобы горшок с горячим рагу, которое они освободили из столовой, не расплескался.              — Верно ли я полагаю, что вы оба здесь ради сэра Мордред? — мягко спросила Артурия, когда Гарет поднялась.              — Да, — подтвердила Гарет, указывая на еду в руках Жона. — Мы хотели узнать, как она, и предложить ей поесть.              Артурия улыбнулась доброте племянницы, хотя в глубине души не могла не задаться вопросом: как же её старшая сестра так хорошо воспитала первых четверых детей и так сокрушительно провалилась с младшей? Впрочем, она знала причину и не позволила этим мыслям отразиться на лице. — Сэр Мордред сейчас спит. Однако я рад сообщить, что её состояние получше, чем вчера, и я уверен, она оценит и еду, и вашу заботу.              — Рада слышать, — улыбнулась Гарет, хотя Жон невольно попытался изучить лицо Короля, не понимая, говорит ли он искренне или просто соблюдает приличия.              Артурия, конечно, заметила его взгляд и на мгновение встретилась с ним глазами, прежде чем снова повернуться к Гарет: — Прости меня, племянница, но не могла бы ты оставить нас с оруженосцем Жоном наедине? Есть некоторые вопросы деликатного свойства, которые я должен с ним обсудить.              — ... Конечно, мой сюзерен, — ответила Гарет после секундного колебания и поспешила удалиться.              Когда она ушла, Артурия выдохнула, и напряжение между ней и Жоном немного спало. Она открыла дверь в комнату Агравейна и предложила: — Возможно, ты захочешь освободиться от этого горшка, оруженосец Жон?              — Спасибо, Ваше Величество, — Жон признательно кивнул, входя внутрь. Он мельком взглянул на наставницу, которая спала на кровати Агравейна — как всегда, прямо в доспехах (к этому зрелищу Жон давно привык). Слегка расслабившись, он поставил горшок на стол и негромко заметил: — Повара были очень рады выполнить просьбу Гарет.              — У оруженосца Гарет прекрасные отношения со слугами на кухне, ещё с тех пор, как она работала там поваренком, — мягко пояснила Артурия. Жон вышел из комнаты и так же тихо и осторожно, как вошел, прикрыл за собой дверь.              — Хм, она никогда об этом не рассказывала, — прокомментировал Жон, не зная, что еще добавить.              — Да, будучи поваренком, она получила немало похвал и за свою работу, и за свою... бледную, прекрасную внешность, — с улыбкой вспомнила Артурия. Воспоминание о том, как Кей прозвал её «Бомэйн» (Прекрасные руки), до сих пор забавляло её. Однако мысли о семье тут же напомнили ей о сводной сестре, а затем и о бастарде, и она со вздохом вернулась к реальности: — Но мы оба знаем, что ты здесь не для того, чтобы слушать истории об оруженосце Гарет.              — ... — Жон глубоко вдохнул, собираясь с духом. — Ваше Величество...              — Я полагаю, разговор пойдет легче для нас обоих, если мы снова отбросим формальности, Жон, — перебила его Артурия.              Жон моргнул, застигнутый врасплох предложением короля Артура, но в итоге согласился: — Тогда... Артур... как всё прошло?              Артурия ожидала этого вопроса и ответила предельно откровенно: — Сказать, что разговор был непростым — значит сильно приукрасить действительность.              Жон невольно поморщился, опасаясь, что его худшие страхи подтвердились.              — Даже несмотря на твое предупреждение, боюсь, я сильно недооценил, насколько остро и болезненно Мордред отреагирует на мои слова, — продолжала Артурия. Часть её души всё еще была в ужасе от того, что Мордред накричала ей в лицо (дядя Эктор в кровь бы отлупил её саму за такое поведение), в то время как другая часть знала, что у неё нет ни малейшего права защищаться, а тем более — наказывать её.              Как раз когда поникший Жон уже собирался опустить голову и начать извиняться, Артурия посмотрела на него и закончила: — Но... этот разговор был необходим. И, учитывая обстоятельства... всё прошло настолько хорошо, насколько можно было надеяться.              Глаза Жона расширились. Предложение похитить наставницу и сбежать в горы, пока она не остынет, замерло на его губах. — Так... э-это значит...?              — Да, нам с Мордред удалось достичь... пожалуй, «соглашение» будет слишком громким словом, но мы пришли к пониманию, — подтвердила Артурия с усталой улыбкой, после чего её плечи поникли. — Разумеется, наши отношения никогда не будут прежними. Я предвижу, что следующие недели, если не месяцы, будут ужасно неловкими для нас обоих. И не заблуждайся: даже при нашем «понимании»... я всё еще не считаю, что имею право называть Мордред своим ребенком.              — Прошу, позволь мне объяснить, — Артурия примирительно подняла руку, заметив, что Жон уже открыл рот, чтобы возразить. Она втайне подивилась тому, как Мордред повезло иметь столь верного друга и оруженосца. — Ты уже знаешь о нашем первом разговоре и знаешь мои причины, по которым я не могу официально признать её.              Жон молча кивнул — ночной разговор был ещё свеж в памяти.              — Каждой из этих причин было бы более чем достаточно, чтобы вычеркнуть меня как отца. Но главным препятствием я считаю то, что, проще говоря, я не знал о её существовании, не имел отношения к её происхождению и уж точно не приложил руки к её воспитанию. К тому моменту, как она попала в Камелот, она уже была сформировавшейся личностью, выросшей без какого-либо моего участия.              — Но это же не твоя вина! — не выдержал Жон. — Ты же сказал, что сам того не зная... кхм, возлежал с...              — ...Именно так, — Артурия многозначительно кашлянула, когда Жон замялся, не решаясь закончить фразу. — Но это не меняет фактов. Я не растил Мордред. Меня не было рядом в её детстве. Я даже ничего не знаю о том, как она росла. Узы крови могут связывать нас, но я прошу тебя понять: я никогда не был для Мордред настоящим отцом.              Именно поэтому, даже если её породил король Утер Пендрагон, своим отцом во всем, что имело значение, она всегда будет считать дядю Эктора.              Последовала пауза, пока Жон переваривал услышанное. Наконец он спросил: — И... что теперь? Сэр Мордред устроило такое объяснение?              Почему-то он в этом сильно сомневался.              — Разумеется, нет, — подтвердила Артурия, качнув головой. — Как я и сказал, мы пришли к компромиссу. Я никогда не смогу по-настоящему воспитывать её как отец, но я бы очень хотел узнать больше о том, как она росла. Она же считает, что должна заслужить мое признание, даже если оно никогда не станет публичным.              Жон вздохнул: — Наверное, это лучший исход из возможных, да?              — Возможно, — просто ответила Артурия. Она понимала, что её инстинкты и опыт, столь полезные в войне и правлении, пасуют перед вопросами отцовства. — Мы никогда не узнаем, как всё могло бы сложиться иначе, Жон. Но лично мне по душе наша новообретенная честность; она знает мою позицию, я — её. Я благодарен тебе, Жон.              Жон несколько раз моргнул, осознавая слова Артура, а затем удивленно ткнул в себя пальцем: — ...Мне?              — А о ком ещё я мог говорить, Жон? — с легким недоумением спросила Артурия.              — Я... в смысле... я же почти ничего не сделал, — пробормотал Жон, неловко потирая затылок и чувствуя, что совершенно не заслуживает похвал Короля.              — Ничего? — Артурия приподняла бровь, изучая лицо юноши и гадая, не притворная ли это скромность. Убедившись в его искренности, она наставительно произнесла: — Смирение может быть добродетелью, Жон, но ты оказываешь плохую услугу и себе, и людям, которым помог, когда отказываешься признавать свои достижения.              — Мои... достижения? — Жон окончательно запутался.              — Ты думаешь, что любой встречный мог хотя бы начать завоевывать доверие Мордред, не говоря уже о том, чтобы успокоить её так, как ты вчера? — риторически спросила Артурия.              — ... — Жон замолчал, обдумывая это. Сэр Мордред была его другом, но даже он должен был признать, что его наставница — не самый общительный и популярный человек в округе... Ну, был ещё Агравейн. Агравейн пользовался доверием Мордред (он ведь знал её секрет), и Жон был уверен, что брат справился бы не хуже. Рано или поздно. Если бы иного пути не осталось.              Но прежде чем он успел ответить, Артурия продолжила: — И даже если бы ты нашел кого-то, кто сделал бы для Мордред то же, что и ты, Жон... как ты думаешь, посмел бы этот человек допрашивать меня? И уж тем более — бросать мне вызов?              Жон вновь лишился дара речи (единственным, кто делал нечто подобное, был сэр Тристан на том злополучном пиру). Артурия подытожила: — Не сомневайся, я искренне горжусь тем доверием, которое мои рыцари питают ко мне. Но в этой ситуации я не вижу ни одного из них, кто стал бы настаивать, требуя, чтобы я пошел к Мордред, особенно выслушав мои аргументы. Они бы просто поверили, что мои действия — к лучшему, и на этом бы всё закончилось.              — ... Ну, э-эм, я понял твою мысль, — признал Жон, не зная, что еще сказать. Но оставлять разговор вот так тоже казалось неправильным, поэтому он на несколько мгновений напряг мозги, прежде чем попытаться подбодрить своего сюзерена (и друга): — Послушай, Артур... дело не в том, что у тебя нет моего доверия или типа того. Просто... ну... я не сомневаюсь, что ты делаешь то, что считаешь правильным... но мы ведь оба всего лишь люди, верно?              Артурия моргнула, а затем медленно кивнула в знак согласия. Приняв это как сигнал, Жон решил закругляться, пока снова не сморозил глупость: — В общем, можешь быть уверен: если я чего-то не пойму, я спрошу. А если с чем-то не соглашусь — я брошу тебе вызов, договорились?              Не то чтобы он планировал делать это часто (если не считать нынешней заварушки, конечно), но как лидер он понимал ценность сомнений в своих решениях (хотя Жон был самозванцем во главе команды JNPR меньше года, а Артур — настоящим Королем с двадцатилетним стажем).              Вместо ответа Артурия какое-то время всматривалась в лицо Жона. Затем её зеленые глаза встретились с его голубыми, и она медленно выдохнула: — Я... ловлю тебя на слове, Жон.              Жон просто кивнул в ответ. В конце концов, это были слова Арка, а Арки никогда не бросают слов на ветер.