Ибо Мимоходом Мы Обретаем Бессмертие

      Это было тихое и мирное утро, подобное бесчисленному множеству других, что видел Камелот с тех пор, как фейри помогли восстановить его из руин Лондиниума после легендарного столкновения Красного и Белого Драконов.              Англы, саксы и юты уже несколько десятилетий не могли по-настоящему угрожать этим землям; их последнее вторжение было отброшено обратно в море Королем и его рыцарями несколько месяцев назад. Пикты в этом году вели себя тихо, а поскольку сэр Персиваль находился в Листенуазе вместе с королем Пелинором, мало кто всерьез опасался полномасштабного штурма Старых Имперских валов. Земли Логрии оставались благословенными, а бритты жили жизнью, свободной от тревог из-за неурожаев или вражеских набегов.              И всё же, даже в эти спокойные времена по королевству, подобно лесному пожару, разносились поспешные шепотки и приглушенные слухи.              Немалая их часть, конечно, была положительной. Земли, граничащие со Сноудонией, полнились слухами об убийстве Адданка (само собой, каждый знал кого-то, кто клялся, что лично видел тушу этого великого водного демона). По всему королевству передавали историю о том, как таинственная и яростная сэр Мордред Молчаливая обзавелась не менее загадочным оруженосцем — настоящим великаном, который способен исцелять прикосновением и завалить разъяренного медведя голыми руками. Последнее казалось вполне правдоподобным, учитывая подвиги, совершенные Рыцарями Круглого Стола за последние два десятилетия.              Но в то же время хватало и дурных вестей. Открытый упрек Рыцаря Скорби в адрес Короля и его последующий уход из залов Камелота стали достоянием общественности. Поговаривали, что влияние Короля начало ослабевать, поскольку несколько местных лордов и королей были задеты словами сэра Тристана, а один или два якобы даже зашли так далеко, что восстали против «бесчеловечно идеального» Короля (или, по крайней мере, в пересказах масштаб событий неуклонно рос).              Внезапные толчки, сотрясшие замок (и заставившие сэра Агравейна и оруженосца Гарет перекрыть доступ к целому крылу крепости), прекратились так же быстро и таинственно, как и начались, но всё еще занимали умы жителей Камелота даже два дня спустя.              Бездетность Короля Рыцарей, даже спустя десять лет брака с королевой Гвиневрой, оставалась темой для постоянных дискуссий, несмотря на свою давность (хотя мало кто всерьез верил, что королевскую чету преследуют неверность или недуги).              И нигде слухи не летали так густо, нигде развязанные языки не обменивались шепотками чаще, чем в казармах и обеденных залах самого Камелота, в самом сердце Королевства. Ведь именно здешние воины воочию видели обвинения Тристана; именно они наблюдали за Рыцарями Круглого Стола, разъезжающими по землям, присягнувшим королю Артуру; и именно они первыми заметили, что в последнее время Король и Королева кажутся всё более отчужденными друг от друга.              Учитывая последние события (и некоторые не столь недавние), было вполне естественно, что общий обеденный зал замка этим утром гудел от разговоров, пока его многочисленные обитатели обсуждали последние новости.              За исключением того, что он не гудел.              Разговоры, конечно, шли — даже длительная осада не смогла бы заставить людей Камелота замолкнуть. Однако там, где зал должен был наполняться сотнями оживленных голосов, висело напряженное низкое жужжание. Встревоженные люди перешептывались, и каждая новая теория была безумнее и правдоподобнее предыдущей, пока их взгляды оставались прикованы к одной конкретной паре, гадая, какие слова сейчас звучат между ними.              — И раз сэр Ланселот дает ей кучу свободного времени — теперь, когда он считает, что она готова к посвящению в рыцари и не нуждается в дополнительных тренировках, — Гарет предложила присоединиться к нескольким моим занятиям. Дать мне больше опыта в борьбе против разного оружия и стилей боя, ну, ты понимаешь, — увлеченно закончил Жон, уже совершенно привыкший к постоянным взглядам, которыми его награждали окружающие. — Что думаете, сэр Мордред?              Наступило мгновение тишины. Его наставница обдумывала слова, и надежды Жона (и без того окрепшие благодаря тому факту, что сэр Мордред не отвергла идею сразу же, как только прозвучало имя Гарет) начали расти ещё больше. Наконец Мордред зачерпнула ложку рагу и, полностью игнорируя направленные на неё взоры, отрезала: — Не интересно, оруженосец.              — ...Что ж, ладно, — смиренно вздохнул Жон. Он не мог найти в себе сил по-настоящему расстроиться. В конце концов, он знал свою наставницу и, честно говоря, ожидал такого исхода с самого начала, несмотря на свои надежды.              Мордред поначалу казалось, что она и так сделала одолжение, просто выслушав его до конца. Но вид понурого оруженосца заставил её сердце неприятно сжаться. Нахмурившись, она спросила: — Ты... ты правда так сильно хочешь тренироваться с Гарет?              Мысль о том, что её сестра могла бы стать для Жона лучшим наставником, чем она сама, тяжелым грузом лежала на её душе с тех пор, как Ланселот впервые предложил это (когда Жон только прибыл в Камелот). Но после того как Жон отверг эту идею несколько месяцев назад, когда она предложила ему выбор, она перестала обращать на это внимание. Почему же эта тема всплыла сейчас? И почему она чувствует себя ещё более расстроенной из-за этой мысли, чем раньше?              Затем её пронзила другая догадка, и она неловко сглотнула. Неужели то, что случилось два дня назад, всё еще гложет его? ...Нет, он же сказал ей, что это пустяки, верно? ...Конечно, не было ни малейшего шанса, что то, что она с ним сделала, не было серьезным! ...С другой стороны, это же Жон... ...Но ведь он так тонко понял её, когда она говорила о трудностях прощения Отца...              Несмотря на полное доверие к Жону, Мордред всё же не удержалась от вопроса: — Э-это из-за того, что произошло два дня назад?              Жон моргнул. Ответ на её предыдущий вопрос замер на губах из-за неожиданности, и он заверил её: — Я же говорил тебе, сэр Мордред, это не... В смысле, бывало и хуже, ясно? Я просто подумал, что это хороший способ, ну, знаешь, убить двух зайцев одним ударом: я получу больше опыта против других стилей боя, Гарет будет чем заняться, чтобы не терять хватку, и... ну...              — ... — Мордред вздохнула. Её прежние опасения испарились, когда она поняла истинную цель друга. Она не могла заставить себя удивиться; с усталым стоном она простонала: — Жон...              — Я просто подумал, что тебе было бы полезно иметь больше людей, с которыми можно поговорить! — быстро начал защищаться Жон. Он вроде как понимал, почему сэр Мордред не особо жалует Гарет (какое-то там желание доказать превосходство над «идеальной» старшей сестрой, если Жон правильно помнил), но считал, что наставнице не помешает иметь рядом больше людей, которым она могла бы доверять и открываться.              Как заметил король Артур, когда сэр Мордред был нужен хоть кто-то, кто угодно, единственным, кто смог до неё достучаться, был... ну, он. Вечно лажающий Охотник, который даже не из этого измерения. Хотя Жон верил в Мордред и Артура, ему не повезло встретиться с матерью наставницы; если что-то подобное случится снова, он не был уверен, что сможет успокоить её во второй раз.              — Я не хочу, чтобы было больше людей, с которыми можно говорить, — упрямо фыркнула Мордред. — У меня есть Агравейн, есть Отец, и есть ты.              Жон моргнул, но прежде чем он успел осознать последнюю часть, Мордред обвиняюще добавила: — К тому же, ты и так видишься с Гарет почти каждый день после наших занятий. Разве вы там не тренируетесь?              — Тренируемся, — признал Жон, — но Гарет не очень умеет давать советы по фехтованию прямо в разгар спарринга, а я уж точно не могу ничему научить её. Вдвоем мы мало что можем сделать для роста мастерства, кроме легкой боевой практики.              Мордред нахмурилась ещё сильнее за забралом своего шлема. Как она сама и упомянула, она знала с самого начала, что Жон и Гарет проводят порядочно времени наедине, но слышать подтверждение этого от своего оруженосца было почему-то неприятно. Неужели она просто недовольна тем, что время её оруженосца тратится впустую? Или же она недовольна тем, что Гарет не справляется как тренер?              Наконец, после недолгой внутренней борьбы, Мордред неохотно предложила: — ...Тогда, может, мне пойти с тобой в следующий раз, когда вы соберетесь спарринговать?              — Было бы круто! — лицо Жона мгновенно просветлело. — Спасибо, сэр Мордред!              — Тц, только помни, что я делаю это ради тебя, — цокнула она языком и предостерегающе добавила: — И даже не думай заставлять меня болтать с Гарет больше необходимого, ясно?              — Само собой, само собой, — Жон примирительно поднял руки, а затем приложил одну к груди. — Слово Арка.              Мордред просто уставилась на него, совершенно не убежденная этим жестом, прекрасно зная качество его характера. Но в конце концов она не могла заставить себя ненавидеть его привычку совать нос в чужие дела, и лишь со снисходительным хмыканьем ответила на его слова.              — Да ладно тебе! — заныл Жон, легко уловив скепсис наставницы. — Арки никогда не нарушают данного слова!              Мордред закатила глаза, хотя мысленно признала его правоту. Он дал ей слово, так что, вероятно, в этот раз не будет действовать слишком явно...              Прежде чем она успела ответить, звук шагов, гулко отдающийся в внезапно затихшем зале, привлек их внимание. Они оба обернулись и увидели приближающуюся фигуру в плаще.              — От... — возбужденно начала Мордред, но тут же поправилась: — Мой Король.              — Ваше Величество, — Жон последовал её примеру, а затем моргнул, присмотревшись к королю Артуру. ...Разве это не тот же плащ и те же одежды, что на нем были вчера, когда он разговаривал с Жоном?              — Сэр Мордред, оруженосец Жон, — Артурия быстро кивнула. Её взгляд сфокусировался на Жоне. — Прошу прощения за прерывание, но мне на минуту требуются услуги оруженосца Жона.              Жон не упустил серьезность в тоне Короля. Он обменялся озадаченным взглядом с наставницей (точнее, его растерянные глаза мельком глянули на её забрало), пожал плечами и встал. Мордред осталась сидеть, чувствуя себя совершенно потерянной, глядя, как её оруженосец уходит вслед за её отцом. Как только пара пересекла порог и Жон закрыл за собой двери, зал взорвался шумом вокруг Мордред.              /-/              

ПОКОИ ЖОНА, ПЯТЬ МИНУТ СПУСТЯ

             — ... Итак... — неловко начал Жон, когда Король уселась на стул у его кровати. Убедившись, что в коридоре пусто, он закрыл дверь. — ...Всё в порядке, Ваше Величество?              Артурия просто посмотрела на него, затем тяжело вздохнула, позволяя своей обычной маске чуть-чуть сползти. Жон был немедленно поражен тем, насколько изможденной он выглядел.              — Честно говоря... нет. Нет, я не думаю, что всё в порядке, Жон.              Инстинкты Жона начали вопить, требуя покинуть комнату как можно скорее.              — Кроме того, в интересах времени и искренности, я бы хотел попросить ещё раз отбросить формальности в этом разговоре, Жон, — добавила Артурия вскользь, наклоняясь вперед и упираясь локтями в бедра, сложив пальцы вместе.              — ... Конечно, — Жон сглотнул. Инстинкты теперь подсказывали, что прыжок из окна был бы предпочтительнее пребывания в одной комнате с Королем, но он заставил себя остаться на месте. — Неужели... неужели всё снова так плохо, Артур?              Артурия посмотрела на него, затем молча опустила взгляд (что ничуть не успокоило Жона), после чего прямо произнесла: — У Гвиневры роман на стороне.              Жон моргнул, переваривая услышанное. Тишина затянулась. Он моргнул снова, гадая, не ослышался ли он. Наконец он выдавил: — Т-ты уверен, Артур?              — Вполне, — резко бросила Артурия, и яд в её голосе не ослабевал ни на секунду. — Прошлой ночью я имел неудовольствие войти в наши покои и обнаружить Ланселота, лежащего с ней на нашей постели.              — Оу, — Жон поморщился. Какая-то его часть гадала, в какой момент своего посмертия он стал межпространственным консультантом по семейным и брачным делам.              Серьезно, что он должен с этим делать?! В ситуации с Мордред он ещё как-то выезжал на опыте с сестрами, но его родители были счастливы в браке, Пирра о семье не говорила, Рен и Нора были сиротами, а мать Руби и Янг была мертва. Он подходил на роль семейного психолога так же «удачно», как на роль Охотника!              «И ещё... Ланселот?! Серьезно?!»              — ... Ты уже говорил об этом с королевой? — спросил Жон, скорее чтобы заполнить тишину, чем из реального желания знать ответ.              Артурия нахмурилась еще сильнее. — Нет, я ещё не противостоял ни одному из них. Они не знают, что я знаю.              Ланселот, несмотря на свою «занятость» и то, что он не смог удержать свои клятвы, всё ещё был Рыцарем Круглого Стола и наверняка заметил бы открытую дверь, но магия Карнвеннана и рефлексы Артурии позволили ей остаться незамеченной.              Жон неопределенно хмыкнул, не зная, как ещё на это реагировать (или на что-либо ещё из услышанного). Артурия опустила лоб на кулаки и снова глубоко вздохнула. Наконец, чувствуя, что Артуру больше нечего сказать, Жон неловко спросил: — И... э-эм, что ты чувствуешь, Артур?              — ... Что я чувствую? — переспросила Артурия с недоумением. Она явно не ожидала этого вопроса.              — Да, наверное, глупый вопрос, — Жон виновато потер затылок, мысленно ругая себя за банальность.              — Нет, просто я об этом не задумывался, — Артурия подняла голову и задумчиво коснулась подбородка. — Я... полагаю, тут немало боли... обиды... гнева...              — Это ожидаемо, — тихо заметил Жон, не желая прерывать её самоанализ.              — Верно, но есть и кое-что ещё, — Артурия нахмурилась, продолжая искать ответ в себе. После колебания она продолжила: — Это сложно, но малая часть меня... почти рада за Гвиневру.              — Рада? — Жон приподнял бровь, гадая, нет ли в характере Артура какой-то грани, о которой он не знал (и точно не хотел бы знать).              — Наш брак был чисто политическим, между нами нет романтики, — пояснила Артурия. — Но я всё еще люблю Гвиневру как своего ближайшего друга, так же как люблю Ланселота как гордость Круглого Стола.              — ... — Жон задумался, пытаясь подытожить её слова. — Значит... ты рад, что твоя... ближайшая подруга смогла найти любовь?              — Это было бы точным, хоть и упрощенным определением, — подтвердила Артурия, но её тон снова стал жестким. — Однако не заблуждайся: я ни капли не доволен тем, что они предавались близости за моей спиной.              — Конечно, — Жон сглотнул, снова поглядывая на окно.              — Боже праведный, если бы они просто поговорили со мной, я бы благословил их союз! — Артурия продолжала кипеть. — Я понимаю неудовлетворенность Гвиневры нашим браком, жертвы, которые она приносит, и бремя, которое несет ради Королевства. Я верю, что Ланселот с его галльским воспитанием смог бы сделать её счастливой. Неужели они не верили, что я если не поддержу, то хотя бы пойму её желание найти утешение в его объятиях?              Жон из последних сил удерживался от замечания, что поддержка жены, изменяющей тебе с твоим любимым подчиненным, — это, мягко говоря, не та реакция, которую обычно ждут. Вместо этого он просто молча сносил неловкость, пока Артурия изливала душу, изредка вставляя сочувственные звуки, когда она делала паузу для вдоха.              Наконец тирада Артурии утихла, и Жон ухватился за шанс: — Итак... что ты будешь делать теперь, Артур?              — Теперь? — Артурия задумчиво потерла подбородок. — Полагаю, всё, что я могу — это закрыть на это глаза. Оказать им молчаливую поддержку, просто позволяя продолжать их роман.              — Ты... уверен, что это мудро? — Жон приподнял бровь.              — А что ты мне предложишь — публично благословить их? — риторически спросила она, а затем мягко пояснила: — Я знаю, ты не знаком с монархиями, Жон. Связь с супругой короля — это не просто скандал, это приравнивается к государственной измене. Мое правление строится на фундаменте справедливости и равенства. В этой ситуации мои руки связаны: даже Королева и Первый среди Рыцарей должны отвечать перед законом, иначе другие тоже начнут применять его выборочно.              — Ну, само собой, я не об этом, — уточнил Жон. — Я имел в виду... разве ты не можешь просто поговорить с Гвиневрой и Ланселотом? Уладить всё?              — ...Я не знаю, как даже начать такой разговор, — призналась Артурия почти беспомощно. — Особенно сейчас, когда жало предательства ещё так остро ощущается. Как мне сказать жене, что я знаю о её неверности, не показавшись обвинителем? Более того, даже если я смогу донести свое понимание — что дальше? Я должен сознательно поощрять Гвиневру игнорировать клятвы брака, а Ланселота — нарушать клятву верности? Поощрять двор нарушать наши законы и обычаи? Не сомневайся, я никогда не поставлю под вопрос преданность ни одного из них после всего, чем они пожертвовали ради Королевства. Именно поэтому я не могу быть тем, кто инициирует этот разговор, Жон. Если я проигнорирую наши законы с самого начала, это сделает меня лицемером. Их действия сделают меня лицемером. И знание того, что я не справился со своими обязанностями Короля из-за них, — это сломает их. По крайней мере, если они сами придут ко мне и признаются, я смогу помиловать их как верховный судья. Осудить действия, признав, что за ними стояла веская причина, и прийти к соглашению.              — Понятно... — вяло ответил Жон. Честно говоря, он понимал далеко не всё, но его мозги уже крутились в разные стороны, как после лекции профессора Ублека, перебравшего кофе. Он решил просто довериться Артуру.              Артурия посмотрела на него критическим взглядом: — Однако... ждать, что они сами во всём признаются, вероятно, нереально. Ты не против, если я попрошу твоей помощи в будущем, Жон? Я бы хотел порепетировать начало возможного разговора с ними...              — Ты хочешь... моей помощи? — Жон не скрывал недоверия. — При всём уважении, Артур, ты уверен, что это хорошая идея? Я не знаю Гвиневру или Ланселота достаточно хорошо. И я точно не знаком с тем, как всё устроено в Камелоте!              — Это так, — согласилась Артурия, — но ты также единственный человек, которому я могу доверить это сейчас.              — Мне?! — глаза Жона округлились.              — Моё доверие к рыцарям непоколебимо, — пояснила она. — Но я знаю их непреклонные кодексы чести. Если они узнают об этом романе, их честь потребует противостояния с Ланселотом или Гвиневрой, несмотря на мои желания. И тогда всё выйдет из-под контроля. Ты же, напротив... как ты сам яростно замечал раньше, ты не так знаком с порядками этих земель. Это не упрек, Жон, но твой кодекс чести достаточно отличается от их, чтобы я мог верить, что ты не выдашь мою тайну... Или я ошибаюсь?              — Нет-нет, я никому не скажу и не пойду искать Ланселота, — быстро заверил он. — Ну... ты рассказал мне, что происходит и почему ты не хочешь, чтобы это выплыло наружу. Я поклялся тебе в верности, Артур. Я нарушу свое слово, если не сохраню это в тайне. А Арк никогда не нарушает слова.              К тому же, ему ли было тыкать пальцем в чужие секреты, учитывая, как он попал в Бикон (не говоря уже о напарнице его подруги, которая была бывшей террористкой).              — Я снова благодарен тебе, Жон, — Артурия мягко улыбнулась, и её плечи заметно расслабились.              — Но это не отменяет того факта, что я не уверен, насколько смогу помочь, — заметил Жон.              — Твоего честного мнения о моих словах будет достаточно, — заверила его Артурия. — И я не думаю, что время поджимает. Я узнал об этом лишь из-за случайности, и теперь они наверняка будут осторожнее.              — Ну... — Жон замялся, всё еще борясь с сомнениями и своей самоуничижительной натурой. Затем он поднял взгляд и встретился с глазами Артурии. Вновь он вспомнил чьи-то одинокие зеленые глаза. Даже если бы Артур не помог ему, приняв в Камелот, даже если бы он не поклялся ему в верности, даже если он худший кандидат для этой работы... Кому-то нужна была помощь.              Разве он сбежал из дома с фамильным мечом, вынес два семестра пыточных тренировок в Биконе, умер и прошел через ещё более суровое обучение в другом измерении... просто чтобы уйти, когда он единственный, кто может помочь? Что бы сказали родители? Руби? Нора? Рен? Пирра?              У него всё ещё были опасения, но на этот раз он не позволил им остановить себя: — Раз ты так ставишь вопрос, как я могу сказать «нет», Артур?              Он без колебаний пожал протянутую руку Короля. ________________ Примечания автора: Кроме того, эта глава снова ужасно сложна: в первой половине продолжается рассмотрение последствий Первого инцидента с Мордред (особенно с точки зрения Королевства в целом и рыцарей Камелота в частности), новой... неловкости Мордред в присутствии Жона и продолжающейся самокритичности и беспечности Жона в целом, а во второй половине... вторая половина заставляет меня абсолютно ненавидеть концепцию диалога и разговора. Кроме того, напомню, что мысли и действия Артурии вполне соответствуют канону FATE (если только не было еще одного чертового ретроконтинуума или какого-то нового материала, который изменил это), где она в основном держала в секрете свои знания о романе Ланселота, пока он не был раскрыт Аграваном (который был убит Ланселотом вместе с группой других рыцарей), После этого она попыталась разрядить ситуацию, написав письмо с прощением для пары, в котором говорила, что верит в справедливость их поступков... что только усугубило чувство вины Ланселота. А почему Артурия никогда просто не поговорила с ними, не успокоила их чувство вины и не попыталась прийти к взаимопониманию, а вместо этого просто молчаливо поддерживала их, пока не была вынуждена занять публичную позицию? Я не смог найти канонического источника (а попытка найти его, вероятно, задержала бы эту главу еще на один месяц, серьезно, я бился головой о стену, пытаясь это выяснить), поэтому я могу только представить мысли Артурии как альтернативный ответ (как бы это ни было чертовски натянуто). Теперь, что касается Жона... Я имею в виду, он на самом деле не делает так много, чтобы изменить канон на этот раз, если подумать? Все, что он делает, — это задает Артурии несколько вопросов, дает ей несколько подсказок, чтобы помочь ей обдумать ситуацию, и соглашается выслушать ее (в отличие от того, что она, по-видимому, никогда об этом не говорила), одновременно задаваясь вопросом, когда именно на Реманте он стал советником королевской семьи Камелота (как я уже говорил, насколько я могу судить, это ее канонические мысли и канонические действия). И, возможно, в этом и заключается истинная трагедия, не так ли? Чтобы дать Артурии хоть капельку утешения, нужно было всего лишь человека, который мог бы видеть в ней не короля, а человека, человека, с которым она могла бы говорить свободно и открыто, но благодаря сэру Тристану ей было отказано даже в этом (обвинение в том, что она не способна понять сердца, отдалило ее практически от всех, что, в свою очередь, заставило Ланселота обратиться к Гвиневере, чтобы обсудить вопрос об облегчении растущего бремени короля, что привело к взаимному влечению и, в конечном итоге, к роману, в результате чего Гвиневера стала «мучимой и игнорируемой женщиной, которая плакала каждый день», и, по сути, лишила Арторию последних и ближайших доверенных лиц).