Ибо Мимоходом Мы Обретаем Бессмертие

      Когда бодрящий утренний ветерок пронесся по великому залу, заставив сотни знамен трепетать под сводами, Бедивер не смог сдержать улыбки. Праздничная атмосфера, царившая вокруг, была желанной передышкой после испытаний последних нескольких месяцев.              Прошло немало времени с последнего пира. И хотя Тристан давно покинул эти стены (Бедивер никогда не простит его, что бы ни говорил Король), последствия его слов всё ещё давали о себе знать, подобно яду, терзающему рану.              Три разных короля и лорда со всего королевства подняли свои армии против Камелота, под предлогом того, что не желают более позволять своему народу страдать ради Короля, который бесчеловечно швыряет их жизни в топку своих походов. Хотя восстания были быстро подавлены Рыцарями Круглого Стола, удар по престижу и авторитету Короля уже был нанесен.              Более того, те трое были не единственными, кто внял ядовитым речам Тристана — лишь самыми безрассудными и прямолинейными. Куда сильнее Бедивера злили те, кто втайне сеял крамольные и изменнические мысли среди жителей Камелота; при всей своей заблудшей натуре, восставшие хотя бы имели порядочность открыто бросить вызов Королю, а не трусливо и бесчестно шнырять по углам.              Неужели никто из них не помнил годы лишений до того, как Король извлек Меч из Камня? Неужели никто из них не понимал, что Король вовсе не лишен чувств, а просто подавляет их, чтобы оставаться справедливым и беспристрастным в своих решениях? Неужели никто из них не верил в характер Короля, который восстановил Королевство и с тех пор преданно и усердно служил своему народу, предпочитая вместо этого верить словам одного-единственного рыцаря?              Несмотря на гнев, закипавший в груди, Бедивер глубоко вдохнул и силой разжал кулаки. Что бы он ни чувствовал, сегодня был день радости и торжества, и он не станет тем, кто испортит его своим мрачным настроением — иначе ему придется отвечать перед ними.              В конце концов, хотя посвящение в рыцари случалось в Камелоте довольно часто, возвышение до ранга Круглого Стола было событием куда более редким. Но оруженосец Гарет воистину заслуживала этого. За подвиг, совершенный на турнире, где она победила бесчисленное множество рыцарей, лордов и королей (используя одну-единственную пику!), защитив честь леди Лионессы; за её выдающееся мастерство во владении магическим копьем (которое, несомненно, только возросло под руководством сэра Ланселота); и более всего — за её характер, дружелюбный и веселый нрав и преданность духу рыцарства, столь схожую с её старшим братом.              Бедивер не мог вспомнить, кто первым сказал это (вероятно, сэр Персиваль), но в одном все Рыцари Круглого Стола, включая его самого, были согласны: Гарет суждено однажды стать величайшей из них.              Впрочем, следовало признать: столь пышная помпа и церемониальность, вероятно, имели меньше отношения к достижениям Гарет и больше — к тому, кого она знала. И, как по сигналу...              — Как вам церемония, сэр Бедивер? — громогласно пробасил голос за спиной. Бедивер едва успел сгруппироваться, прежде чем тяжелая ладонь обрушилась на его спину, едва не сбив с ног.              — Сэр Гавейн, — вежливо ответил Бедивер, оборачиваясь с улыбкой. Он знал, что молодой человек не хотел причинить вреда. Заметив другого блондина, следовавшего за Гавейном, он добавил: — Сэр Гахерис. Надеюсь, вам пока удается сдерживать пыл вашего брата?              — Сомневаюсь, что даже Агравейн или Мать преуспели бы в такой задаче, сэр Бедивер, — сухо отозвался Гахерис.              — И почему же мы должны сдерживаться в праздновании в такой день? — риторически воскликнул Гавейн. — Сегодня тот день, когда все мы — братья и сестры, в чьих жилах течет кровь короля Артура — признаны полноправными рыцарями, рыцарями Круглого Стола короля Артура!              Бедивер воздержался от напоминания, что Гарет поступила в Камелот под видом безымянного поваренка именно потому, что хотела признания за свои деяния, а не за происхождение. Девушка действительно заслужила свое место. К тому же Гавейн просто слишком сильно дорожил своей семьей.              Вместо этого он спросил: — Кстати, о ваших родных... где сэр Агравейн? Я не видел его всё утро...              — Мы заходили к нему перед приходом сюда, — ответил Гахерис.              — Кто бы сомневался, — хмыкнул Бедивер, зная, что Гавейн никогда не упустит возможности проведать брата.              — Но он настоял на том, что в данный момент занят, и велел нам идти вперед, — продолжил Гахерис.              — Ну конечно, — вздохнул Бедивер. Агравейн был, мягко говоря, одержим поиском новой работы для самого себя. — Есть идеи, чем он так занят?              Гахерис просто пожал плечами, и Гавейн повторил этот жест, поясняя: — Он отказался вдаваться в подробности, пробормотав что-то о том, что ещё не всё готово, но велел нам быть наготове. Лично я думаю, он просто хочет уладить какие-то дела до начала, чтобы не портить праздник нашей сестре...              — Это похоже на правду, — кивнул Бедивер. Он не слишком беспокоился за молодого рыцаря; Агравейн был великолепным фехтовальщиком, и среди простых воинов его называли не иначе как «Железный Агравейн» или «Агравейн, не знающий ран».              — Мне почти жаль любого глупца, который решит что-то предпринять в такой день, — заметил Гахерис, ткнув Бедивера локтем и кивнув на старшего брата. — Гавейн в последнее время не в духе, и он наверняка воспользуется шансом выпустить пар на ком-нибудь достойном.              — О? — Бедивер приподнял бровь.              — Гахерис как всегда преувеличивает, — вставил Гавейн, закатив глаза, хотя его следующие слова не особо помогли делу: — В конце концов, это естественно для старшего брата — беспокоиться о младшей сестренке, верно, Бедивер?              — ...Хотя это и нормально, я уверен, что Гарет вполне способна постоять за себя, Гавейн, — успокаивающе заметил Бедивер, не совсем понимая, к чему клонится разговор.              — Он имеет в виду нового оруженосца Мордред, — услужливо пояснил Гахерис, поворачиваясь к брату. — А я тебе говорю, Жон не кажется таким уж плохим. Гарет он явно нравится...              — Гарет подружилась бы хоть с пиктом, хоть с саксом, — прорычал Гавейн. — Он мне не нравится. Мы ничего о нем не знаем: ни откуда он, ни что он совершил! Он даже не разговаривает ни с кем из нас!              Бедивер лишь вздохнул и потер переносицу, уже устав от этой темы. Дело было не в неприязни к оруженосцу Мордред (он и сам не знал, что о нем думать, видя его лишь мельком), а скорее в том, что у каждого было свое веское мнение на этот счет, и каждый считал своим долгом поделиться им с Бедивером, независимо от того, хотел тот слушать или нет.              Тем временем, не подозревая о мыслях Бедивера, Гахерис продолжал: — Мордред определенно изменилась к лучшему рядом с ним. Ланселот тоже готов за него поручиться, и даже Король, кажется, прониклся к нему симпатией...              — Хмм... — Гавейн чуть-чуть сдал позиции, но вместо того, чтобы признать правоту брата, сменил тему: — И всё-таки, что Королю от него нужно?              — Кто знает? — размышлял Гахерис. — По замку уже летает тысяча слухов: от места его рождения до мифической способности исцелять прикосновением. Может, интерес Короля связан с чем-то из этого?              — Сомневаюсь, что Королю нужен целитель, пока при нём Авалон, — не удержался Бедивер.              — Что ж, в вопросах здоровья Короля я доверяю твоему слову больше, чем чьему-либо ещё, — кивнул Гавейн, признавая заслуги Бедивера как распорядителя и личного помощника своего дяди. — Кстати, как Король в последнее время, Бедивер? У меня не было времени поговорить с ним после возвращения из Листенуаза.              — Он был... отстраненным в последние дни, — неохотно признал Бедивер. — Я не знаю подробностей, но боюсь, что слова Тристана на пиру до сих пор тяготят его.              Последовала неловкая пауза. Гавейн и Гахерис переглянулись, прежде чем Гавейн наконец произнес: — ...Ну, Король велел нам чтить память о его добрых делах, несмотря на то, что он наговорил в конце.              — Истинно так, — согласился Бедивер, а Гахерис кивнул. — Хотя, если бы всё было так просто...              Почувствовав (и резонно опасаясь) гнев Бедивера, Гахерис поспешно перевел разговор: — В любом случае... как думаешь, Бедивер, ты бы одолел оруженосца в дуэли?              — Погоди, ты о Гарет или о Жоне? — уточнил Гавейн.              — Неважно, я почти уверен, что проиграю любому из них, — вздохнул Бедивер, успешно отвлеченный от темы Тристана.              — О, не скромничай, Бедивер, — Гавейн хлопнул его по спине, пытаясь подбодрить. — Ты тоже Рыцарь Круглого Стола!              — На данный момент я Рыцарь Круглого Стола лишь номинально, — иронично ответил Бедивер. — Навыки и подвиги оруженосца Гарет уже далеко превосходят мои, а оруженосец Жон удостоился сомнительной чести пережить тренировки Мордред.              И это были лишь те вещи, которые можно было подтвердить без тени сомнения. На прошлой неделе произошло нечто, что едва не обрушило целое крыло замка, построенного феями. И хотя никто не знал деталей (или, по крайней мере, никто не желал о них говорить), было очевидно, что это «нечто» явно было связано с сэр Мордред и оруженосцем Жоном, учитывая характер доносившихся воплей и тот факт, что первую не видели несколько дней после инцидента, а второй появился лишь на следующий день, выглядя так, будто решил ввязаться в рукопашную с саксом, оседлав при этом бешеного медведя.              — Ну, не переживай, Бедивер, у тебя ещё есть время стать настоящим рыцарем, — добродушно поддразнил его Гахерис.              — Если захочешь, всегда можешь присоединиться к нам с Гахерисом для быстрой тренировки, — искренне предложил Гавейн.              — Сомневаюсь, что выживу, но ценю предложение, — отрезал Бедивер. Он слишком хорошо знал их характеры: они не обидятся на его слова, как и сами не желали зла своими — такова была их натура.              Но он также прекрасно осознавал пределы своих возможностей. У него не было даже того врожденного таланта, которым обладали большинство рыцарей вокруг, не говоря уже о благословении духов или солнца. В конце концов, пока он мог служить Королю своим собственным способом, он был доволен.              Прежде чем Гавейн или Гахерис успели предложить новые варианты тренировок (которые для него были бы скорее изощренными способами самоубийства), Бедивер быстро спросил: — Кстати, забыл спросить: вам удалось найти сэра Персиваля и сэра Борса в Листенуазе? Я давно о них ничего не слышал.              — А, полагаю, они снова планировали отправиться на поиски Короля-Рыбака и Святого Грааля, — Гавейн заглотил наживку. — Мы с ними не пересеклись, иначе настояли бы на их присутствии при посвящении Гарет. Но по последним слухам, они нашли себе нового спутника в подмогу — юного пажа исключительной справедливости и самоотверженности.              — Что ж, надеюсь, в этот раз ему удастся задать Королю-Рыбаку правильный вопрос, — торжественно пожелал удачи Бедивер. Он знал, что неудача Персиваля в исцелении калеки долго тяготила его совесть.              Прежде чем мужчины смогли продолжить беседу, атмосфера в зале едва заметно изменилась. Они обернулись и увидели ещё две фигуры, входящие в зал: высокого блондина и рогатый доспех.              — ... Не сказал бы, что ожидал увидеть здесь сэр Мордред, — признался Бедивер, наблюдая, как толпа расступается перед дуэтом. Те шли к первым рядам, казалось, не замечая или не заботясь о реакции окружающих.              — Похоже, слухи о том, что оруженосец Жон влияет на сэр Мордред, были правдой, — предположил Гахерис, глядя, как эти двое стоят плечом к плечу, переговариваясь и оставаясь словно изолированными посреди человеческого моря.              — Возможно... — нехотя согласился Гавейн, после чего фыркнул: — Но я всё еще ему не доверяю.              К счастью, как раз когда Гахерис и Бедивер обменялись сочувствующими взглядами и многострадальными вздохами, в зал вошел герольд и протрубил в рог. Мгновенно воцарилась тишина. Все как один опустились на колени, когда в зал вошел Король, а следом за ней — сэр Ланселот, Первый среди Рыцарей Круглого Стола и Рыцарь Озера.              Когда люди поднялись, Король и Ланселот заняли почетные места во главе зала. Герольд вошел снова и протрубил повторно. На этот раз в зал вошла невысокая светловолосая девушка в простом белом облачении, на которое была накинута красная мантия. Её походка была твердой и уверенной, хотя те, кто знал её достаточно долго, могли заметить мелочи, выдававшие волнение: от слишком крепко сжатых кулаков до бегающего взгляда. Тем не менее, ничего из ряда вон выходящего не случилось, и Гарет достигла своего места перед Королем и наставником, после чего преклонила колена.              Король Артур шагнул вперед, и его голос эхом разнесся под сводами: — Сэр Ланселот.              — Да, мой сюзерен, — названный рыцарь шагнул вперед. Бедивер невольно приподнял бровь, разглядев черты Ланселота. Хотя он не выглядел неряшливым, его волосы были заметно растрепаны по сравнению с обычной безупречной прической. Мешки под глазами тоже не были для него нормой. Но что действительно привлекло внимание — это струйка нервозности в его голосе и то, как его глаза потеряли привычный блеск, избегая прямого взгляда Короля. Определенно, это было странно для человека, представляющего своего оруженосца к посвящению. Судя по тому, как зашевелился Гахерис, Бедивер был не единственным, кто это заметил.              Был ли Ланселот нездоров? Терзали ли его личные проблемы? Бедивер в последнее время не спрашивал его о делах, веря, что лучший из рыцарей сам со всем разберется, но, возможно, стоило проявить больше участия. Впрочем, любые действия могли быть предприняты лишь в будущем; торжественная церемония шла своим чередом, и никто не смел её прерывать.              — Приняв оруженосца Гарет под свою опеку, сэр Ланселот, клянетесь ли вы перед Богом, что исполнили свой долг наставника, готовя её к жизни в соблюдении Рыцарского Кодекса?              — Клянусь.              — И будучи свидетелем трудов, что оруженосец Гарет совершила под вашим началом, сэр Ланселот, ручаетесь ли вы, что она готова оставить звание оруженосца и пополнить наши ряды как один из Рыцарей Круглого Стола?              — Ручаюсь.              — Оруженосец Гарет, — король Артур обратил свой взор на стоящую на коленях девушку.              — Да, Ваше Величество, — Гарет держала голову низко склоненной.              — Подтверждаете ли вы вновь свои обеты, именем своим и честью, хранить верность Законному Королю Англии и служить Камелоту преданно и верно?              — Подтверждаю.              — И клянетесь ли вы посвятить свою жизнь общему благу, ставить доблесть выше богатства, а заботу о других — выше личного стяжательства?              — Клянусь.              — И клянетесь ли вы чтить смирение, всегда говорить правду и навеки хранить данное слово?              — Клянусь.              — И клянетесь ли вы защищать тех, кто не может защитить себя, и вершить правосудие, будучи справедливой ко всем?              — Клянусь.              — И клянетесь ли вы никогда не совершать бесчинств или убийств, всегда бежать измены и даровать милость тем, кто о ней просит?              — Клянусь.              — И клянетесь ли вы никогда не вступать в бой ради неправой ссоры, ни ради любви, ни ради каких-либо мирских благ?              — Клянусь.              — И клянетесь ли вы всегда быть верной в любви и преданной в дружбе, быть щедрой к бедным и нуждающимся в помощи, прощать просящих и жить в куртуазности и чести отныне и вовеки веков?              — Клянусь.              — Тогда, оруженосец Гарет, вознесите свои руки к алтарю, — мягко попросил Король Артур, завершая часть с принесением присяги.              Когда Гарет повиновалась, Ланселот подошел к ней и, опустившись на колено, опоясал её тонкую талию мечом. В этот же момент королю Артур поднесли на подушке меч. Ланселот отступил, исполнив свою часть задачи, и король Артур поднял Кларент, Меч Мира, после чего возложил плоскую сторону клинка на плечо оруженосца, провозгласив: — Отныне и впредь, я, король Артур Пендрагон, нарекаю тебя сэром Гарет, Рыцарем Круглого Стола.              Зал взорвался криками одобрения. Сэр Гарет поднялась, и её улыбка своей яркостью могла соперничать с полуденным солнцем, сияющим сквозь витражи. Слышно было, как даже Мордред присоединилась к общему ликованию, хлопая латными перчатками друг о друга, хотя, конечно, никто не мог перекричать Гавейна.              Как раз когда Артурия собиралась пригласить Гавейна помочь Ланселоту надеть шпоры на ноги Гарет (маленькая милость племяннику, знала ведь, как много это для него значит), чтобы затем подготовиться к торжественному шествию по городу, двери зала вновь распахнулись. На пороге стоял Агравейн в доспехах, в сопровождении полудюжины вооруженных до зубов рыцарей-стражей.              — Сэр Агравейн? — недоверчиво спросила Артурия. Аплодисменты мгновенно стихли, все головы повернулись к источнику шума.              — Простите за прерывание, Ваше Величество, — Агравейн коротко склонил голову и тут же выпрямился. — Боюсь, дело не терпит ни секунды отлагательства.              И прежде чем кто-либо успел отреагировать, он указал на фигуру в толпе и провозгласил: — Жон Арк! Ты обвиняешься в государственной измене против Короля! Взять его! __________________________________ Примечания автора: Как я уже говорил в прошлой главе, эта глава появится не скоро, хотя я уж точно не ожидал, что причиной этого станет то, что «фея сюжета» потребовала, чтобы я написал что-то другое, и мне пришлось пожертвовать почти 5000 слов, прежде чем она наконец перестала меня доставать и действительно позволила мне написать это. В любом случае, что касается Большого Раскрытия... да, действительно, Жон был объектом подозрений Агравейна, а не Ланселот. Послушайте, если бы я действительно хотел сохранить это в секрете, я бы не включил раздел об Агравейне в конце прошлой главы и не вставил бы ту фразу о его «сестрах» (поскольку измена Ланселота ни в малейшей степени не повлияла бы на Мордред). Но когда я об этом подумал, мне показалось, что, если бы я этого не включил, это действительно выпало бы из ниоткуда, особенно учитывая, что единственной подсказкой было бы то, что Жон небрежно упомянул, что Агравейн выпытывал, о чем он разговаривал с Королем, а также выуживал подробности о его доме, и так что... ну... Я рад, что большинство из вас это уловили. Буду откровенен, было сложно найти правильный баланс неоднозначности, когда было достаточно крошек, чтобы соединить точки, но при этом было достаточно ложных следов относительно Ланселота, чтобы заставить людей усомниться в себе, и я могу только надеяться, что мне это удалось. Вернувшись к истории... Я знаю, что люди давно просили о точке зрения постороннего наблюдателя, и поэтому надеюсь, что вам понравилось начало конца с точки зрения сэра Бедивера, одного из первых членов Круглого стола, а также стюарда и опекуна короля. По правде говоря, большая часть того, о чем он говорит, уже упоминалась в предыдущих главах, но, ну, что поделать? Я не планировал писать главу с другой точкой зрения, пока не сел за написание этой. Кроме того, если честно, если подумать, Жон — это практически Бедивер из Ремнанта, хотя и без Артурии, которой он мог бы служить (по крайней мере, в каноне); оба они обычные люди, окруженные людьми с исключительным талантом или благословением, которые знают, что им этого не хватает, но все равно стараются изо всех сил; оба они чрезвычайно лояльны; оба они не смогли спасти девушку (Бедивер, в частности, не смог спасти принцессу Хелену Бретонскую, да и ничего не смог сделать, когда Артурия была убита Мордред)... Черт, это удручает. Но в любом случае, все эти сходства делают различия между Бедивером и Жоном еще более очевидными. Бедивер усердно трудился, чтобы стать королевским гвардейцем, и успешно понял, что её притворное безразличие и бесстрастная маска — это попытка быть максимально справедливой и беспристрастной, но как бы он ни хотел, как бы ни старался, даже став её имперским гвардейцем, он так и не смог увидеть истинное лицо Короля, её настоящие эмоции, искреннюю улыбку на её лице. В то время как Пирра была рада позволить Жону узнать настоящую себя, несмотря на ее огромное доверие к Бедиверу (достаточное для того, чтобы доверить ему бросить Экскалибур обратно в озеро, когда она умирала), Артурия, по-видимому, никогда не была заинтересована в том, чтобы сбросить эту последнюю защиту в его присутствии. Кроме того, в этой истории Артурия обратилась к Жону именно потому, что он был другом Мордред, а также потому, что могла доверять ему, что он не будет вмешиваться в ситуацию с Ланселотом; даже если бы Бедиверу каким-то образом удалось подружиться с Мордред, я не представляю, чтобы он сказал Артурии, что она плохо справилась с ситуацией с незаконнорожденным ребенком, и хотя он, вероятно, согласился бы сохранить эту интрижку в секрете, я просто не могу представить, чтобы Артурия добровольно обсуждала всю эту проблему с ним (или с кем-либо еще, если честно). Возвращаясь к некоторым другим вещам, которые обсуждались... послушайте, я снова чувствую необходимость подчеркнуть это, но в пересказе легенды об Артории в FATE столько пробелов, что мне приходится обращаться к... другим пересказам, чтобы заполнить эти пробелы. И существует так, так, так много разных пересказов, что это скорее смесь множества разных историй, чем пересказ, основанный на каком-то одном источнике. Даже даже кровавое посвящение в рыцари и клятвы (основанные на пятидесятнической клятве, несмотря на то, что это не Пятидесятница) — всего лишь извращения нескольких веков рыцарских традиций, поскольку у меня нет точных для того периода преданий, которыми я мог бы воспользоваться (ведь рыцарство действительно существовало только в Средневековье, и уж точно не в Англии VI века). Я бы рассказал подробнее, но мои нервы уже на пределе, и я действительно не хочу снова писать авторские примечания, которые почти так же длинны, как и вся чертова глава, так что на этом я остановился. Вместо этого я заранее извинюсь за небольшой объем как этой главы, так и следующей; я действительно подумывал объединить их, но, ну... я почти уверен, что не смогу продолжить главу сразу после того, как бросил эту бомбу, верно?