Ибо Мимоходом Мы Обретаем Бессмертие

      Даже когда обитатели зала начали медленно покидать помещение небольшими группами, шум вокруг него, казалось, не стихал ни на мгновение, как не ослабевали и устремленные на него взгляды.              Хуже всего были взгляды тех, кого он знал лично: обвиняющий взор Агравейна, неуверенный взгляд Гарет, бесстрастные глаза Артура… и даже то, как Ланселот виновато покосился на него, так и не решившись встретиться с ним глазами, прежде чем тоже поплелся прочь из великого зала…              Жон не был уверен, хотелось ли ему когда-нибудь в жизни (или после неё), чтобы земля разверзлась и поглотила его целиком, так же сильно, как в этот момент. Разве что тогда, когда он сорвался на Пирру из-за её предложения помощи, а потом узнал, что Кардин подслушал его признание в подделке документов. Но, к сожалению, всё, что он мог делать сейчас — это оставаться на месте, снося взгляды и шепотки с тем немногим стоицизмом, который мог наскрести, попутно подавляя подступающий ужас и абсолютное замешательство, пытаясь осознать ситуацию.              Серьезно, что, во имя Оума, только что произошло?!              А ведь день начинался так хорошо. Ему удалось убедить сэр Мордред поприсутствовать на церемонии посвящения Гарет (честно говоря, это оказалось на удивление просто: его наставница согласилась пойти с ним — с ворчанием и жалобами, конечно — как только он упомянул, что сам собирается там быть). Никто не явился пьяным (или, по крайней мере, слишком пьяным), все вспомнили свои клятвы, а Ланселоту даже удавалось сохранять спокойствие прямо перед человеком, с чьей женой он крутил роман.              … И тут ворвался Агравейн… …                     Жон усилием воли проигнорировал продолжающуюся суету вокруг, сосредоточившись на попытке проанализировать слова Агравейна. К сожалению, даже с преимуществом запоздалого осмысления (и особенно того факта, что его больше не заставали врасплох внезапным публичным допросом), Жон не приблизился к пониманию того, что именно произошло, и уж тем более — как он мог бы повести себя лучше.              К счастью, прежде чем Жон успел заработать мигрень, пытаясь понять, как, во имя Господа, которому поклонялись в Камелоте, Агравейн решил, что он какой-то экстрамерный супершпион, подосланный втереться в доверие к Артуру (ладно, часть про «экстрамерный» была правдой, и, если честно, он и впрямь мог бы быть более откровенным на этот счет…), последние люди наконец покинули зал. Следом за ними шла рычащая Мордред, выпроваживающая их за двери.              Как только они пересекли порог, Мордред поспешила закрыть тяжелые створки и на всякий случай запереть их на засов. Она задержалась лишь для того, чтобы одарить испепеляющим взглядом тех немногих смельчаков, что решили подождать у входа (интенсивность её взора была ощутима, несмотря на то, что глаза были скрыты шлемом, настолько сильны были её эмоции). Когда за дверью стало тихо, она наконец позволила себе яростно взмолиться: — Отец! Здесь наверняка какое-то недоразумение!              — Мордред… — устало окликнула её Артурия.              — Агравейн, должно быть, ошибается, я уверена в этом! — продолжала тараторить Мордред, встав между Артуром и своим оруженосцем и приближаясь к первому.              — Мордред… — попыталась Артурия снова, на этот раз громче.              — Нет ни единого шанса, что Жон когда-либо предаст тебя или Королевство! — неустанно настаивала Мордред. — Я готова свидетельствовать перед Господом против Агравейна, если потребуется…              — Успокойся, Мордред. Я не стану повторять, — твердо приказала Артурия. И хотя её голос едва поднялся выше спокойного тона, он, казалось, эхом разнесся по всему залу.              Благодаря этому и тому, что Жон схватил наставницу за плечо, чтобы привлечь её внимание, Мордред наконец — с запозданием — осознала, что отец заговорил. Она немедленно подчинилась, хотя так и не сдвинулась с места, продолжая защитно заслонять Жона.              — Благодарю за то, что взяла себя в руки, Мордред, — кивнула Артурия с усталой признательностью своему ребенку, после чего продолжила: — Теперь, если позволите спросить: знала ли ты в какой-либо момент до сегодняшнего дня, что твой оруженосец — выходец из иного мира?              — Я…              — Я никогда не рассказывал сэр Мордред или кому-либо ещё об этом, — быстро перебил её Жон, процедив слова сквозь зубы прежде, чем Мордред успела ответить. В конечном счете, каковы бы ни были его причины, как бы Агравейн ни решил преподнести факты и во что бы ни предпочла верить Артурия, это не меняло того, что именно он принял решение молчать о том, что Ремнант — совсем другой мир. Что бы ни случилось, он не позволит своей наставнице и подруге рисковать собой из-за его поступков.              — Понимаю, — просто кивнула Артурия, переводя на него свой испытующий взгляд. — И, полагаю, ты понимаешь, почему это стало проблемой?              — Знаю, знаю, просто… я даже не знал, как об этом сказать, ясно?! — в отчаянии повторил Жон, активно жестикулируя. — С чего мне было вообще начинать такое объяснение? «Простите, что припозднился с новостями, но я тут осознал, что я из другого мира, так что можете больше не помогать мне искать дорогу домой»?              — Это было бы по крайней мере лучше, чем ничего, — деловито заметила Артурия.              Плечи Жона поникли, он обреченно опустил голову и сжал кулаки, готовясь к худшему. Даже сэр Мордред заметно напряглась под своим доспехом.              — Если бы ты заранее рассказал кому-то из нас о своем истинном происхождении, — продолжила упрекать его Артурия, — мы смогли бы поручиться за тебя, когда сэр Агравейн обвинил тебя в намеренном сокрытии правды. Однако в нынешнем положении твои явные попытки утаить истину заставили тебя выглядеть куда более подозрительно, чем ты мог бы быть, и крайне осложнили любые попытки защитить твое доброе имя.              Жон моргнул и поднял взгляд, гадая, не ослышался ли он.              — Как бы то ни было, что сделано, то сделано, — изнуренно заключила Артурия, откидываясь на спинку трона. — Я молюсь, чтобы ты извлек урок из этого инцидента, и прошу тебя соблюдать условия, изложенные ранее, чтобы не вынуждать меня на крайние меры до тех пор, пока Мерлин не вынесет свой вердикт. Кроме того, если есть что-то ещё, что ты до сих пор не раскрыл, сейчас самое время мне об этом сообщить.              — Я больше ничего не скрываю, — немедленно начал защищаться Жон, но тут же тряхнул головой. — Нет, погодите, я имею в виду… это всё?              — Ты ожидал большего? — Артурия приподняла бровь, наклоняясь вперед и глядя на него сверху вниз.              — Э-эм, ну… — Жон виновато потер затылок, после чего наконец признался: — Да, если честно, ожидал.              — Что ты творишь, Жон? — прошипела на него Мордред, оборачиваясь к нему. Она была потрясена его кажущимся отсутствием благодарности за милосердие Короля.              — Я имею в виду, Ваше Величество… — Жон проигнорировал наставницу.              — Оставь формальности, Жон, — Артурия пренебрежительно махнула рукой. — День был долгим и тяжелым для нас обоих, я уверен.              — Тогда, Артур… — Жон кивнул, хотя не удержался от взгляда на фигуру наставницы. Никогда раньше его не просили говорить с Артуром непринужденно в присутствии других людей. Но либо сэр Мордред получила поблажку как сын Короля, либо Артурия просто слишком устала, чтобы это её волновало. — А как же все те слова о том, что я какой-то инопланетный шпион, или потусторонняя пешка, или что-то в этом роде?              — Учитывая, что именно я провозгласила твою презумпцию невиновности и даже привела контраргументы в твою защиту против обвинений сэра Агравейна, неужели ты думал, что я считаю эти обвинения обоснованными? — с легким недоумением заметила Артурия.              — Ну… — Жон честно думал, что Артур вынесла такой вердикт только потому, что неспособность Агравейна окончательно доказать его вину означала, что по законам и стандартам Камелота его придется считать невиновным. Но когда Артур так это разложила, он почувствовал себя дураком (признаться, это чувство было ему не в новинку).              Конечно, это не объясняло, почему Артурия была так убеждена в его невиновности, но прежде, чем он успел озвучить вопрос, она продолжила: — Не пойми меня неправильно, я определенно хочу, чтобы Мерлин осмотрел тебя — чисто для подстраховки. Но если бы я верил, что есть хоть малейший риск того, что ты как-то подчинил мою волю, я бы ни за что не позволил тебе уйти в сопровождении Мордред, с которой ты проводил ещё больше времени наедине и которая была бы ещё более уязвима, чем я.              — К тому же у тебя было предостаточно возможностей нанести вред Королевству, особенно учитывая события последних двух недель, и всё же ты не предпринял ни одной попытки сбить меня с пути. В свете этого, я полагаю, ты понимаешь, почему я склоняюсь к снисхождению к тебе и скептицизму в отношении утверждений сэра Агравейна.              — Понимаю… — Жон смог лишь кивнуть, слишком ошеломленный для других слов. После того как Ланселот встал на сторону Агравейна против него, а Артур позволил допросу состояться, он искренне верил, что единственный человек в Камелоте на его стороне — это сэр Мордред. Очевидно, он ошибался.              Внезапно он почувствовал, как сильные металлические руки сдавили его в объятиях — сэр Мордред обхватила его без предупреждения. Видимо, переполненная облегчением, она радостно воскликнула: — Слышал, Жон?! Даже Отец знает, что ты невиновен!              — Считается невиновным, Мордред, — подчеркнула Артурия. Хотя какая-то её часть не могла не улыбнуться (внутренне, разумеется) при виде той абсолютной радости, которую излучало её единственное дитя, кружа своего друга в объятиях (конечно, чувства Мордред не были фактором в её финальном решении; оно было принято на основе логики, как и всегда). Затем она подавила эти чувства, прогоняя их прочь, как и другие свои эмоции, и мягко напомнила паре: — И я молюсь, чтобы вы не таили обиды на сэра Агравейна из-за этого дела. Его осторожная натура проистекает из воспитания моей сводной сестрой, и, надо признать, она много раз сослужила Королевству хорошую службу.              Хорошее настроение Мордред мгновенно испарилось при упоминании брата и матери. Она лишь ответила отцу коротким цоканьем языка. Жон тоже не особо воодушевился — он искренне уважал Агравейна до событий этого дня, и лишь с большой неохотой он наконец выдавил: — … Я постараюсь.              — Благодарю за понимание, — приняла его ответ Артурия, зная, что надеяться на большее, особенно когда всё ещё так свежо в памяти, совершенно нереально. — Если больше ничего нет, вы оба вольны идти. Однако я еще раз напоминаю: следуйте моим инструкциям и постарайтесь не давать сэру Агравейну новых поводов для подозрений.              — Понял, — сглотнул Жон.              — Разумеется, Отец, — заверила Артурию Мордред, прежде чем схватить Жона за руку. — Тогда я провожу тебя в твою комнату, Жон?              — Да, спасибо, — Жон улыбнулся наставнице, и пара направилась к выходу.              Когда они уходили, Артурия едва расслышала, как её ребенок начал приставать к Жону с расспросами о его родном мире. Она решила не обращать на это внимания, позволив себе расслабиться, как только двери за ними закрылись. Она начала обдумывать события дня и их последствия в ближайшем будущем.              Агравейн наверняка скоро осознает проблему того, что Мордред охраняет Жона, если он уже этого не заметил (именно поэтому она приказала всем немедленно очистить зал после оглашения вердикта — она не хотела давать ему времени на озвучивание новых опасений). Но она сомневалась, что её ребенок позволит кому-либо другому, кроме неё самой, сопровождать Жона… А это, скорее всего, означало, что ей придется терпеть постоянные визиты Агравейна, умоляющего её вмешаться и назначить Жону новую охрану.              Гарет тоже наверняка будет не в духе, учитывая исход её посвящения и то, что Жон — близкий друг её племянницы. А если Гарет несчастна, это обычно делает несчастными и окружающих (не то чтобы Гарет делала это нарочно, конечно, но она сильно недооценивала то влияние, которое имела на других своим, казалось бы, бесконечным оптимизмом и жизнерадостным нравом).              И она всё еще не уладила вопрос с романом Гвиневры и Ланселота… Она планировала встретиться с ними либо этим вечером, либо завтра, но, учитывая действия Ланселота сегодня, она чувствовала, что такой разговор придется отложить на неопределенный срок. И потому, что появились более насущные дела, и потому, что она сомневалась в своей способности быть объективной и не идти на конфликт с Ланселотом после того, как он, по сути, спровоцировал публичный допрос Жона — единственного человека в Камелоте, которому она доверяла помощь в обсуждении их измены.              — Тебе лучше поскорее вернуться, Мерлин, — проворчала Артурия себе под нос, откидываясь на спинку трона и уже с содроганием думая о том, как пройдут следующие несколько дней.       _______________       Примечания автора: Приношу извинения за задержку и объем этой главы; что касается первого, то я был по уши в работе, а потом попал в аварию, а что касается второго, то изначально я подумывал объединить эту главу со следующей в одну, но в итоге решил этого не делать, поскольку это было подходящее место для завершения главы, и если бы я добавил ещё, текст не читался бы так плавно. Кстати, это также означает, что следующая глава, вероятно, тоже будет довольно короткой.              В любом случае, особо нечего добавить к тому, что я уже сказал в предыдущей главе; Артурия, судья, председательствующая на деле Жона, абсолютно, блядь, была на стороне Жона, что, вероятно, было бы грубым нарушением судебной этики, если бы такая вещь уже была придумана (и если вы думаете, что это не в ее характере, пожалуйста, помните, что она дала Ланселоту официальное помилование после того, как его поймали на том, что он спал с Гвиневерой и убил Агравейна и других рыцарей), лояльность Мордреда к Жону была на виду все это время, а приговор, вынесенный Артурией Жону, был практически лишь легким шлепком по руке.              Однако я чувствую необходимость напомнить людям о нескольких вещах, а именно:              1) Довольно многие люди сильно переоценивают правовую систему Камелота (да, Римская империя ввела презумпцию невиновности в I или II веке н. э., но она также пала примерно за столетие до того, как разворачивается эта история, и к настоящему времени в большинстве мест стандартом стали просто свидетели, характеризующие личность (т. е. если X обвиняет Y в Z, то Y должен найти кучу людей, которые бы засвидетельствовали, что Y никогда бы не совершил Z, и, конечно, большее значение придается показаниям в зависимости от статуса свидетеля, дающего их). Камелот может быть ярким биконом справедливости в Темные века, но это также по стандартам Темных веков.              2) Многие люди сильно недооценивают паранойю Агравейна (не будьте к нему слишком строги, он был воспитан Морганой специально для того, чтобы быть шпионом и убийцей) и его фанатичную лояльность к Артурии (по сути, он предал Морган и верно служил Артурии).              3) Люди переоценивают объем знаний отдельных персонажей. Например, у Артурии не было бы никаких причин даже знать, что Ланселот подвергался шантажу (она заявила в главе 20 (менее чем за две недели до этого в рамках вселенной), что «Я сомневаюсь, что время должно вызывать беспокойство, учитывая, что я узнала об их романе только потому, что зашла в свои личные покои в неудачный момент, и они, несомненно, будут более осторожны после этого опасного случая»), и на самом деле у Ланселота были бы все основания защищать Жона, учитывая, что он был первым, кто рекомендовал его Камелоту.              4) Моргана не обязательно ставит все на одну карту. Кто знает, может быть, она и Британия просто очень не любят Иностранца и хотели избавиться от него любой ценой. Может быть, она просто настолько ненавидит свою сестру, что хочет удалить Жона из ее окружения. Может быть, она не может понять, как ее сестра могла сблизиться с ничтожным иностранным оруженосцем без имени, и решила, что ее зачаровали. Может быть, она рассчитывала на успех Агравейна, а может быть, она рассчитывала на провал Агравейна, так как то, что Артурия предпочитает Жона своему собственному племяннику и главе разведки, не понравится большинству дворян, союзных Моргане. Или, может быть, я просто все это выдумываю, как всегда, на ходу.              Помимо всего этого... не ждите следующей главы в ближайшее время, как всегда.