Глава 29 — Сопутствующие Просьбы
14 июня 2026 г., 09:00
Между ними повисла напряженная тишина. Артурия с опаской наблюдала за своим сводным братом, прекрасно понимая по одному только взгляду Кея, какие именно мысли сейчас роятся в его голове. В конце концов, она достаточно часто становилась мишенью его пытливого ума и острого языка, пока они росли вместе.
Честно говоря, она ни капли не могла его винить. В целях экономии времени (и ради чести своих нынешних, бывших и будущих рыцарей) она была вынуждена дать Кею лишь самый краткий пересказ того, что произошло в его отсутствие, прекрасно зная, что это лишь раздует угли его любопытства, а не погасит их. Но за последние несколько сезонов произошло поистине слишком многое, даже по меркам Камелота. И как бы ей ни хотелось выделить время для нормального разговора с Кеем, время было роскошью, которую она просто не могла себе позволить — особенно учитывая их запасы провизии и товаров, которые не могли храниться вечно.
На самом деле, какая-то часть её души уже начала беспокоиться, что Кей не успеет добраться до Камелота до её отбытия на континент, и тогда она не смогла бы передать ему свою просьбу лично (не говоря уже о вероятности того, что возвращение Мордред из Корнуолла могло задержаться). Она, конечно, подготовилась к такому повороту событий: написала Кею и Мордред письма с объяснением ситуации и их соответствующих ролей. Но место на пергаменте было ограничено, и она, несомненно, не смогла бы ответить на все вопросы, которые возникли бы у Мордред и Кея (особенно у Кея).
К счастью, эти опасения не оправдались, и теперь ей приходилось иметь дело с любопытным Кеем (который, по её личному мнению, был противником едва ли не более грозным).
Разум Артурии лихорадочно работал, пока она наблюдала, как глаза Кея бегают между дверью, окном и ею самой. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: он всё еще обдумывает её последнее предупреждение, прокручивает в голове весь их предыдущий разговор в поисках любых оговорок или деталей, которые могли бы прояснить контекст, и прикидывает, сколько у них осталось времени до возвращения гонца с Мордред.
В конце концов, как бы искусно он ни владел словом, он почти не общался с новым Рыцарем Круглого Стола. (Что, честно говоря, не было упреком в его адрес: насколько было известно Артурии, в мире существовало всего четыре человека, с которыми Мордред добровольно общалась бы долгое время. И трое из них делили с ней кровь; Артурия не решалась использовать слово «семья», учитывая своё отсутствие в детстве Мордред, крайне... некомпетентное воспитание, данное её сестрой своему младшему ребенку, и то, что после поступка Агравейна с Жоном Мордред, скорее всего, отреклась от любых связей с ним ещё до его смерти. И Кей в это число точно не входил). Кей был достаточно благоразумен, чтобы понимать это, а также осознавать, что всё может обернуться скверно, если его застукают за обсуждением темы, которая, как прямо предупредила Артурия, была весьма болезненной для Мордред (не говоря уже о попытке обсудить это лично с Рыцарем, носящим титул «Безрассудная»).
А значит, если он хотел удовлетворить свое любопытство...
— Итак, Артурия, — наконец начал Кей, и ей пришлось подавить желание закатить глаза, уже зная, какими будут его следующие слова. — Что ты можешь рассказать мне об оруженосце Мордред? Как Мордред вообще обзавелась оруженосцем? И почему Агравейн обвинил его в том, что он потусторонний лазутчик, пытающийся тебя одурачить?
— Начнем с того, что его зовут Жон Арк, — ответила Артурия, не видя вреда в том, чтобы открыто и честно отреагировать на его откровенные и прозрачные попытки выудить информацию. В конце концов, лучше уж он услышит всё от неё, чем из другого, менее объективного источника, когда его терпение лопнет (даже если общее мнение в Камелоте стало куда более благосклонным к юноше, чем в день его ухода, он всё еще оставался фигурой неоднозначной, и немало людей — вроде Гавейна — продолжали относиться к нему с подозрением). К тому же Кей всё равно узнает о таинственном оруженосце Мордред, когда Жон вернется в Камелот и будет официально восстановлен в правах с помилованием: либо когда найдут Мерлина, либо, что более вероятно, через несколько сезонов.
— Не похоже на имя бритта, — небрежно заметил Кей. Конечно, имя «Жон» не было редкостью на землях старой Империи, но он никогда не слышал о поселении под названием «Арк» и не знал ни одной семьи или ремесла с таким названием.
— Он действительно не из наших земель, — подтвердила Артурия, прежде чем скормить ему полуправду (как бы она ни ненавидела лгать своему сводному брату — пусть даже это была лишь ложь умолчания, — история Жона не принадлежала ей, чтобы делиться ею даже с Кеем): — Жон родом из далекого Королевства под названием Вейл, отдаленной земли, о которой не знала даже древняя Империя.
— Что до того, как он стал оруженосцем Мордред... Начну с того, что я была в походе, когда он повстречал Мордред, Ланселота и Гарет в Сноудонии, и познакомилась с ним лишь тогда, когда он уже несколько месяцев негласно обучался у Мордред. Но, насколько мне рассказывали, Жон очнулся в Сноудонии после того, как едва не пал в бою, и случайно наткнулся на Мордред, когда она пыталась убить Адданка. Во время этого он проявил как твердость характера, так и боевые навыки, помогая Мордред в её задаче.
Даже пока Артурия продолжала пересказывать Кею историю Жона (по крайней мере, те её части, которыми могла поделиться) — о том, как он заслужил уважение Ланселота и Гарет и был привезен в Камелот, о его первых месяцах в замке в качестве неофициального оруженосца Мордред и о последующих событиях, — крошечная часть её разума невольно возвращалась к самому юноше.
Ко всему, что он сделал для неё, для Мордред и для Камелота... и ко всему, что было сделано с ним.
Однако прежде чем эти мысли успели завладеть её вниманием (прежде чем она снова начала гадать, что бы случилось, если бы ей удалось убедить его остаться в ту ночь), она усилием воли прогнала их прочь, отказываясь предаваться сожалениям. Даже если не брать в расчет то, на что могли пойти некоторые люди в своей паранойе и подозрительности, она была искренна, когда говорила, что понимает его мотивы и причины, по которым он решил уйти.
Его совесть не позволила бы ему стоять в стороне и смотреть, как другие страдают из-за него, а её совесть не позволила бы ей просить его об этом. ...Хотя он мог бы хотя бы намекнуть своей наставнице о своих намерениях перед уходом... С другой стороны, если бы он попытался, Мордред почти наверняка силой заставила бы его остаться. Так что вполне понятно, почему он избегал того, чтобы Мордред узнала о его планах. ...Но всё же это означало, что именно ей, Гарет и другим оставшимся Рыцарям Круглого Стола пришлось останавливать Мордред, рвущуюся из замка на поиски своего сбежавшего оруженосца... а затем останавливать Мордред от попытки убить Агравейна... Не говоря уже о ярости Мордред на саму Артурию за то, что та не позволила ей броситься в погоню за Жоном...
— Что же касается того, почему Агравейн обвинил Жона... — Артурия вновь сосредоточила внимание на брате, завершая ответы на его вопросы. — Он владеет уникальной формой магии, позволяющей ему исцелять других, которую Моргана сочла совершенно противоестественной. Вкупе с её подозрениями, тем фактом, что родина Жона не значится ни в одних наших записях, и врожденной паранойей Агравейна...
— ... Да, звучит логично... — признал Кей, переваривая всё, что ему рассказали (и о чем умолчали; Артурия, возможно, стала гораздо лучше поддерживать стоический фасад, но, даже если бы он не знал её больше трех десятилетий, он провел достаточно времени в политических играх, чтобы уметь читать между строк).
По крайней мере, по тому, как она говорила, было ясно, что его сестра питала определенную симпатию к этому оруженосцу — достаточную, чтобы полностью отмахнуться от опасений своего собственного племянника, канцлера и мастера по поимке шпионов. Но хоть убей, он не мог понять, почему.
— Ты, кажется, твердо убеждена в его невиновности, — как бы невзначай заметил Кей спустя несколько мгновений.
— Я абсолютно уверена, что Жон Арк не питал злых намерений ни ко мне, ни к Камелоту, — кивнула Артурия.
— И что заставляет тебя так говорить? — невинно поинтересовался Кей.
— Потому что у него было предостаточно возможностей сделать это, — объяснила Артурия, ни на секунду не обманувшись его тоном. — Но он не только не предпринял никаких попыток саботажа, но и активно трудился на благо королевства за то недолгое время, что пробыл в Камелоте.
И прежде чем Кей успел сыграть роль адвоката дьявола, предположив, что всё это могло быть частью долгосрочной стратегии по завоеванию её доверия ради решающего удара, Артурия упредила его: — Одной из его услуг была помощь в подготовке к приватному разговору между Гвиневрой, Ланселотом и мной, прежде чем действия Агравейна сделали подобное мирное разрешение невозможным.
— ... Он... знал? — Кей не смог удержаться и приподнял бровь.
— Я лично проинформировала его, прежде чем попросить о помощи и молчании в этом вопросе, — кивнула Артурия. — Поэтому я и сказала, что у него было предостаточно возможностей причинить вред мне и Камелоту. Можешь придумать более простой способ сбить меня с толку?
— ... И ты уверена, что его советы сработали бы? — скептически спросил Кей.
— Ты можешь сам увидеть результаты наших многочисленных ночных репетиций, — Артурия указала на одну из полок позади себя, не в силах полностью скрыть промелькнувшую на лице грустную улыбку.
Воистину, подожди Агравейн всего два дня, и такие титанические усилия не пропали бы даром. Но она не позволяла себе зацикливаться на этих мыслях. По крайней мере, ей удалось спасти часть их наработок, чтобы использовать их при составлении официального помилования для Ланселота и Гвиневры...
Однако прежде чем она успела дотянуться до пергамента, испещренного помарками от её пера, в дверь снова постучали. Она мгновенно вернулась к роли Идеального Короля, ответив добрым, но царственным тоном: — Говорите.
— Ваше Величество, со мной сэр Мордред, — раздался тот же голос, что и раньше.
— Впустите её, — позволила Артурия.
Кей, со своей стороны, не удержался от мысленного ругательства — как в адрес непроницаемого фасада, который надела сестра, так и из-за ужасного выбора времени со стороны сэр Мордред. В конце концов, он прекрасно заметил, что Артурия упомянула «одной из его услуг» и то, что она лично доверила этому Жону детали измены своей жены. А это означало, что он уже сделал что-то, чтобы заслужить её доверие до того, как она узнала о неверности Гвиневры. И не только это: он заслужил его настолько, что его паршивая сестра затем действительно, по собственной воле, попросила у него совета!
Пока тяжелые двери открывались, мысли Кея неслись вскачь, словно породистый жеребец. Он тщательно перебирал всё, что слышал о Камелоте за последний год, и весь свой разговор с Артурией, ища любые зацепки или намеки на то, что это могло быть.
Увы, ничего достаточно весомого, чтобы сделать вывод, не находилось. Конечно, он строил догадки; было нетрудно предположить, что Жон определенно помог Гарет и Мордред, судя по гуляющим слухам. Но что такого он мог совершить, чтобы привлечь столь пристальное внимание Артурии — оставалось загадкой.
Было ли это связано с гибелью Адданка? С уходом Тристана? Со вспышкой ярости Мордред? Возможно, это как-то связано с тем, почему Артурия хочет, чтобы он обучал Мордред...
В этот момент в комнату вошел сам упомянутый Рыцарь Круглого Стола, и все мысли о неизвестном оруженосце мгновенно улетучились.
Кей мог по пальцам двух рук пересчитать, сколько раз он действительно встречался с сэр Мордред (и ещё парочка пальцев бы осталась). Но из того, что он помнил об этом молодом рыцаре — даже несмотря на то, что каждый дюйм её тела всегда был покрыт сталью, — в том, как она двигалась и говорила, всегда сквозило очевидное восхищение и уважение к Артурии. И даже если это уважение не распространялось на других Рыцарей Круглого Стола, Кей никогда не сомневался в её преданности и рвении служить Королю.
В закованной в броню фигуре, тяжело ввалившейся в комнату, не было ничего из вышеперечисленного. В её походке чувствовалась скованность, и не от нервозности. Она остановилась перед ними, пока впустивший её рыцарь закрывал двери, оставляя их втроем в кабинете Артурии. И если раньше сэр Мордред держалась перед Артурией с гордостью, то теперь Кей видел в позе Мордред сдерживаемое напряжение, уподобляющее её натянутой тетиве.
— Вы вызывали меня, Ваше Высочество? — первой заговорила Мордред, и именно это заставило отточенные инстинкты Кея забить тревогу громче всего остального.
Забудьте о почтении или уважении; в тоне Мордред не было даже попытки скрыть раздражение. «А это что, скрытая враждебность? К Артурии? Что, во имя Господа, между ними произошло, и с какой стати она хочет, чтобы он учил её управлять делами Королевства?!»
— Вызывал, сэр Мордред, — просто ответила Артурия, не выказав удивления поведением Мордред, хотя Кей с трудом уловил в её голосе едва заметные нотки разочарования. — Но сначала, как прошла ваша миссия в Корнуолле?
— Граф и его повстанческие силы были уничтожены, — резко ответила Мордред.
— И хотя мне жаль, что до этого дошло, прими мою благодарность за службу.
— Это всё, что вам от меня было нужно? — холодно отмахнулась от похвалы Мордред.
Кей украдкой переводил взгляд с одной на другую, гадая, в какой момент Мордред подменили на жалкую пародию-самозванку, и почему Артурии, судя по всему, на это совершенно наплевать.
Артурия же лишь вздохнула, прежде чем ответить своему ребенку: — Прошу прощения, сэр Мордред, но есть ещё одна вещь, о которой я должен тебя попросить.
Мордред лишь фыркнула в знак согласия и скрестила руки на груди, нетерпеливо ожидая следующего задания.
— Я бы хотел, чтобы ты начала изучать управление и ведение дел королевства под руководством сэра Кея.
Чего бы ни ожидала Мордред, это явно было не то. Её руки в шоке опустились вдоль туловища, и она недоверчиво выдавила: — М-мне?
— Да, — подтвердила Артурия.
Последовала тишина. Мордред уставилась на Артурию, а затем задала вопрос, ответа на который Кей жаждал с того самого момента, как Артурия попросила его о том же: — Почему?
— Потому что я отправляюсь в заморский поход, чтобы нейтрализовать иностранную угрозу, поднимающуюся в самом сердце Старой Империи, — терпеливо объяснила Артурия. — И я хочу по меньшей мере дать тебе шанс развить в себе способности Короля, как того требует мой отцовский долг.
Крошечная часть Кея подумала, что большая удача, что он уже сидит и ничего не пьет в этот конкретный момент. Вся же остальная его сущность была занята попытками переварить услышанное. Его голова резко задергалась между его миниатюрной сводной сестрой и невысоким бронированным Рыцарем Круглого Стола, пока он не выдержал и воскликнул в абсолютном недоумении: — Что?!
Шлем Мордред повернулся к нему, словно она только сейчас его заметила, но Кей был слишком занят попытками понять, как, во имя Бога, Мордред может быть сыном Артурии, чтобы обращать на это внимание. Конечно, он помнил, как Мерлин и Артурия обсуждали проблему невозможности Верховного Короля зачать наследника почти десять лет назад (в силу того, что и она, и её жена были женщинами, и всё такое), но если Мерлин каким-то образом нашел решение, то почему они никогда об этом не объявляли? Более того, почему Артурия вырастила такого грубого и вспыльчивого рыцаря, как Мордред? И самое непонятное: насколько он мог судить, Мордред была примерно одного возраста с Гарет... что делало её на годы старше того самого обсуждения неспособности Артурии зачать наследника.
— Мордред, будь любезна, сними шлем, — мягко попросила Артурия, зная, что нет более быстрого способа подтвердить правду, чем этот. В конце концов, именно так и она сама убедилась в этом вне всяких сомнений.
Мордред неуверенно повернулась к ней, бросила ещё один взгляд на Кея, затем нерешительно подняла руки к основанию своего характерного рогатого шлема и стянула его.
У Кея отвисла челюсть, когда лицо его племянницы метнулось между ним и Артурией с едва скрываемой нервозностью. Что ж, по крайней мере, теперь он определенно мог поверить, что Мордред — дитя Артурии. Но это оставляло без ответа ещё тысячу вопросов.
Однако, когда он присмотрелся к лицу своей обретенной племянницы во второй раз (а затем в третий, четвертый и пятый), он начал замечать мелкие различия, отличавшие Мордред от Артурии: от отсутствия одной непослушной пряди волос до того, что у первой волосы были свободно стянуты в простой хвост, тогда как сестра носила их в аккуратном пучке.
Но если бы ему пришлось назвать самое большое отличие, это были бы их глаза. Они обе обладали ярким зеленым цветом, но в глазах Артурии всегда была некая искра — с того самого дня, как её впервые привели в дом сэра Эктора, и вплоть до сегодняшнего, сколь бы измученной и загруженной делами она ни была.
И тут сестра выдала ещё одно откровение, формально представляя свою наследницу: — Кей, это Мордред, дитя, рожденное от меня и Морганы ле Фэй.
Кей не стал оскорблять сестру просьбой повторить это заявление, но был близок к этому. Он пытливо посмотрел в глаза Артурии, ища подтверждения тому, что она только что действительно сказала ему, что у неё ребенок от её сводной сестры (а не от Гвиневры). Артурия заметила его взгляд и в ответ коротко кивнула.
Мордред, в свою очередь, просто сухо кивнула Кею и отвернулась, решительно избегая взгляда Артурии, даже когда та снова обратилась к ней: — Итак, Мордред, ты готова учиться у Кея? Могу заверить тебя, что Кею нет равных в подобных навыках, и я уверена, что это принесет тебе огромную пользу, если ты согласишься.
Губы Мордред слегка скривились. Повисла неловкая пауза, пока она переводила взгляд с Кея на своего отца (или это была мать? Кей искренне не был уверен). Наконец её плечи поникли, и она неохотно согласилась: — ...Хорошо...
— Прими мою благодарность, Мордред, — Артурия склонила голову, и Кей вновь отметил, насколько враждебно Мордред, похоже, к этому отнеслась. — В таком случае, если у тебя нет вопросов, ты можешь идти. Уверен, ты устала после своего последнего задания.
Мордред не ответила ничего, лишь снова кивнула, надела шлем и вышла из комнаты.
Как только она закрыла за собой двери, плечи Артурии устало опустились, и она повернулась к Кею, обреченно произнеся: — Задавай свои вопросы, Кей.
Любопытство Кея прорвалось подобно рухнувшей плотине, к великому огорчению Артурии. Большинство опасений и подозрений Кея в основном попали в цель. Артурия подтвердила, что она никогда даже не знала о близости со своей сводной сестрой (и было ясно, что сама мысль об этом до сих пор вызывает у неё отвращение и тревогу; учитывая всё, что Моргана сделала и пыталась сделать с тех пор, как Артурия вытащила Калибурн, он бы очень обеспокоился, будь её реакция иной). Не говоря уже о том, что она не подозревала о существовании Мордред, пока та не появилась с рекомендательным письмом от Морганы около года назад (у него были бы очень острые вопросы по поводу её воспитания, узнай он, что Артурия приложила руку к тому, чтобы вырастить Мордред такой). Что сама Мордред ни в чем не виновата и не должна нести ответственность за то, что сделала и планировала сделать Моргана (Мордред даже не знала личности своего отца до событий двух сезонов назад, и немедленно сообщила об этом Артурии, как только всё выяснила. Фактически, насколько могла судить Артурия, единственными людьми, знавшими о родителях Мордред, были Моргана, Агравейн, она сама, бывший оруженосец Мордред, а теперь и Кей; причем бывший оруженосец тоже узнал об этом только от самой Мордред). И что физический возраст Мордред совершенно не совпадает с её реальным возрастом (Артурия винила в этом Моргану, хотя и не могла быть уверена без подтверждения Мерлина).
Но только когда Артурия начала пересказывать истории Мордред о её воспитании, о том, чего Моргана, по всей видимости, хотела от неё добиться (убить Короля и захватить трон, потому что, разумеется, её безумная сводная сестра сочла бы, что Гавейна, практически следующего в очереди на престолонаследие, и Агравейна в роли канцлера Камелота — просто недостаточно, и поэтому ей необходимо было тайно зачать бастарда Короля ради цареубийства), и когда Артурия мимоходом заметила, как странно, что Мордред воспитали с таким огромным восхищением перед ней и идеалами рыцарства, несмотря на её предназначение... в голову Кея пришла случайная зловещая мысль, которую он почти сразу же отбросил из-за её абсолютной абсурдности.
Да, он полностью верил, что Моргана была достаточно бессердечной и жестокой, чтобы сделать нечто подобное, но это ведь просто невозможно, верно? Конечно, голос Мордред был немного высоковат для мужчины, а её лицо было весьма женственным (и являлось чуть ли не точной копией лица Артурии), но не могла же Моргана быть настолько одержима идеей заменить Артурию, чтобы скопировать её насколько это возможно, вплоть до такой незначительной детали, как принуждение девочки воспитываться как мужчина и скрывать свой истинный пол. Ведь нет, правда?
НОВАЯ КОМНАТА МОРДРЕД, ПРИМЕРНО В ТО ЖЕ ВРЕМЯ
Кровать скрипнула, когда Мордред со стоном откинулась на спину, хмурясь от мыслей о встрече с отцом. Какая-то её часть думала, что будет легче после того, как она не видела его несколько недель, после того, как она разобралась с бесполезными неблагодарными паразитами, наводнившими Королевство и посмевшими поднять восстание против него, несмотря на всё, что он делал для них и для страны.
И всё же, стоило ей услышать его голос и увидеть его лицо, как всё, что она могла вспомнить — это то, как он не только отказался сообщить ей хоть что-то о том, куда исчез её оруженосец, но и зашел так далеко, что прямо запретил ей отправляться на его поиски...
С губ Мордред сорвался вздох. Она повернула голову так, чтобы смотреть в окно, а не в потолок. Она знала, что Отец был более чем снисходителен к ней в их общении; веди она себя так с Матерью, она бы часами корчилась на полу в агонии от боли. И она знала, что должна была бы радоваться возможности заслужить признание Отца, правда знала!
Но почему-то она просто не могла заставить себя хоть каплю волноваться об этом. На самом деле, ей вообще не хотелось видеть лицо Отца, не говоря уже о том, чтобы думать, чего он от неё хочет.
В конце концов, почему Отец имеет право просить её подавить каких-то мятежников или управлять Королевством, когда он вообще отказался её выслушать? Дело было не в том, что она не верила в Жона (и сам факт того, что Гарет осмелилась предположить подобное, едва не стоил её идеальной старшей сестре удара в её идеальное личико). Она тренировала его, спарринговала с ним, проводила с ним больше всего времени и лучше, чем кто-либо другой, знала, на что действительно способен её оруженосец.
Но он всё равно был её оруженосцем, её ответственностью, её другом! Как они могли ожидать, что она просто вот так его бросит?
Что-то болезненно сжалось в груди, и внутри закипело желание сорваться, ударить по чему-нибудь, по чему угодно. Но прежде чем она успела совершить глупость, она вспомнила, что случилось в последний раз, когда она потеряла контроль, и вместо этого глубоко вздохнула.
По крайней мере, Отец заверил её, что Жон пообещал вернуться до следующей осени. Меньшее, что она могла для него сделать (и что ей, очевидно, дозволялось) — это не разрушить его старую комнату.
Мордред заставила себя ухватиться за эту мысль, медленно выдыхая. Да, она не понимала, почему Жон ушел, почему он ей ничего не сказал, или почему Отец позволил ему уйти, никого не предупредив... но Жон вернется, и когда это случится, она вытрясет из него все ответы. В этом она клялась Господу.
А до тех пор всё, что ей оставалось — это ждать и исполнять свои обязанности Рыцаря Круглого Стола, который был его наставником. ...включая послушание Отцу и борьбу с желанием пробить стену или выбежать прочь каждый раз, когда она видит его лицо...
«Простить его — это правильный поступок, но это не значит, что он дается легко. Вы всего лишь человек, сэр Мордред».
— Тц. Было бы куда легче, если бы ты был рядом, оруженосец, — сердито фыркнула Мордред, болтая ногами в воздухе, гадая, что Жон делает прямо сейчас и почему в груди снова так тесно.
Примечания: Что-то там про страх и отвращение к диалогам, что-то там про очищение разговоров в очищающем пламени, что-то там про празднование 20-летия моего первого FPS, что-то там про «Готтердаммерунг», «Ратте» и то, что подводные лодки флота просто нереально сильны, что-то там про то, что я не просто утопаю в работе, а мне ещё и цементные ботинки надели, что-то там...
Теперь, когда мы покончили с этой традиционной вступительной болтовней, давайте перейдем к этой главе, которая изначально была гораздо короче и являлась частью предыдущей... и, учитывая, как все обернулось, надеюсь, станет ясно, почему я отделил ее и позволил ей... ну... разрастись, за неимением лучшего слова.
Как опухоль.
В любом случае, во-первых, как вы, возможно, заметили, в этом арке у нас не так много отрывков от лица Жона. Это абсолютно сознательный дизайнерский ход, призванный подчеркнуть отсутствие Жона в Камелоте, при этом упоминания о нем со стороны других служат для того, чтобы показать, как он все еще оставил след в Камелоте и на его обитателях... или это все чушь, которую я только что придумал на ходу (скорее всего, второе).
Если кому-то все еще интересно, первая половина 27-й главы довольно наглядно показала, чем занимался Жон — жил полной жизнью, странствуя от деревни к деревне и помогая нуждающимся, скучая по друзьям, но при этом будучи полностью уверенным, что без него у них все в порядке.
А теперь давайте поговорим о самой главе и о том, как дела... немного хуже, чем хорошо, в его отсутствие.
Продолжая тему Кей и Артурии из предыдущей главы, первая часть этой главы была предназначена лишь для того, чтобы подчеркнуть прочность их отношений: они оба легко читают мысли друг друга и догадываются, о чем думает другой, и особенно то, насколько Артурия открыта и честна с Кеем, как она не может быть ни с кем другим на данный момент (Мерлин все еще пропал, Гвиневера определенно не пользуется доверием Артурии после того, как та застала ее на измене, даже если она и не ненавидит ее за это, а Жон уехал).
Кроме того, прежде чем кто-то спросит, Артурия, безусловно, не является объективным источником, когда речь идет о Жоне, и она более чем достаточно самокритична, чтобы не претендовать на полную беспристрастность; она просто более объективна, чем другие в замке (что на самом деле не говорит о многом).
И теперь, спустя месяцы как внутри вселенной, так и за ее пределами, мы наконец-то возвращаемся к Мордред.
Позвольте мне сказать вам, это было ничуть не легко.
Мои первоначальные планы и идеи, когда мой безумный ум впервые придумал эту часть истории много лет назад, заключались просто в том, чтобы Мордред была практически такой же, как в каноне в это время — яростно настроенной уничтожить все, что когда-либо построила Артурия, хотя и скрывающей это под тончайшей маской вежливости и приличия на публике, которая, несомненно, ни в малейшей степени не обманула бы Артурию (хотя та, вероятно, просто никогда бы не поняла, насколько то, что она держала Жона отдельно от себя (или, по крайней мере, именно так Мордред это интерпретировала) вбило клин между ней и Мордред, подобно тому, как она, судя по канону, казалось, так и не поняла, насколько сильно Мордред была ранена её отвержением, вплоть до Камланна (учитывая, что, согласно канону, она также позволила Мордред управлять Камелотом с помощью Кея в свое отсутствие, несмотря на то, что Мордред уже разглагольствовала о том, что ненавидит её и уничтожит все, что она олицетворяет)).
Как ясно видно, дела просто не сложились так, и, как можно догадаться, за эти изменения мы можем «поблагодарить» эмоциональную поддержку семьи Пендрагонов. Обожаю, когда персонажи просто начинают жить своей собственной жизнью, а бедные невинные бродяги вынуждены ломать голову над тем, как именно они поступили бы в таких ситуациях. Клянусь, иногда я чувствую себя скорее ГМ, чем писателем...
В любом случае, в текущей истории... если говорить прямо, то хотя Мордред, безусловно, не может простить Артурию за то, что та помешала ей преследовать Жона (как я уже говорил несколько глав назад, Артурия следовала бы духу своей клятвы и не позволила бы никому преследовать Жона, включая Мордред — не нужно быть гением, чтобы понять, что Мордред, скорее всего, избила бы его до потери сознания, прежде чем оттащить обратно в Камелот, и как бы ни было забавно представить себе пещерную Мордред, тащащую Жона за волосы в свой Камелот, суть в том, что Артурия понимала, почему Жон хотел уйти, и не позволила бы даже Мордред отменить его действия), она всё же в основном примирилась с Артурией ещё в 18-й главе и, следовательно, по-прежнему уважает и любит её как своего отца и короля, даже если образ совершенства был необратимо запятнан.
И вот здесь становится сложно правильно передать ситуацию — между ее любовью и уважением к Артурии и тем, как ее воспитала Морган (эта сука), сама идея просто не подчиниться прямым приказам Артурии и все равно отправиться на поиски Жона для нее просто немыслима.
Но все же она глубоко тоскует по своему единственному другу, единственному человеку в Камелоте, который когда-либо смог заставить ее раскрыться.
Но тем не менее она глубоко переживает за своего единственного оруженосца, которого бросили все остальные в Камелоте и о котором она не слышала новостей уже несколько месяцев.
Но тем не менее она глубоко жаждет просто поговорить с Жоном еще раз, чтобы понять, что он чувствовал, почему он сказал ей, что все в порядке, почему он оставил ее глубокой ночью, не сказав ни слова, почему она испытывает такие противоречивые чувства по поводу Агравейна и Артура, и, прежде всего, чтобы узнать, в порядке ли он.
Но все же она не может понять, почему Артурия, ее любимый отец и уважаемый сеньор, причиняет ей столько боли и страданий, мешая ей выполнить свой долг перед другом и оруженосцем и вернуть его на по праву заслуженное место почетного рыцаря (в обучении) Камелота; по иронии судьбы, ей, вероятно, было бы менее больно, если бы ее остановила Моргана, а не Артурия (хотя, честно говоря, она бы все равно пошла искать Жона, если бы Артурия не сделала этого первой, но это не имеет значения), так как она просто смогла бы отмахнуться от этого как от еще одной из бесчисленных неприятностей, которые ей доставляла мать.
Но тем не менее она отказывается делать что-либо, что могло бы разочаровать Жона, и поэтому терпит.
Добро пожаловать в подростковую жизнь, Мордред.
И прежде чем кто-то спросит: хотя Мордред не хватает опыта и зрелости, чтобы понять и осмыслить свои чувства и эмоции, она все же достаточно взрослая, чтобы их испытывать, что делает её еще более растерянной и раздражительной.
Ещё раз, добро пожаловать в подростковую жизнь, Мордред.
Не знаю, когда выйдет следующая глава, но, насколько я могу судить, в ней вероятноречь пойдет о единственном человеке в Камелоте, который в данный момент находится в еще более удрученном состоянии, чем Мордред.
