Ибо Мимоходом Мы Обретаем Бессмертие

             — Вам угодно что-нибудь еще, Ваше Королевское Высочество?              — Это всё. Благодарю за помощь, сэр Гарет.              — Тогда я откланяюсь. Пожалуйста, позвоните в колокольчик, если вам что-то понадобится.              С этими словами на прощание Гарет начала выходить из подземелья, стараясь сохранять дружелюбный вид и вежливую улыбку, пока шла по коридорам башни, пока, наконец, не добралась до отдельной комнаты, отведенной для тех, чьи обязанности включали охрану узников Камелота.              При обычных обстоятельствах в этой комнате находилось бы не менее полудюжины рыцарей (особенно учитывая, кто именно здесь содержался), но сейчас обстоятельства были далеки от обычных. Единственным рыцарем, которого она могла ожидать здесь сегодня, был Гахерис (и, возможно, Гавейн, если бы он решил побеспокоить своих оставшихся брата и сестру, чтобы проверить, как они).              И хотя при нормальном положении дел она была бы только рада компании своих братьев по оружию, на этот раз она не могла не испытывать благодарности за уединение. Как только за ней закрылась дверь, её плечи поникли, а улыбка сошла с губ, не оставив и следа от прежнего бодрого настроя.              По правде говоря, она понимала, что мало кто оказался бы настолько безрассудным, чтобы винить её за то, что она была сама не своя. Учитывая всё, что произошло за последние несколько месяцев — от обвинений в адрес её друга и бывшего соратника-оруженосца до предательства её наставника, убийства её старшего брата и многих её товарищей-рыцарей — у неё были все причины для горя. Но даже так, она отказывалась позволять своему духу сломиться.              Она обучалась не для того, чтобы стать таким Рыцарем Круглого Стола, и даже неверность и предательство сэра Ланселота не могли перечеркнуть всего, что он для неё сделал. Даже убийство её брата не могло заставить её просто отбросить свою преданность человеку, который даровал ей рыцарство.              ...в то же время она, разумеется, не могла просто смириться со смертью брата, как не могла проигнорировать тот факт, что сэр Ланселот неоспоримо совершил множество тяжких преступлений, от государственной измены до убийства.              Тяжелый вздох сорвался с губ Гарет, когда она без сил рухнула в ближайшее кресло и снова начала обдумывать дилемму, преследовавшую её с того самого дня, когда её брат ворвался на её церемонию посвящения и обвинил её друга (и которая только усугубилась после того, как роман Ланселота стал достоянием общественности).              Когда её клятвы и обеты вступали в конфликт, что она должна была делать? Какой образ действий был справедливым и благородным? Что было важнее: быть верной в любви или преданной в дружбе? Кто был важнее: братья, с которыми она делила кровь, или братья, с которыми она эту кровь проливала?              Действия сэра Ланселота и королевы Гвиневры были несомненно неверными, как морально, так и юридически — этого она отрицать не собиралась. Но она знала своего наставника; она знала, что у него должны были быть свои причины поступить так, как он поступил (даже если тот наставник, которого она знала, никогда бы не поднял меч на своих братьев по оружию и не предал бы своего Короля). Но их преступления требовали правосудия и возмездия, ибо никто не мог быть выше законов королевства, и уж тем более — Рыцарь Круглого Стола или Верховная Королева Логреса. И всё же Король явно искала понимания, ссылаясь на их немалые заслуги перед Камелотом, и рассматривала возможность помилования, несмотря на тяжесть их поступков и немалое количество протестов, возражений и возмущения при дворе.              Гарет устало выдохнула. Несмотря на всё время, которое у неё было на размышления, она ни на шаг не приблизилась к ответу. В конце концов, не сумев прийти к выводу о том, к какому курсу действий её призывает рыцарский кодекс, и будучи лишенной возможности спросить совета у тех, к кому она раньше обратилась бы за помощью, она решила твердо держаться своих клятв.              Узница она или нет, виновна или нет — приговор ещё не был вынесен. Леди Гвиневра всё еще оставалась Её Королевским Высочеством, Верховной Королевой Державы, и поэтому Гарет будет относиться к ней со всем уважением, которого требовало её положение, независимо от её неверности или от того, околдовала ли она её наставника и сбила ли его с пути. Это было меньшее, что она могла сделать для женщины, которую любил её наставник.              (И это было больше, чем она смогла сделать для своего друга).              Гарет нахмурилась ещё сильнее и покачала головой, отказываясь зацикливаться на прошлом, на том, чего она уже не могла изменить.              Не имело значения, что с самого начала она не была убеждена в его вине (вернее, она так же не могла поверить, что Жон — предатель королевства, как не могла бы поверить в это в отношении любого из Рыцарей Круглого Стола — хотя, признаться, сравнение было плохим, учитывая действия её наставника). Не имело значения, что её мать была искусной и прославленной ведьмой (а значит, в её наблюдениях наверняка было зерно истины), и даже Гахерис в конечном итоге посоветовал проявить осторожность, не говоря уже о властности Гавейна и чрезмерной подозрительности Агравейна. Не имело значения, что даже Король не только с самого начала выказала явный скептицизм в отношении обвинений, но и, судя по всему, встретилась с Жоном перед его уходом и позволила ему беспрепятственно покинуть замок.              В конечном счете, тогда она не смогла исполнить свои клятвы: не защитила беззащитного, не отстояла справедливость и честность. Гадания о том, могли ли всё сложиться иначе, если бы только она открыто выступила против наставника и семьи, чтобы поддержать Жона, не изменили бы того факта, что она этого не сделала. Всё, что она могла сделать сейчас — это не повторить ту же ошибку с Её Королевским Высочеством.              Неудивительно, что это не прибавило ей популярности среди тех, кто сомневался в её преданности из-за действий её наставника и кто расценил её отказ публично осудить Первого из Рыцарей Круглого Стола и Верховную Королеву Англии как поддержку или даже соучастие в их измене. К счастью, хотя она никогда на это не полагалась, у неё всё еще оставался статус единственной дочери короля Лота Оркнейского и королевы Морганы ле Фэй, племянницы Верховного короля Артура Пендрагона, сестры сэра Гавейна из Круглого Стола, Защитницы леди Лионессы и Победительницы Красного Рыцаря сэра Робигуса Железнобокого, а также полноправного Рыцаря Круглого Стола. Всё это неплохо защищало её от любых возможных репрессий.              Оставались лишь те, кто винил Королеву в кровавой бойне, устроенной Ланселотом. Гарет со стоном глубже погрузилась в кресло. Она могла понять их боль, правда могла; в конце концов, она тоже потеряла брата. Но не прошло и недели с отбытия Короля, и, хотя сэр Кей изо всех сил старался поддерживать дисциплину в отсутствие Его Величества, нашлись те, кто попытался воспользоваться ситуацией и взять правосудие в свои руки. Разумеется, они с Гахерисом перехватили и задержали их всех, передав сэру Кею, но их действия всё равно её тревожили.              Неужели всё в Камелоте настолько пришло в упадок, что люди больше не доверяли суду Короля, высшего арбитра справедливости на этой земле? И это она ещё не упоминала шепотки, которые слышала всякий раз, когда покидала замок — о том, что королю Артуру не хватает твердости, чтобы быть достойным Короны, о том, что его Рыцари, даже Рыцари Круглого Стола, начали покидать его службу, и о том, что даже его жена, с которой он так и не зачал наследника, нашла любовь в объятиях другого.              ... ну, не то чтобы она сама была совершенно свободна от сомнений. Разумеется, её дядя, король Артур Пендрагон, был Идеальным Королем, чьи действия и решения более чем оправдались десятилетием процветания, которым наслаждались бритты после его коронации, и она никогда бы не посмела даже помыслить об ослушании его указов. Но, хотя она была уверена, что у него были на то свои причины, даже ей приходилось признать, что она с трудом видела мудрость в его решении назначить сэр Мордред в Регентский Совет — особенно учитывая то, как изменилось поведение последней после ухода Жона.              ... возможно, Его Величество считал, что работа с сэром Кеем преподаст сэр Мордред несколько ценных и важных уроков? Или, может быть, даже изменит её к лучшему? По крайней мере, она была достаточно уверена, что это не имело никакого отношения к присутствию её брата в упомянутом совете.              Пока она сидела в кресле, ломая голову над дополнительными обязанностями сэр Мордред, она услышала приближающиеся шаги. Со вздохом выпрямив спину, она решила, что это Гахерис возвращается из своего патруля.              Затем она замерла, осознав характер шагов — слишком поспешные и тяжелые для обычной походки Гахериса — и вскочила на ноги. Но прежде чем её рука успела лечь на эфес меча, шаги достигли комнаты, и дверь распахнулась, явив до боли знакомую фигуру. Да, его доспехи больше не сияли чистотой, а его когда-то безупречная выправка и ухоженность уступили место неряшливому и растрепанному виду, но она ни за что не спутала бы своего наставника ни с кем другим.              — Сэр Ланселот... — выдохнула Гарет, её голос наполнился шоком и скорбью, когда она увидела его состояние.              Не было нужды спрашивать, зачем он здесь. И хотя иногда она представляла, как найдет своего заблудшего наставника и убедит его сложить оружие, вернуться в замок, искупить свои грехи и просить милосердия и прощения у Короля и тех, кому он навредил... теперь, оказавшись с ним лицом к лицу, она обнаружила, что слова застряли в горле. Она слишком долго была его оруженосцем, чтобы не узнать этот решительный блеск в его глазах, чтобы не понимать: даже если бы она оскорбила его решимость, попытавшись сбить его с намеченного пути, это не принесло бы никакой пользы.              Она просто никогда не думала, что сама окажется у него на пути. Пока её мысли неслись вскачь, он снова пришел в движение, направляясь в её сторону и полностью игнорируя её голос. И всё же, несмотря на то, что она знала, что стоит между ним и дверью, ведущей в тюрьмы Камелота, она поняла, что не может вытащить меч из ножен.              Не страх остановил её руку. Она просто не могла поднять оружие — только не на своего наставника, сэра Ланселота, человека, который обучил её, даровал ей рыцарство и заслужил её преданность. Даже после всего, что он сделал. Даже зная, что он собирался сделать сейчас.              Вместо этого, когда человек, которого она боготворила и которым восхищалась, сократил дистанцию и потянулся к ней, а время, казалось, замедлило свой ход, она лишь напряглась, зажмурила глаза и начала молиться.              -ДЕСЯТЬЮ МИНУТАМИ РАНЕЕ-              Тоскливый вздох невольно сорвался с губ Мордред, когда она привалилась к подоконнику. Её глаза были устремлены на горизонт за пределами города, окружавшего замок, а её мысли витали так же далеко.              Это было странно. Она наконец-то начала делать шаги к осуществлению мечты своей матери о захвате трона (и своей собственной мечты — быть признанной отцом). Король не только доверил ей надзор за делами королевства в свое отсутствие, но и назначил сэра Кея — чьи управленческие навыки признавала даже Мать — её наставником в этом деле.              И да, она всегда знала, что есть предметы, которые по-настоящему важны (по крайней мере, один конкретный человек постоянно об этом твердил), даже если она ещё не до конца понимала почему. Она знала, что корона — это такое же бремя, как и честь (Отец не раз подчеркивал это). Но она просто не могла заставить себя хоть каплю полюбить изучение таких вещей, как отслеживание цен и подбор слов! И какое вообще отношение её детство, её увлечения, кровопускания и чужие задницы имели к управлению Королевством?! Почему Кей иногда поднимал такие странные темы и задавал ей подобные вопросы?              Уже не в первый раз она поймала себя на мысли, что хотела бы, чтобы её оруженосец всё еще был здесь, хотя на этот раз она хотя бы знала причину. Пусть сэр Кей и был терпеливым учителем, и она действительно старалась слушать (Мать более чем достаточно раз вдалбливала ей цену потери концентрации), ей определенно было бы гораздо легче всё понять, если бы Жон был рядом. В конце концов, он не только умудрился разобраться во всей той бесполезной чуши, которую в них вбивал Агравейн, но и помогал упрощать и объяснять её так, чтобы она действительно могла это переварить.              ... по какой-то причине, вспоминая те более простые и счастливые времена, она почувствовала, как её лицо горит, а в груди становится как-то тесно. Правда, она не могла понять почему: её уникальное телосложение должно было предотвращать любые подобные аномалии со здоровьем... Со стоном она покачала головой, решив пока проигнорировать это. В конце концов, какой Рыцарь или Король болеет или позволяет какому-то жару и тесноте в груди остановить себя?              Однако, когда она медленно оттолкнулась от каменного подоконника, её уши уловили звук тяжелых шагов. Она подняла взгляд и увидела двух рыцарей-стражей, которые куда-то быстро шли, перешептываясь о том, что патруль не вернулся из района подземелий, и о том, что нужно срочно собрать подкрепление, сообщить сэру Кею и провести расследование согласно протоколу.              Она невольно нахмурилась при упоминании подземелий Камелота, вспомнив двух людей, которых она хотела видеть меньше всего на свете. Пусть она всё еще была не в лучших отношениях с отцом, но действия Гвиневры откровенно вызывали у неё отвращение. Уж она-то, будучи Королевой, должна была знать, какое тяжкое бремя Король был вынужден нести ради Королевства! Как она могла нарушить свои священные брачные клятвы и предать человека, за которого вышла замуж?! Что до её старшей сестры, то Мордред до сих пор не простила её: ни за то, что та не поддержала Жона, когда Агравейн выдвинул свои обвинения, ни за то, что вообще посмела намекнуть на сомнения в её оруженосце.              Но даже чувствуя жгучее желание просто проигнорировать всё это (её идеальная старшая сестра уж точно могла справиться с охраной одной-единственной пленницы, верно?), она всё равно обнаружила, что уже направляется в сторону подземелий. В конце концов, это было недалеко от того места, где она находилась, и как одна из тех, кто сейчас отвечал за Камелот, она обязана была всё проверить. К тому же ей не обязательно было разговаривать с Гарет или Гвиневрой, находясь там. Да и её оруженосец пошел бы туда сразу же, как только услышал, что что-то не так...              Затем она достигла подземелий и мгновенно ускорила шаг, распознав следы силового проникновения (одним из любимых методов Матери по воспитанию в ней постоянной бдительности было время от времени запускать некоторых из своих самых незаметных экспериментальных тварей в её покои, пока она была на тренировке). Конечно, это, скорее всего, была просто ерунда — какие-нибудь разгневанные рыцари, решившие снова попытаться убить Королеву. Честно говоря, ей было плевать, будет ли Гвиневра жить, учитывая тяжесть её преступлений, но Отец уже принял свое решение.              И вот она добралась до комнаты стражи — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ланселот тянется к беззащитной голове Гарет, на которой даже не было шлема.              Без малейших колебаний Мордред бросилась на Ланселота. Её нечеловеческое тело, возросшая сила и скорость позволили ей сократить дистанцию быстрее любого нормального человека. Её меч уже был занесен, чтобы отрубить Ланселоту руки. Ей это не удалось, да она и не ожидала легкой победы. Даже в своем нынешнем опозоренном состоянии Ланселот оставался Первым из Круглого Стола, и он успел заметить её атаку и отступить.              Но её выпад возымел нужный эффект: он не смог навредить Гарет. И когда он попытался нанести ей быстрый удар ногой, пока она проносилась мимо, Мордред уже развернула меч и смогла встретить его бронированную ступню плоской стороной клинка.              — Сэр Мордред? — удивленный голос Гарет достиг ушей Мордред, и та лишь раздраженно цокнула языком, пропуская её слова мимо ушей и ни на секунду не сводя глаз с Ланселота.              «Серьезно, что за глупый оруженосец, что за сумасшедшая, нерациональная идиотка просто стоит вот так, не сопротивляясь, пока её наставник чуть ли не убивает её?! И, что еще важнее...»              Её единственный друг, единственный человек, который когда-либо по-настоящему доверял ей и верил в нее, лежал поверженный перед ней, его лицо исказилось от боли и страха, а закрытые веки прятали мягкие голубые глаза, пока он беспомощно ждал её последнего удара...              — Какой рыцарь, — прорычала Мордред, в её голосе засквозила холодная ярость, когда это воспоминание всплыло на поверхность, — чуть не убивает собственного беззащитного оруженосца голыми руками?!              Ланселот не ответил. Вместо этого он вытащил Арондайт и поднял его в защитную стойку. Мордред не стала тратить на него ни слова больше и снова бросилась в атаку.              Ни один из них не сражался так, как они обычно бились друг с другом. В действиях Ланселота больше не было чести — не после того, как он предал своего короля и убил своих братьев по оружию. Мордред тоже не выказывала ни малейшего намека на сдержанность. Пока они скрещивали клинки на скоростях, за которыми Гарет едва могла уследить, почти каждый удар меча сопровождался ударом локтя, колена, кулака или ноги.              Но в конечном итоге, несмотря на то, что Мордред всю жизнь тренировалась у Морганы, несмотря на её нечеловеческую силу, скорость и выносливость, Ланселот всё еще оставался Первым из Круглого Стола. Его опыт легко затмевал опыт Мордред, и на его счету было немало убитых нечеловеческих тварей. Что еще более важно: если у Мордред был стальной меч превосходного качества, то Ланселот владел Арондайтом. И даже если он больше не был идеальным рыцарем, достойным Священного и Неувядающего Света Озера, его клинок всё равно оставался божественным конструктом, способным выдержать любую атаку без единой царапины.              Прошло почти четверть часа, и, наконец, когда Мордред парировала выпад Ланселота, а тот попытался использовать крестовину своего меча и превосходство в дистанции, чтобы вырвать оружие из её рук... истерзанная сталь не выдержала, и клинок Мордред с треском сломался.              Однако прежде чем Ланселот смог воспользоваться своим новообретенным преимуществом, звук множества тяжелых шагов заставил их обоих замереть. В комнату ворвалась дюжина рыцарей-стражей во главе с Кеем. Оружие каждого из них было обнажено и поднято.              — Ланселот, — сухо поприветствовал своего бывшего друга Кей, оглядывая его и отмечая, насколько низко тот пал с момента их последней встречи.              Единственным ответом Ланселота было то, что он крепче сжал рукоять меча и огляделся, оценивая ситуацию. Кей вздохнул и покачал головой, прежде чем обратиться к Гарет: — Сэр Гарет, пожалуйста, выведите сюда Гвиневру. Немедленно.              Это наконец вызвало реакцию Ланселота. Пока Гарет нерешительно двинулась выполнять приказ, он прорычал: — Если вы посмеете навредить ей или даже подумаете использовать её как заложницу, клянусь, я...              — Что ты сделаешь? Убьешь ещё больше рыцарей Камелота? — с отвращением бросил Кей. — Ещё больше запятнаешь свое имя и честь? Думаешь, Гвиневра хотела бы этого?              — Конечно, нет! — в ярости выплюнул Ланселот. — Но я никогда не отпущу руку женщины, которую люблю, если она в опасности! Или вы ждете, что я закрою глаза на то, как ваши рыцари совершают покушения на её жизнь, пока она не может защитить себя?!              — В опасности? — недоверчиво эхом отозвался Кей и насмешливо фыркнул. — Уж ты-то из всех людей должен знать об истинных намерениях Короля.              — Как я мог не знать, — опустошенно рассмеялся Ланселот, в его тоне сквозили безумие и ненависть к самому себе. — В конце концов, я воспользовался одиночеством его жены, предал его, совершил прелюбодеяние, а когда меня раскрыли — убил его рыцарей, включая его собственного племянника, и сбежал от правосудия!              — ... Для человека, который столько времени провел на его службе, Ланселот, — Кей покачал головой, — даже ты можешь быть слеп к его сердцу.              — Идеальный Король, существующий исключительно ради своего Королевства? — насмешливо парировал Ланселот, хотя эти слова были адресованы в равной степени и ему самому, и остальным в комнате. Гвиневра рассказала ему об истинной личности Короля и о том, сколь во многом она отказывала себе ради острова Британия.              Как мог такой Король вообще колебаться в наказании за столь тяжкие и очевидные преступления, особенно если они совершены её собственной Королевой и Первым из её Круглого Стола?              Затем, к удивлению Ланселота, вместо ответа Кей просто достал из подсумка свиток (тот самый, который он нашел между заметками об афинском управлении, римских Сенатах доимперской эпохи и пергаментом о методах земледелия и урожайности) и бросил его ему.              — Тогда убедись сам, — бросил вызов Кей, пока Ланселот настороженно разглядывал свиток.              — Что... что это? — спросил Ланселот, не в силах скрыть подозрения в голосе.              — Официальное помилование Короля, для тебя и Гвиневры, — объяснил Кей. Эти слова вызвали недоверчивый шепот у всех присутствующих в комнате, даже у рыцарей-стражей, наблюдавших за Ланселотом. И когда Гарет вывела в комнату обеспокоенную и сбитую с толку Гвиневру, Кей начал отдавать команды: — Рыцари, опустить оружие. Ланселот, бери Гвиневру и уходи. И никогда не возвращайся.              Гвиневра нерешительно подошла к Ланселоту, как только с неё сняли кандалы, не в силах не оглядывать комнату. Ланселот обнял Гвиневру рукой, в которой держал свиток, и его взгляд заметался между пергаментом, Гвиневрой, Кеем и выходом.              Затем рыцари-стражи наконец неохотно опустили оружие (хотя Мордред этого не сделала), и Ланселот начал осторожно отступать, уводя Гвиневру с собой.              — Запомни, — повторил Кей. — Чтобы я больше никогда не видел ни одного из ваших лиц.              Пара ускорила шаг и без происшествий достигла выхода, хотя никто не сводил с них глаз. Оказавшись у двери, Ланселот, видимо, удовлетворившись тем, что это не какая-то хитроумная ловушка, подхватил Гвиневру на руки и бросился бежать — судя по всему, пока никто не передумал.              Наконец, когда они скрылись из виду, кто-то осторожно спросил: — Сэр Кей... было ли это мудро?              — Наверное, нет, — небрежно пожал плечами Кей. — Но такова была воля Короля.              — Тц, — тихо цокнула языком Мордред, переводя взгляд со своего сломанного меча на Гарет.              Кей мог угадать, о чем думали все (кроме, возможно, Бомейна), но если они считали это милосердием, то были столь же наивны, как и его сестра.              -ПОМЕСТЬЕ ЛАНСЕЛОТА, НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ-              Щеки королевы блестели от дорожек слез, и даже в беспокойном сне её губы постоянно шевелились — она просила прощения у Артурии даже в своих сновидениях. Состояние Ланселота было немногим лучше. Он сидел на краю кровати рядом со своей возлюбленной, не смея вытереть её слезы своими грубыми руками. Его всё еще трясло от прочитанного письма с помилованием, и он чувствовал, как что-то внутри него ломается и рушится на куски, пока он снова и снова прокручивал эти слова в своей голове:              «Ланселот, мой друг, моя гордость, мой идеальный рыцарь. Ты раз за разом доказывал свою преданность рыцарству, всегда заботясь о справедливости, почитая женщин и презирая зло. Бесчисленное множество раз мы сражались плечом к плечу во имя правосудия и державы, и бесчисленное множество раз твоя сила и храбрость спасали как жизни, так и души людей, следовавших за нами. И я, и королевство знаем, что ты — человек, который действует лишь так, как считает справедливым и благим.              И именно поэтому, хотя я не могу оправдать твои действия, когда Агравейн предал огласке вашу связь... если ты счел нужным совершить подобное, у тебя, должно быть, была на то веская причина, и ты был уверен в своей правоте — в этом я не сомневаюсь. Так же я не могу игнорировать годы, проведенные тобой на службе королевству — королевству, которое, пусть ты даже не был рожден в нем, ты принял и полюбил как свое собственное. ... Гвиневра, моя жена, мой ближайший друг и доверенное лицо в Камелоте. Я всегда признавал то бремя, которое ты была вынуждена нести ради Королевства. Знание того, чем тебе пришлось пожертвовать, всегда вдохновляло меня, давало мне силы продолжать приносить жертвы ради страны в свою очередь, ибо то, от чего отказывался я, всегда меркло по сравнению с твоими потерями.              И именно поэтому, когда я узнал о вашей связи, часть меня воистину радовалась, осознавая, что ты наконец смогла обрести любовь и счастье, которых всегда заслуживала и которых я никогда не мог тебе дать. А то, что ты нашла это счастье в человеке, ничуть не уступающем сэру Ланселоту, также служило мне утешением, ибо я безгранично верю, что он никогда не причинит тебе зла.              Если бы ты только рассказала мне о своих растущих чувствах к Ланселоту раньше, я бы изо всех сил постарался оказать поддержку, проявить понимание и обсудить соглашение для нас троих. Но в сложившемся положении мне искренне жаль, что я пренебрег тобой; что я не вызвал тебя и Ланселота на разговор раньше, несмотря на то, что сам знал о ваших отношениях и о растущем смятении, которое они причиняли вам обоим, пока всё не вылилось в ту стычку с Агравейном. ... И потому, в память о ваших огромных заслугах перед Королевством и осознавая свою собственную вину в том, как развернулись события... я, Король Артур Пендрагон, от всего сердца прошу у вас двоих прощения за свои упущения, равно как и я искренне прощаю и отныне милую вас двоих за ваши поступки. И даю вашему союзу свое благословение, видит Бог».              Примечания: Я знаю, что немного опоздал, но с Рождеством и с Днем подарков! Помните, я говорил, что мы поговорим о единственном человеке в Камелоте, который еще более подавлен, чем Мордред? Да, я имел в виду Гарет, хотя, строго говоря, Ланселот и Гвиневра тоже подходили под это определение, но первый, строго говоря, не был в Камелоте, а что касается второй… мы вообще практически ничего не знаем о Гвиневре...              Да, я прекрасно понимаю, что эта глава, скорее всего, станет одной из самых спорных, но ну и ладно.              В любом случае, как обычно, я начну... с того, что расскажу, как всё происходило в каноне и как всё изменилось здесь (а не с обычных «что-то там»).              В каноне, насколько я могу судить (нельзя не любить и FATE, и артуровский миф за их внутренние противоречия), в это время (пока Артурия была в Риме) Гарет сопровождала бы Гвиневру (которая, согласно «Саду Авалона», содержалась в полуразрушенном замке) на казнь, без оружия и доспехов в знак протеста, когда Ланселот врывается, чтобы спасти Гвиневру (и голыми руками разбивает череп Гарет, которая не только не сопротивлялся, но и физически не способна была оказать ему какое-либо значимое сопротивление), после чего происходит эпизод с Ланселотом из «Сада Авалона».              А почему Гвиневру всё же казнили, несмотря на то, что Артурия хотела их помиловать (и Ланселот знал об этом помиловании)? Это… честно говоря, неясно, по крайней мере, насколько я смог понять из вики TYPE-MOON, но мое лучшее предположение заключается в том, что, после того как Ланселот убил столько её рыцарей (включая её племянника) и сбежал, она, по сути, была вынуждена сделать что-то, чтобы умиротворить своих очень разгневанных дворян и рыцарей, которые только что потеряли братьев, отцов и сыновей из-за Ланселота, и вынесла Гвиневре смертный приговор в соответствии с законами страны... . Однако этот приговор должен был оставаться в силе на неопределённый срок — возможно, в надежде со временем смягчить наказание, когда все об этом забудут.              А затем Артурия уехала в Рим, оставив Кэя (который к тому моменту, вероятно, ненавидел Ланселота за содеянное), Гавейна (который к тому моменту, наверное, ненавидел Ланселота за убийство Агравейна) и Мордред (которая к тому моменту, наверное, ненавидела Артура за то, что он отверг её как своего сына, а также Ланселота и Гвиневру за предательство её отца, да, она сложный персонаж) у руля.              Если бы кто-нибудь получил эту записку, он, вероятно, сжёг бы её, просто чтобы никто больше не узнал об этом.              В любом случае, предположительно именно Мордред (которая, согласно канону, действительно, по-видимому, дразнила Гвиневру, возможно, включая фальшивое предложение руки и сердца) воспользовалась своей властью регента, чтобы назначить казнь, и именно тогда Ланселот ворвался, убил Гарет и спас Гвиневру.              (А почему Гавейн, Кей или Мордред, которые могли бы и наверняка вступили бы в бой с Ланселотом, не присутствовали? Я тоже не совсем уверен; они могли бы назначить казнь в обветшалом замке, где удерживали Гвиневру, но я сомневаюсь, что они действительно поступили бы так, учитывая, насколько громким было это событие.)              Что же касается того, как развивались события в FIIIP, то Гвиневра была только заключена на неопределенный срок в Камелоте — скорее для её же защиты, чем из соображений справедливости, — и Артурия планирует официально помиловать её и Ланселота (что, как также упоминается в этой главе, имело побочный эффект в виде раздражения многих людей. А почему Артурия гораздо охотнее игнорирует политику… кто его знает?). Ланселот не знал, что Артурия планировала помиловать его и Гвиневру (и, согласно «Саду Авалона», на самом деле ожидал, что будет наказан за свою неверность). Отношения Мордред с Артурией, хотя и далеки от идеальных, сейчас далеко не так плохи, как они были бы в каноне. И, что самое главное, как следует из конца этой главы, Гарет пережила Ланселота (и теперь ей приходится смириться с тем, что её наставник был полностью готов хладнокровно убить её).              Да, раздел, посвящённый Гарет, не был самым длинным, но, честно говоря, она действительно не изменилась так сильно по сравнению с каноном; она преданна до крайности, настолько, что отказалась даже защищаться перед Ланселотом, как здесь, так и в каноне, и эта часть была скорее предназначена для того, чтобы показать, как она относилась ко всему, что произошло (от обвинения её друга Агравейном до её разрыва между верностью другу и семье, от ухода Жона до обвинения её наставника Агравейном, от её разрыва между верностью наставнику и семье до ухода Ланселота...). Хотя она наверняка по крайней мере обнажила бы свой меч, чтобы защитить Мордред после того, как её клинок сломался.              И прежде чем кто-нибудь начнёт жаловаться, почему между этой главой и предыдущей был временной скачок... ну, а вы действительно хотели бы, чтобы целая глава была посвящена неуклюжим попыткам Кея наладить отношения со своим племянником, при этом пытаясь выяснить, не является ли этот племянник на самом деле племянницей, в то время как у этой племянницы начинается первый подростковый кризис?              Что касается помилования Артурии… да, это действительно неуклюже, с акцентом больше на их прошлые заслуги и её собственные проступки, но это потому, что, в отличие от канона, где она пыталась простить Ланселота до того, как он сбежал (по крайней мере, согласно GoA), и в отличие от сценария C (который ещё не вышел), где он пока не сделал ничего, кроме романа, здесь прощение пишется после того, как он уже убил кучу рыцарей, так что ей приходится изо всех сил стараться замять дело, если она хочет, чтобы прощение действительно было приемлемо для большинства людей.