Ибо Мимоходом Мы Обретаем Бессмертие

      — Ты понимаешь, Мордред?              — ...угу...              — ... — Кей чувствовал, как пульсируют виски. Ему потребовалось титаническое усилие воли, чтобы подавить желание как следует проучить свою новую ученицу, даже когда он напомнил себе, что делает одолжение сводной сестре.              Затем он посмотрел на бастарда своей упомянутой сестры. Мордред была явно погружена в свои мысли, хотя за глухим шлемом не было видно ни единой эмоции. Кей смог лишь вздохнуть, и его гнев тут же начал остывать.              В конце концов, даже если бы пара дней с момента нападения Ланселота на подземелья Камелота не выдалась столь богатой на события, увлечения, интересы и общее поведение Мордред делали её совершенно непригодной для изучения тех предметов, которые Кею поручили ей преподавать. Предметов, в которых (не по своей вине) Мордред не имела ни малейшего базового понимания, из-за чего ему приходилось начинать обучение с самых простых (и самых скучных) азов.              К тому же, учитывая то, что Артурия рассказала ему о воспитании Мордред (а у него было крайне мало причин сомневаться в её словах), он вряд ли мог придумать наказание, которое хотя бы отдаленно сравнилось с тем, как её растила Моргана. Следовательно, требовался иной подход.              — Ладно, Мордред, что у тебя на уме? — прямо спросил Кей, откладывая в сторону пергамент, который использовал для иллюстрации принципов учета расходов, и решая действовать напрямик. Хотя он всё еще не мог сказать, что хорошо знает Мордред, он успел усвоить: этот молчаливый и угрюмый рыцарь не терпит бессмысленных любезностей и пустых слов (весьма существенный недостаток для политика, но Кей всем сердцем разделял это чувство).              Шлем Мордред замер, и Кей буквально кожей ощутил устремленный на него взгляд. Однако в нем не было особой враждебности, и Мордред не издала никаких пренебрежительных звуков, так что Кей почувствовал некоторое воодушевление.              Вместо этого, спустя несколько секунд, Мордред просто выдохнула и слегка опустила шлем, пытаясь отмахнуться: — Там ничего...              — Ты провела больше времени, глядя в окно, чем в свой пергамент, Мордред, — указал Кей, заставив племянницу(?) замолчать, после чего его тон немного смягчился: — Послушай, я понимаю: корпеть над бумагами — далеко не самое увлекательное занятие даже для тех, кто к этому склонен. Так давай не будем тратить время друг друга впустую, Мордред. Если твой разум занят другими мыслями, было бы разумно разобраться с ними сейчас, а не позволять им отвлекать тебя на протяжении всех будущих уроков.              Мордред могла лишь озадаченно склонить голову, слушая слова Кея, и гадать, так ли большинство нормальных людей поступают, когда урок прерывается из-за невнимательности ученика. Ладно, уроки Агравейна, конечно, не включали в себя ничего, кроме периодических скрытых угроз физической расправы, но она всегда считала, что это лишь потому, что они с Жоном умудрялись концентрироваться без особых проблем.              И всё же, хотя ей не особенно хотелось разговаривать с Кеем, Отец велела её слушать его, поэтому она неохотно спросила: — ...Тогда... почему ты просто позволил Ланселоту и Гвиневре уйти? Вот так просто?              Ободренный тем, что она действительно ответила, Кей взял мгновение, чтобы тщательно обдумать свои следующие слова, прежде чем решил воспользоваться предоставленной возможностью и ответить на вопрос Мордред своим собственным: — О? Ты считаешь, что мне не следовало этого делать?              — Разумеется, — фыркнула Мордред. — После их предательства по отношению к Королю, и особенно после того, как Ланселот вырезал своих собратьев-рыцарей, позволить им просто уйти...              — Я не спорю, — кивнул Кей, а затем фыркнул, когда шлем Мордред резко повернулся к нему. — Эй, не смотри на меня так. Помилование было идеей Артура, а не моей.              — Ладно, он не планировал именно такую ситуацию, — быстро уточнил Кей, чувствуя, как устремленный на него взгляд становится тяжелее. Если быть до конца честным по отношению к Артурии, он был почти уверен, что она никогда не предполагала, что помилование придется вручать в момент, когда Ланселот врывается в подземелья Камелота и бьется насмерть с двумя Рыцарями Круглого Стола. С другой стороны, это не отменяло того факта, что его сводная сестра оставалась наивной идеалисткой, несмотря на всё, что с ней произошло — и всё во имя Королевства.              — Но прощение Ланселота и Гвиневры всё равно было его изначальным намерением. Поэтому я, в меру своих полномочий, принял решение исполнить суть его приказа, а не допускать дальнейшего кровопролития в тот день.              — Но почему? — спросила Мордред, и в её голосе проскользнуло разочарование. — Почему он вообще решил простить их после всего случившегося?              — Потому что... — начал Кей, но затем его плечи поникли. Он со вздохом осознал, что ему придется хвалить этого проклятого французского бабника. — Ты должна помнить, Мордред: несмотря на всё содеянное, Ланселот оставался тем человеком, который однажды пересек море, чтобы служить Англии. Будучи ничем нам не обязанным, он всё равно предпочел принести клятву Артуру.              За своим шлемом Мордред нахмурилась. Описание этого проклятого предателя из уст Кея напомнило ей о другом человеке из чужих земель, и сама мысль о сравнении этих двоих, пусть даже невольном, невероятно её раздражала.              Но внешне ничего не изменилось, и Кей, не подозревая о её выражении лица или эмоциях, просто продолжил: — Бесчисленное множество раз они сражались бок о бок, и бесчисленное множество раз Ланселот и Артур спасали друг другу жизни в бою. Он был Первым Рыцарем Круглого Стола, самым доверенным рыцарем Артура и его хорошим другом.              — Подобным же образом, хотя Гвиневра и Артур поженились лишь по политическим причинам, и между ними не было романтической любви, она всё равно оставалась его близким другом и доверенным лицом, помогая ему бесчисленным множеством способов. И Артур всегда признавал глубину той жертвы, на которую пошла Гвиневра, согласившись выйти за него замуж. В конце концов, во имя тех уз, что когда-то связывали Артура с ними, и ради тех людей, которыми они когда-то были, твой отец решил даровать им помилование, а не отправлять на казнь. — закончил Кей, всё это время незаметно наблюдая за Мордред, пытаясь уловить хоть какую-то зацепку, чтобы понять, о чем сейчас думает его племянница.              Что касается самой Мордред, то она хмурилась всё сильнее, но не от отвращения. После нескольких мгновений борьбы с мысленным образом того, как её саму заставили бы вынести приговор своему оруженосцу (хотя в отличие от Ланселота он был невиновен), она смогла лишь заметить: — Это... всё равно не звучит как правосудие...              — Так и есть, — согласился Кей, устало качая головой. Он по-прежнему не мог уловить ни единого намека на то, что сейчас творится в голове Мордред. «Она разочаровалась в Артории из-за её неспособности поддержать правосудие? Расстроена? В ярости?». Конечно, её слова и тон были куда менее резкими, чем во время её последней встречи с Артурией, но это, честно говоря, мало о чем говорило... И, что более важно, в какое русло ему следовало направить разговор теперь? Должен ли он поощрять непоколебимую приверженность правосудию — слепому и справедливому идеалу, который Король обязан защищать? Или будет лучше, если он неявно признает человечность, стоящую за действиями Артурии, какими бы лицемерными они ни казались? Стоит ли ему рисковать подрывом уважения Мордред к Артуру (мысль, которую он буквально никогда не рассматривал как возможную, не говоря уже о реальной проблеме, ещё пару недель назад), лишь из желания не видеть, как ещё один наследник Пендрагонов подавляет свою человечность и эмоции ради трона?              Пока тишина затягивалась, а внутренние дебаты Кея становились всё более жаркими, Мордред тихо задала вопрос: — Тогда... Отец не помиловал Жон... моего оруженосца, потому что он ему не нравился?              Кей мог лишь моргнуть, осмысливая слова Мордред. Он был совершенно сбит с толку как направлением, в котором потекли её мысли, так и тем фактом, что Мордред вообще упомянула своего оруженосца. «Разве Артурия не говорила, что это крайне болезненная тема и что ни в коем случае нельзя упоминать её оруженосца в её присутствии?»              Затем он покачал головой и поспешил опровергнуть неверные выводы Мордред: — Что? Нет, нет, это определенно не имело к этому никакого отношения. Скорее наоборот: Артур отзывался о твоем оруженосце исключительно с похвалой.              — Тогда почему? — надавила Мордред, вспоминая недели подозрений, которые Жону пришлось терпеть, когда другие относились к нему как к преступнику. — Да, Отец тогда говорил, что ни на секунду не поверил обвинениям, но...              — Почему твоего оруженосца просто не помиловали? — догадался Кей. Мордред кивнула.              Кей на мгновение задумался, прежде чем терпеливо объяснить: — Ну, если бы мне пришлось ставить деньги... вероятно, потому, что Артур верил в невиновность твоего оруженосца и считал, что ему, следовательно, не в чем раскаиваться и не за что просить прощения. Возьми случай Ланселота и Гвиневры: их преступления ясны как день, и нет никого, кто сомневался бы в их вине. Даже если Артур, возможно, и простил их предательство, их честь навсегда запятнана, а репутация разрушена.              — По сравнению с этим, позволить твоему оруженосцу предстать перед судом по нашим законам и получить неоспоримое доказательство своей невиновности — а именно такой исход Артур, вероятно, считал наиболее вероятным — означало бы очистить его имя без каких-либо дальнейших споров и противоречий.              — Понимаю... — снова кивнула Мордред, на этот раз с пониманием и одобрением. — Значит, всё это только потому, что мой оруженосец в итоге не сделал ничего дурного...              Кей не был уверен, что зашел бы настолько далеко в выводах, но Артурия упоминала, что была полностью уверена в том, что Жон, как минимум, не питал злых умыслов ни к ней, ни к Камелоту. И, что куда важнее, это был первый раз, когда Мордред действительно вела с ним диалог; он ни за что не мог упустить такой шанс!              — И кстати о твоем оруженосце... — невинно сменил тему Кей. — Ты знала, что он приложил руку к помилованию Ланселота?              — Правда? — Мордред подалась вперед, заглатывая наживку.              — Судя по всему, Артур сначала попросил его о помощи в подготовке к приватному разговору с Ланселотом и Гвиневрой, — небрежно пересказал Кей. — А когда этот вариант стал невозможен, он использовал его прошлые советы, чтобы составить акт помилования.              Однако вместо ожидаемой гордости в тоне Мордред проскользнула нотка недовольства: — Хм... А мне он никогда об этом не рассказывал...              Кей мысленно пересмотрел свою прежнюю оценку отношений Мордред с её оруженосцем. Очевидно, они были достаточно близки, раз Мордред находила мысль о том, что Жон хранил от неё секреты, неприятной. Это... не было обычным делом для среднестатистических отношений рыцаря и оруженосца, но и не было чем-то неслыханным. Однако это определенно было не то, чего он ожидал от Мордред, и в его голове снова зародилось одно безумное подозрение.              На данный момент он проигнорировал его, так как у него не было и близко достаточно доказательств, чтобы всерьез об этом думать; было бы гораздо проще просто объяснить всё тем фактом, что Мордред и Жон не были обычными рыцарем и оруженосцем.              Разумеется, ни одной из этих мыслей он Мордред не озвучил, а вместо этого спокойным тоном быстро пояснил: — Ну, Артур сказал, что просил твоего оруженосца держать это в тайне...              — А Арк никогда не нарушает своего слова, — ностальгически пробормотала Мордред. Горько-сладкая улыбка на её лице была скрыта даже от неё самой.              Что ж, полагала она, это отвечает на вопрос, почему Отец постоянно искал встреч с Жоном в те недели, между её открытием, что Артур — её Отец, и церемонией посвящения Гарет.              И хотя она всё еще не была в восторге от того, что он скрывал это от неё по приказу Отца, тот факт, что дело касалось измены Ланселота и Гвиневры, делал это по меньшей мере понятным. А учитывая, как он помог ей и Отцу хоть как-то наладить отношения (до того, как Отец позволил ему уйти, ничего ей не сказав, разумеется), было логично, что Отец доверил её оруженосцу такое дело.              (Также помогло то, что Кей объяснил: Отец не бросал Жона на произвол судьбы (хотя ей по-прежнему не нравилось, что ей не позволили отправиться за ним), и что Жон сделал это именно для Отца (а не, скажем, для Гарет)).              Кей, в свою очередь, с трудом подавил задумчивую гримасу, которая едва не появилась на его лице, и его брови всё равно сошлись на переносице, несмотря на все усилия скрыть эмоции. Теплое раздражение было, конечно, делом обычным, но в тоне Мордред, казалось, сквозило слишком много тоски для простых отношений наставника и ученика.              Что ж, был только один способ проверить.              — Так... — небрежно начал Кей. — Твой оруженосец... Жон Арк, верно? Можешь рассказать мне о нем побольше?              Да, Артурия просила его не поднимать эту тему... но ведь она вряд ли сможет винить его, если Мордред первой заговорит о своем оруженосце, верно?              — Да, Жон Арк! — быстро закивала Мордред. И пока Кей мысленно отмечал немного иное произношение имени (звучало как-то по-французски, хотя Артурия говорила, что он из земель за пределами границ Старой Империи), Мордред с энтузиазмом начала рассказывать Кею всё о нем.              К тому времени, как разговор завершился (а завершился он только потому, что прислали перепуганного мальчика-пажа напомнить, что повара хотят уже разойтись на ночь), натянуто улыбающийся Кей обнаружил, что его подозрения ни капли не развеялись (зато стали гораздо ближе к подтверждению), и что ему отчаянно нужна хорошая выпивка.              -ЛЕС, ГДЕ-ТО В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АНГЛИИ, ПРИМЕРНО В ТО ЖЕ ВРЕМЯ-              Рассеянно взмахивая мечом влево и вправо, Жон не мог перестать думать о слухах, которые он услышал ранее днем, проходя через рынок в южном городе. Конечно, он знал, насколько стоит доверять слухам — всё-таки он вырос с семью сестрами, — но Рыцари Круглого Стола Артура считались героями даже в такой глуши, и всё, что он слышал о них в своих странствиях до этого момента, было сплошной похвалой.              Именно поэтому, когда он услышал шепотки о том, что Ланселот сошел с ума и вырезал десятки рыцарей в Камелоте, включая Агравейна, после чего сбежал от правосудия, он просто не смог заставить себя не остановиться и не вернуться, пытаясь выведать больше подробностей.              В конце концов, однако, это оказалось не более чем привычным «одна бабка сказала» или «друг друга моего друга видел», так что он быстро отбросил эти бредни. С тех пор он был занят размышлениями о том, почему и как вообще могли зародиться такие абсурдные слухи.              Конечно, когда он покидал Камелот, он уже точно не мог сказать, что Агравейн нравится ему как человек. Но он всё еще оставался старшим братом сэр Мордред, и Жон уж точно не желал видеть его мертвым, ни при каких обстоятельствах. И хотя у Ланселота, возможно, и был роман с Королевой, Артур ясно дал понять, что всё гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Более того, хотя Жон был вполне уверен, что Ланселот может выйти против нескольких рыцарей одновременно и победить, он просто не мог представить, чтобы Ланселот на самом деле устроил бойню среди своих собратьев-рыцарей и товарищей по оружию.              С запозданием осознав, что поляна вокруг него затихла, Жон вздохнул и опустил меч, мысленно ругая себя за то, что уделял столько внимания смутным и ненадежным слухам.              Конечно, он хотел знать, как поживают его друзья в Камелоте, но с тем, как работала мельница слухов, следующим, что он услышит, скорее всего, будет какой-нибудь совершенно абсурдный и невероятный бред — вроде того, что следующей жертвой Ланселота стала Гарет или что-то в этом духе!              Нет, в следующий раз он постарается делить любые новости на шестнадцать. Ну а пока...              Жон окинул взглядом окрестности, мысленно подсчитывая количество мертвых медведей вокруг. Когда деревня впервые попросила его помочь им зачистить лес от забредших хищников, он ожидал чего-то вроде Адданка, а не... ну, чего-то, что больше напоминало работу дезинсектора.              Честно говоря, обычные кабаны, волки и медведи были просто ничем по сравнению с Саблезубами, Беовульфами и Старшими Урсами; если уж на то пошло, он находил их почти милыми и пушистыми...              Ну, по крайней мере, этой деревне, вероятно, какое-то время не придется беспокоиться о диких животных. Ему же, с другой стороны, предстояло придумать, как избавиться от дюжины медвежьих туш.              ...будут ли жители деревни возражать, если он нажарит для них медвежатины?              Примечания: Что-то там про ненависть к диалогам, что-то там про отвращение к диалогам, что-то там про то, чтобы обернуть диалоги в тряпку, поджечь их и швырнуть в Гранд-Каньон, что-то там про то, что в моей следующей истории будут только немые персонажи, что-то там.              Раньше мы видели Кея как саркастичного и озлобленного старшего брата, наблюдающего, как его младшая сестра замучивает себя работой до смерти; теперь наслаждайтесь Кеем в роли неловкого дяди, пытающегося понять как заставить своего племянника действительно вступить с ним в разговор, а также узнать… ну, что-нибудь о нём (например, действительно ли «он» — его племянница).              Тем временем Мордред узнаёт о такой мелочи, как «эмпатия». И прежде чем кто-нибудь об этом заговорит: хотя FIIIP!Мордред до сих пор никогда не была особенно эгоцентричной или жестокой (в худшем случае — просто мелочной), как упоминалось ранее, её крайне неполноценное воспитание (спасибо, Моргана) привело к тому, что ей очень не хватает опыта, а это значит, что ей определённо нелегко оценивать ситуацию в контексте и понимать, что чувствуют люди с их точки зрения.              Справедливости ради стоит отметить, что она едва ли понимает, как она сама чувствует себя большую часть времени.              В любом случае, как вы, возможно, заметили в последних главах, она на самом деле постепенно начинает в этом разбираться… а именно, проецируя себя и своего оруженосца на других. Почему-то я сомневаюсь, что всё это закончится хорошо...              Кроме того, как ни иронично, когда Артурия упомянула, что боится, будто Кей узнает о Жоне из менее объективных источников, чем она сама, я почти уверен, что она имела в виду людей, которые с подозрением относились к Жону, таких как Гавейн, а не... ну... Мордред...              Кстати, в одном из ранних черновиков этой главы Кей уже узнавал об истинном поле Мордред: сначала Кей спрашивал Мордред, может ли она писать стоя, Мордред в замешательстве моргала, Кей прямо спрашивал, есть ли у Мордред мужское достоинство, Мордред смеялась и говорила что-то вроде «конечно же нет, глупышка! Разве мужское достоинство не растёт B только-после пубертатного периода?», и, наконец, заканчиваясь тем, что у Кей, по сути, случился инсульт. Но это просто не вписывалось в тон главы, и поэтому я это вычеркнул (к тому же, Мордред может быть наивной, но не знать разницы между мальчиками и девочками — это, наверное, немного слишком невежественно даже для неё. Конечно, есть разница между знанием на академическом/интеллектуальном уровне и реальным пониманием этого...).              Что касается отрывка о Жоне… как я уже говорил, в этой арке не будет уделяться слишком много внимания тому, чем занимается Жон, поскольку основное внимание сосредоточено на том, как изменился Камелот благодаря как его появлению, так и его отсутствию. Так что вместо этого вот небольшой фрагмент, показывающий, как Жон наслаждается жизнью странствующего рыцаря и героя, совершенно не подозревая, насколько плохо обстоят дела.              И, честно говоря, почему он должен был поверить, что дела пошли хуже, пока его не было?              Насколько ему было известно, когда он уезжал, король уже готовился разобраться с романом Ланселота и Гвиневры, о котором никто больше не знал, а общественное мнение было решительно настроено против него.              Откуда ему было знать, что Агравейн знал об этом романе, что Агравейн раскроет всю правду через несколько дней после его отъезда, в то время как король был слишком сосредоточен на том, чтобы свести к минимуму ущерб для себя, чтобы поговорить с Ланселотом и Гвиневрой, или что Ланселот убьет Агравейна?              Кроме того, напомню, что в эту эпоху основным способом связи является курьерская служба. Более того, хотя в Имперском Риме существовала довольно хорошая курьерская служба, Рим уже пал и покинул Британию (хотя Луций Тиберий, возможно, захочет это изменить). Другими словами, связь на большие расстояния в лучшем случае медленная и ненадежная, именно поэтому Жон только сейчас узнает об убийстве Агравайна Ланселотом (и тут же отмахивается от этого, поскольку… ну… смотрите выше).              (И то, как Ланселоту удалось узнать о покушениях на жизнь Гвиневры, находясь в укрытии, в течение недели после их совершения (с отъездом Артурии), — это, вероятно, вопрос, который люди должны задавать).              В любом случае, не ждите ничего в ближайшее время; самое большее, я, возможно, опубликую несколько неканонических отрывков на форуме SpaceBattles, чтобы отпраздновать день рождения фанфика 16 января (но я точно не смогу вовремя закончить полноценный омаке, поэтому на AO3 и FFN его пока не будет).