Сборник праздничных драбблов

      Музыка. Смех. Стоны.       Казалось, что все звуки смешались в один бодрящий коктейль. Опытный бармен мог бы назвать его «Sparkling night» или «New Year's Rendezvous», но у подобного мероприятия было более четкое и лаконичное обозначение — Адский корпоратив.        Каждый год перед наступлением нового в башне VVV устраивали что-то среднее между фешенебельной вечеринкой и пьянкой с последующей оргией.        Сотрудники от обычных менеджеров до известных порно-актеров собирались в завидных масштабах залах, чтобы под алкоголь, наркотики и громкую музыку отметить конец очередного блядского года в их блядской вечности.        Любопытный обыватель, по смутному стечению обстоятельств оказавшись на данном мероприятии, сразу бы приметил всю глянцевость и помпезность обстановки.       Его внимание тотчас бы привлек кислотно-яркий пурпурный цвет с редкими прослойками темно-розового и синего неона. Столь эксцентричная, пестрая палитра ясно дала бы понять, на чей праздник довелось попасть.        Следующими, за что мог зацепиться взгляд, были этажи: нижний для рядовых сотрудников — блеклых и легко заменяемых; средний для руководителей, топ-персонала и артистов с глубокой… натурой.        Третий же ярус казался совершенно крошечным, но при этом возвышался над остальными подобно Олимпу. Это был этаж основателей империи — элиты всей медиа-сферы, которые соблаговолили выйти, так сказать, в народ и вместе отпраздновать конец года.        Правда, праздновали члены тройки V на свой манер: Вельвет каждую минуту делала фотографии, подбирая лучший ракурс и интересный фон (например, вцепившихся друг другу в волосы моделей или визжащего клерка с вилкой в глазнице); Валентино веселился, принимая гостей у себя, на себя и в себя.        Вокс, в отличие от друзей, не создавал лишних телодвижений. Развалившись на кожаном диване, он неспешно опустошал стакан холодного рома и украдкой наблюдал за происходящим вокруг.       Щелчки фотоаппарата и интенсивные шлепки доносились по бокам, крики и пьяные визги внизу, а музыка буквально отовсюду. И как бы Вокс ни любил шум и эксцентричное веселье на зависть прочим неудачникам, сейчас они его жутко раздражали.        Слишком громко. Слишком людно. Слишком… много.        Он опустил стакан на стеклянный столик и небрежно бросил: — Пойду проветрюсь. Вэл, ты… — Amorcito, мне тут та-а-ак одиноко без тебя. Бросай свой глупый отель и утешь меня, хм? В чем, блять, дело?! — Валентино оторвался от телефона и с недоумением взглянул на Вокса.  — Иди нахуй, — фыркнул тот и, накинув пиджак, исчез зигзагообразной вспышкой, не услышав брошенное: — Стараюсь, милый! 

***

      В новогодний вечер улицы Ада также были забиты всяким сбродом: кто-то горланил праздничные песни, текст которых подошел бы больше похоронному маршу, кто-то вовсю развешивал гирлянды из чужих внутренностей.        Город жил, отмечая, что в этом году от копей истребителей погибли не они, и теперь можно было дальше прожигать вечность дешевой выпивкой и бесконечными драками.        Снаружи тоже было шумно.       Вокс перемещался по линиям электропередач, пытаясь скрыться от назойливых звуков: от воплей, стенаний, смеха и болтовни.        Провода вдруг резко оборвались. Пришлось материализоваться и хмуро оглядеть место вынужденной остановки.        Нежилые, полуразрушенные здания, запах гнили, крови и отчаяния — свободные территории. Обычно в этом обветшалом уголке преисподней было гораздо громче: сирены, звуки выстрелов, крики.       Однако сейчас он не слышал ничего, кроме скрипа железных вывесок и протекающей ржавой трубы.        Тут было тихо, безлюдно — можно сказать, почти идеально.        Шагая по мозаичному от рук времени асфальту, Вокс курил и задавался вопросом: почему ему так претила компания именно в этот блядский день?        В промозглой сырости он заметил обломки, казалось бы, знакомой улицы и таращил замыленные глаза на ее темные силуэты. Сначала они не двигались, но потом, под воздействием памяти, начали медленно собираться и выстраиваться в картину из прошлого.       Очень далекого прошлого.  — И куда ты меня привел? — с тоном легкого раздражения и нескрываемого недоумения спросил Вокс у своего спутника.        Тот круто развернулся и взмахнул своим микрофоном на манер циркового посоха. Бодрый, слегка искаженный голос, с привычной наигранностью оповестил:  — На одну из моих любимейших улиц, дружище!        Аластор спрятал микрофон за спину и, не дождавшись стороннего энтузиазма, неторопливо двинулся вперед.  — Здесь находится один занимательный бар. За углом того здания из светло-бордового ракушечника, — Аластор говорил легко, непринужденно, точно не замечал, как грешники с воплями разбегались подобно тараканам. — Он небольшой, но весьма уютный, спокойный и не лишен стиля. Большая редкость в этом стремительно переменчивом городе, друг мой!        Вокс хотел заметить, что быстрые перемены идут лишь на пользу урбанизации, но не успел: Аластор резко завернул за угол, и они очутились на узенькой и плохо освещенной улочке. Единственным источником света была лампочка, а под ней находилась вывеска с надписью «Stayed on».       Вокс бросил тлеющую сигарету на тротуар и придавил ее подошвой лакированного ботинка. Он прошелся рукой по ветхому фундаменту некогда красивого здания. Выцветший бордовый теперь приобрел оттенок болотного, но это был все тот же ракушечник, а значит…       Зайдя за угол, демон включил яркость экрана, чтобы осветить погрязшую во тьме и паутине улочку.        Почерневшая лампочка либо перегорела, либо лопнула. Но даже с ее помощью было сложно прочитать покрывшееся ржавчиной название.        Усмехнувшись, Вокс подошел ближе и, смахнув слои пыли, нацарапал две недостающие буквы:        «g» и «e»       Простая шутка — объективная или над собой, он так и не решил. Было ясно, что в подобных условиях этот бар давно опустел, и в нем из уюта был лишь проросший мох, а спокойствием отличались разве что мертвые крысы.        Однако что-то не давало Воксу развернуться и пойти дальше — что-то глубокое в его подсознании.        Он, упрекая собственную сентиментальность, схватился за ручку и попытался открыть дверь.        Не поддалась.        Он повторил попытку, но ничего не вышло. Когда это стало делом принципа, Вокс приложил максимум усилий, и дверь распахнулась, резко ослепляя его ярким светом.       В эту секунду он замер, не веря своим глазам.        Он ожидал увидеть потертые полы, разбросанную, изъеденную грызунами мебель. Но перед ним открылось нечто совершенно иное.       Мягкий свет настольных ламп и приглушенных люстр ложился золотыми бликами на полированную поверхность деревянной стойки, обивку бордовых кресел и стеллажей из красного дерева. Бар был украшен массивными полками, заставленными бутылками с редкими и дорогими напитками: виски, бренди, ромом, даже креольский биттерем!        Воксу казалось, что он был под воздействием гипноза, и происходящее ему просто мерещилось.        Это невозможно.        Это место…       Совершенно не изменилось!       Прошло столько лет, а оно продолжало сохранять ту самую обстановку, ту самую атмосферу.        В стенах все еще чувствовалось дыхание того времени, словно здесь оно и застыло.        Оверлорд вошел внутрь, ощущая себя одновременно взбудораженным, потрясенным и потерянным. Он неуверенно шагнул к стеллажу с книгами и провел по ним рукой. — Я очень советую взять вот эту.        Вокс резко обернулся, но никого рядом с собой не обнаружил. Трескучий голосок доносился из его головы, его памяти.        Радио Демон подошел к нему и взял увесистую книгу в коричневом переплете. На обложке были выцарапаны знакомые символы.  — Это библия, дружище. Если тебе придется провести здесь свое посмертие, то стоит хотя бы знать за что, — рассмеялся Аластор и всучил книгу в руки Вокса. —  Я не против, если ты захочешь прочесть ее вслух. Люблю расслабляться под легкую сатиру!        Они расположись в креслах и всю оставшуюся ночь то читали, то смеялись над прочитанным.        Свое первое начало года Вокс встретил вместе с Аластором, негромко читая ему отрывки из священных писаний.        Сейчас он мог только бегло пролистать пожелтевшие страницы, текст которых больше не вызывал улыбки.        Положив книгу обратно, Вокс подошел к старой стереосистеме. Он несколько раз постучал по ней кулаком и заглянул в платяной шкаф рядом. Там хранились давно вышедшие из моды виниловые пластинки.        Луи Армстронг, Дюк Эллингтон, Флетчер Хендерсон.       Вокс читал имена про себя, но голос в голове был совершенно иным: более обособленным, более своенравным. — Я очень любил аккомпанировать этой мелодии. О! А под эту мы с Мимзи рассекали танцполы всех клубов Нового Орлеана! — Аластор поочередно менял пластинки, точно желал продемонстрировать приятелю всю свою любимую музыку разом. — А эта… думаю, эту мы и оставим. Твой вкус в последнее время оставляет желать лучшего, поэтому мой долг — приобщить тебя к истинному искусству!  — Позволь напомнить, приобщитель, что полчаса назад ты на моих глазах сожрал продавца бакалейной лавки, — иронично заметил Вокс, в то время пока его друг настраивал систему. — Если «искусство» не от слова «кусать», то ты от меня недалеко ушел.       Аластор выгнул бровь, а потом залился хохотом: звонким, искренним, немного жутковатым.        Второе начало года Вокс встретил, окруженный легким джазом, переливчатым смехом и ритмом собственного сердца.       Теперь осталась лишь музыка с пластинок: ни давно забытого хохота, ни биения в груди он больше не слышал.        Вокс вздохнул и, бросив на стереосистему презрительный взгляд, сел за пустующую барную стойку. Пустующую в смысле отсутствия бармена, а не алкоголя: к его недоумению, последнего было предостаточно.        «Какой идиотизм оставлять столько хорошего бухла в районе, где ошивается всякая шваль, — подумал он и взял одну из бутылок. — Горькое, стойкое — его любимое»   — Аластор, мне кажется, нет, я уверен, что тебе достаточно! — воскликнул Вокс, когда к ним подкатили десятый или одиннадцатый стакан виски.        Лицо рядом было одного цвета с волосами, хмельная поволока застелила багровые глаза. Разморенный жарой и алкоголем, Аластор скинул с себя излюбленный (как казалось Воксу, изживший свое) сюртук и остался в одной рубашке.  — Ха-ха! Что за глупость! Это сущая мелочь. Поверь, я могу опрокинуть еще пару рюмок текилы, — с нетрезвым апломбом заявил демон и поднес тару к губам. Та в тот же момент легко выскользнула из его некрепких пальцев и разлетелась на несколько осколков.  — Верю, — язвительно сказал Вокс и с тяжелым вздохом слез со стула. — Пошли. Если продолжишь в том же духе, текила опрокинет тебя.        Он потянул Аластора за руку, и тот нехотя последовал. Его ноги — обычно уверенные и грациозные в своих движениях — вдруг запутались, и несильный грохот тут же привлек внимание обеспокоенного бармена. — Уйди, — нетерпящим возражений тоном приказал Вокс, прижимая к груди навалившегося на него Радио Демона, а сам прислонился спиной к стене.        Чужая голова свободно легла на его грудь; уши скрылись за взъерошенными волосами; глаза были закрыты, а обескровленные губы тянулись в расслабленной улыбке.        Вскоре послышалось невнятное бормотание, резкий писк из валяющегося неподалеку микрофона, а потом все затихло, и пространство наполнилось лишь спокойным сопением и периодичными помехами.  Вокс приглушил в здании свет, поудобнее приложился к стене и постарался утихомирить предательские импульсы, чтобы не разбудить ими Аластора.       Третье начало года телеведущий встретил, слушая умиротворенное дыхание и трескучие звуковые искажения.        Удивительно, но его руки до сих пор помнили жар угловатого тела. Казалось, это место обладало какими-то паранормальным силами, возвращая сознание в то забытое время.        Вокс посмотрел на старое радио, стоявшее на высокой полке, и хмыкнул. В голове вновь зазвучал голос из прошлого: — Никто не помрет, если добавим немного изменений! — не выдержал оверлорд. Молния пробежала меж его пальцев, и он сжал кисть в кулак.  — Кроме вкуса! — возразил Аластор деланно-непринужденным тоном. Они стояли друг напротив друга, а над ними возвышалось чертово радио, точно любопытный зритель. — У тебя дурная привычка гоняться за низкосортными тенденциями, Вокс. Посмотри, до чего они тебя довели.       Аластор оглядел апгрейд во внешности демона и с пренебрежением закатил глаза. Это было последней каплей.  — Я не собираюсь отмечать праздник под кряхтение этой подыхающей, давно никому не сдавшейся железяки! — выпалил Вокс и в порыве гнева вынудил лампочки замигать. И каждый раз, когда свет пропадал, во тьме появлялось все больше таинственных Вуду-символов.  — Замечательно! — с саркастичной любезностью заявил Аластор. — Что-то не похоже, что я тебя тут силой удерживаю.  — Аластор!  — Вокс.        Совместная встреча сопровождалась руганью, пререканиями и обменом болезненных оскорблений.        Рука сжалась, и бутылка беспомощно лопнула, орошая паркет золотистыми брызгами.  — Чтобы ты сдох, сучий Радио Мудак!  — Любопытно, кому посвящены столь теплые пожелания.        Насмешливый голос прозвучал так неожиданно, что Вокс едва не поскользнулся на пролитой жидкости.  — Ты? — воскликнул он, обернувшись. — Какого хрена ты здесь забыл?  — Это я должен спрашивать, — произнес Аластор, слегка наклоняя голову. — Поэтому уступи вопрос. Какого хрена ты здесь забыл? Я, знаешь ли, держу это заведение не для того, чтобы здесь слонялось всякое отребье!        Услышанное настолько поразило оверлорда, что гордость проигнорировала брошенные оскорбления.  — Держишь? Погоди, так это ты сохранил это место? Но… зачем?       Вокс, конечно, знал о привычке своего врага испытывать глубокую симпатию ко всякому барахлу, но не до такой же степени! В Аду было столько баров и ресторанов, оформленных специально для закостенелых пенсионеров. Так какой толк держать пустой бар в убитом районе? Если только…       Ответ пришел вместе с догадкой о том, почему в этот предновогодний вечер Аластор заявился сюда вместо того, чтобы праздновать с вшивыми неудачниками из дерьмоотеля.        В душе сладострастно простонало удовлетворенное эго. — Ты становишься сентиментальным, старик, — усмехнулся Вокс, обнажая ряд острых зубов. — Приятно знать, что ты сохранил наш бар, чтобы упиваться воспоминаниями обо мне. — Хах! Не приплетай меня к своим абсурдным грезам, — рявкнул Радио Демон, не сводя глаз с Вокса. Тот, заведя руки за спину, медленно обошел его. — С новой работой мне иногда не хватает покоя и уединения. — Мне тоже, — шепнул Вокс в дрогнувшее ухо. Чувствовалось, что Аластор напрягся, но с места он не сдвинулся: гордый. — Нам вдвоем здесь было спокойно, ты помнишь? — Нет, — грубо отрезал Радио Демон, прищурившись. — Мне здесь было спокойно. Надеюсь, намек понятен?        Этот чертов голос. Властный, угрожающий, с тонкими нотками едва заметного рычания, но при этом умело скрываемый за деланной непринужденностью и, конечно же, радиошумами.        Вокс медленно отступил на шаг. Выражение лица его ожесточилось, а рот на экране вытянулся в угрюмую линию. — Пиздабол, — выплюнул он с чувством.  — Иди нахуй, — тон Аластора в точности отражал его по степени презрения. — Предупреждаю, либо ты сам соизволишь покинуть наш бар, либо его покинет твой уродливый труп!       Внезапно его красные глаза вспыхнули черным пламенем. Рога стремительно разрастались, как и упругие щупальца, выскальзывающие из тени и готовые вот-вот наброситься.  — Не смей!        У Вокса все внутри перевернулось. Охваченный паникой, он моментально высвободил из собственного тела тонкие провода. Самые длинные, искрясь и извиваясь, остановили проворные щупальца, а те, что покороче, обвернулись вокруг хозяина.        Он заметил над собой стремительно разрывающие пространство дыры и жуткие колебания в воздухе.  — Прекрати, мать твою! — воскликнул Вокс и, швырнул Аластора на спину. — Или ты что-нибудь сломаешь!       Он прикусил язык и болезненно выпрямился, не веря, что произнес это вслух, не веря, что это опасение залегло в его подсознании.         Наступила мертвая тишина. Выражение лица Аластора сменилось с настороженного, как у преследуемого хищника, на слегка удивленное. А после его мстительная, садистская натура дала о себе знать и, казалось, его положение — связанное и прижатое к полу тело — ни капли не смущало.  — И кто из нас сентиментален? — протянул он с очевидной издевкой.        Вокс ощутил прилив смущения вместе с нарастающим раздражением. Нахмурившись, он опустился на пол, угрожающе нависнув над Радио Демоном.        Серая кожа покрылась небольшими испаринами, волосы разлетелись по полу, а обтянутая проводами грудь с трудом вздымалась — ткань красного сюртука заметно помялась. Торжествующая улыбка не сходила с лица.        Не только бар остался неизменным: один из его постоянных клиентов тоже сохранял константу во внешности, поведении, принципах…       Вокс почувствовал досаду, точно он — единственный подверженный изменениям времени — был ненужным элементом в этом сжатом в масштабах небольшого бара мирке.  — Заткнись, — прошипел он, наклоняясь все ниже и ниже и заставляя чужие опасения отображаться в распахнутых глазах. — Я устал от шума.  — Шума? — не понял Аластор и громко усмехнулся. — Какого шума? Тут тихо, как во время эпидемии испанского гриппа в тысяча… мхм!        Слова потонули во внезапном поцелуе.        Зубы резко и до крови прокусили нижнюю губу, сжимая и оттягивая вперед — вынуждая открыть рот, расслабить челюсть, дать свободу проворному языку ворваться внутрь. Как хотелось прорваться сквозь острые зубы, сквозь мягкое небо и шершавую глотку, чтобы найти, поймать тот чистый голос, который был так нужен, которого он ждал так долго и мучительно.        Вокс прижался экраном плотнее к чужому лицу, упиваясь вкусом, сливаясь с голосовыми связками, точно надеялся подключиться к источнику сладострастного звука. Намертво. Навсегда. Или хотя бы на эту сумбурную, полную выцветших воспоминаний ночь.        Однако расплата не заставила себя долго ждать. С горьким вкусом Радио Демона смешался терпкий вкус собственной крови, выплеснутой из брюшной полости, когда острое щупальце пронзило живот.  — Мерзость… — отстранившись протрещал Аластор, точно в его голосе не осталось ничего, помимо эффекта старого радио.       Вокс не стал с этим мириться и, переместив руку к лицу, зажал чужой рот, пряча улыбку, заглушал шумы.  — Заткнись, — вторил он серьезнее, тише, вожделеннее. — Я сказал, что не хочу слышать шум: ни треск радио, ни музыку, ни слова. Все, чего я хочу… все, чего я всегда хотел в эти праздничные ночи…       Он убрал ладонь и надавил пальцами на щеки, заставляя открыть рот, чтобы вновь попробовать отыскать желаемое.  — …это услышать твой голос.