Единственная Планета

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ Прошло полгода Целых полгода на Планете прошло, и снова приближалась весна, а за ней брезжило лето. Маленькая Кники понемногу взрослела, училась как настоящий зверь, но при этом оставалась такой же разноцветной и оказалась неожиданно умной. Способностей у нее было от природы много, но больше всего ее привлекало, как ни странно, писание. Писание всего — стихов, историй, дневников. Ее больше всего интересовали книги, истории, и ни в чем не нуждаясь в доме Аниты, она приобрела к чтению огромную страсть. Анита ее страшно избаловала, — и это выглядело так, что от Кники требовалось только хорошо учиться, а дальше она могла делать все, что угодно; и этим правом Кники пользовалась разумно. Она не любила развлекаться, — она предавалась фантизиям. Сперва я подумал, что это странно, что ее так мало интересует реальность, однако потом подметил, что в ее интересах все больше проглядывает созидательное начало. И это упрямство отталкивало в какой-то мере меня от Кники, я и сам это подмечал. Я хорошо к ней относился, с большим терпением, но она могла мне запросто заявить: «Я буду делать это сама!», и довольно резко, — и что мне оставалось, как не отпустить ее? У Кники был своенравный характер, как и у самой Аниты, и мне часто казалось, насколько неслучайно она выбрала ее, когда Кники, еще будучи молочной, запросто выскочила в пыльную раттуканскую реальность. Она стремительно становилась самостоятельной, матерела, и все чаще Анита забирала ее к себе в дом. Там было много всего, на что стоило посмотреть, понять и обнюхать. И на самом деле, к Кники подходило немного шуточное определение «матерела», потому что она была породиста и упряма, и не слушалась меня, и отнюдь не была девочкой-цветочком, а часто бывала еще и хулиганкой. Но у нас тоже многое поменялось, потому что мы приступали к практическим испытаниям. Наша команда сплоченно пережила зиму, я же, не имея возможности работать наравне с Илмой и Конусом, занялся странным для себя делом, — в который раз изменяя свои основныезанятия! Я стал интересоваться тем, к чему меня давно тянуло, — селекцией растений. Я начертил планы и под моим руководством роботы построили так называемую отрицательную оранжерею, — в которой климатические условия были отвратительными, для этого пришлосьдаже получить разрешение на постройку прямо невдалеке от гор, подальше от Дома у мюкля, и затем был создан ряд оранжерей с разными условиями температуры, состава атмосферы и влажности. Мы планировали разработать план для планет с различными условиями, на которые вскорости обязательно забросит нас судьба. Я ждал с нетерпением и, что скрывать — нарастающим волнением, — события, которого ждал всю жизнь, — теперь будет передатчик — ждал — и боялся его одновременно, потому как понимал, — языковой барьер между планетянином и бигритом падет, и вдруг бигрит окажется неизмеримо тупее планетянина в своих мыслях? Наш образ мышления будет теперь прозрачен. И мне оставалось с замиранием сердца следить за происходящим. Наконец, одним вечером в плохую погоду, когда холодный дождь стекал за шиворот, я вернулся в теплый Дом. Только что мне удалось приживить подснежники в исключительно плохом грунте, используя удобрения и верный сорт питательной зерновой культуры. Я увидел плод своего труда и с удовлетворением пришел погреться. Меня почти в дверях встретил Илма, который обычно так поздно уже спал. — Чейз, у тебя есть время? Ты не занят сейчас? — спросил меня Илма. Это было несколько неожиданно. — Пойдем, поговорим, — сказал он мне; и я, согласно кивнув головой, пошел за ним в его старую комнату. В ней было уютно-тепло и на стенах мигали новые переливчатые картины. И звучала музыка. — Вот, — сказал мне Илма, — тебе остается только положить лапу вот сюда, — и он протянул мне небольшой продолговатый предмет, черный со всех сторон, и очень гладкий. Я особо ничего не спрашивал, приложил лапу, и прибор — это явно был прибор, замигал красным светом. — Еще раз, — скомандовал Илма, и я еще раз приложил лапу. Так пришлось делать раз пять, и после этого Илма гордо заявил: «Готово». Я подумал, что это новый опытный образец. И вдруг Илма ответил мне совершенно без напряжения: — Нет, это уже готовый передатчик. Я тебя понимаю. Теперь покончено с печатанием лапой, можешь все устройства выбросить навсегда. — Уже выбросить? Ты уверен? — Как видишь, да, все работает, и мне ничего не нужно лишнего, чтобы тебя понимать. — Вы закончили? — Да, мы закончили сегодня, но я не пробовал. Было бы несправедливо испытывать его на ком-то, кроме тебя. И… Вот оно! Я запрыгал от радости! Так странно, когда ты получаешь то, к чему стремился всю жизнь. Будто и не стремился, а все само собой к этому шло. Чудно. И я так привык разговаривать с Илмой, что даже не понял, что теперь ничего не печатаю лапой, а он прекрасно понимает меня. — Да, ты прав. Сами как-то не поняли, но наш небольшой труд, кажется, завершен в принципе, мы еще можем многое улучшать, но Поток уже работает. Пусть потом он станет другим — это неминуемо, и теперешний покажется странным и громоздким, — но вот он! — Это… фантастика! Это получилось! И благодаря Аните! — И Аните, и всем, кто был здесь, Эху и Алвин подбодрили нас идеей о том, что это возможно, ты понял, что Анита может помочь, Шакро, кстати, сделала некоторые биологические штуки, которые мы использовали, — и вот результат. Но без Конуса мы просто бы не смогли, так как он — просто гениальный конструктор. Это совместная работа, но в первую очередь, это ты молодец. Ты все это создал. Первый прорыв — это мысль. Всегда. — И сколько их уже есть? — Конус с роботами сделали пока десять, но это не проблема, мы можем сделать сотни. И еще у этой штуки есть расширения, — отчасти можно понимать не только бигритов, но и кое-кого еще, — чуть-чуть. Ксарофов. — Ты пробовал понимать октохроны? — неожиданно спросил я. — Октохроны? Пробовал. Но там пока не все понятно. Вроде что-то и есть, но это для меня активность, без сомнений, но неясная. Есть ощущение каких-то других конструкций материи, которые перескочили в наше измерение. Я сидел как громом пораженный. — И как тебе этот результат? — Чейз, это редкое новаторство. Такой прорыв бывает редко. И если Конус построил Молнию по каким-то странным схемам, природа которых неясна нам, то тут — это вполне наше завоевание и наше достижение. Сложно сказать, как мы все горды. Конечно, эта радость ненадолго, но хоть сегодня можно погордиться вечером? Я от счастья не знал, что и сказать. — Мы шагнули в новую реальность, Илма. — Да, это как шаги по новой планете, ты ощущаешь, насколько все не зря. А вот и Анита. Раскрылась дверь и вошла Анита. — Привет, Илма и привет, Чейзи! — Вот твой прибор, — мы испробовали, — все работает. Кники с тобой? Анита, как всегда, разодетая крайне пышно, так, что занимала почти всю комнату, сняла со сгиба локтя практически затерявшуюся в складках феерического платья, корзинку с окном, в которой прибыла Кники. Кники резво высыпалась на ковер, — она была очень хулиганистая, если честно, но Анита была от этого в восторге. Илма достал еще один черный камушек и велел Кники прикладывать к нему лапу. Естественно, Кники стала прикладывать заднюю лапу, так уж она была устроена, но и задняя лапа годилась, и после похожих манипуляций Анита поняла, что понимает Кники вполне. — А меня вы понимаете? — спросил я у нее. Для этого, как оказалось, нужно было прикладывать вновь лапу, на этот раз к ее устройству, а Кники таким же образом зарегистрировалась на устройстве Илмы, и он понимал ее. — Иначе пока не получается, нужен опознавательный индивидуальный канал, — пояснил он. Правда, их может быть сколь угодно много. — Не очень удобно, — сказала Анита, — зато мыслегигиенично. Не стоит же слушать голоса всех подряд, правда? Подслушивать так же нехорошо, — и она засмеялась своим странным, немного стеклянным смехом, будто бы ей не принадлежащим. И вдруг она сказала вот что: — Илма, ты же знаешь, что тут чужих нет, правда? — Конечно же, нет. — Так вот, у меня новости. И новости самые что ни на есть важные. Молния почти готова к полету, однако мы будем ждать до последнего момента, хотя кое-что большое и важное перенесено на ее борт. А Бистрель отправляется на Антрактор. Там хотят построить большую сферу, проект огромный, и, как мне кажется, абсолютно эфемерный и бессмысленный. Я всегда говорила, что жду, что ты уедешь и довольно мучительно жду этого, — но… Получается так, что уезжаю я. Ты сам знаешь, что Антрактор не то чтобы далеко, но он и не особенно близко, и еще он неудобно расположен, так как его закрывает пояс астероидов,сквозь которые пролетать можно не всегда. Бистрель сказал мне, что я не имею морального права оставаться на Планете одна, я должна полететь с ним. Так же с нами полетит Эндела. Иначе… А вот если бы знать, что будет иначе. После того, как проявятся волны, останется примерно с полгода до катастрофы. Мы успеем вернуться и пересесть на Молнию. Но ты сам понимаешь… вернее, абсолютно никто не понимает, что там будет и как, потому что эти события, — только глухая теория. Успеем лимы вернуться, я не уверена, и более того, мне не нравится сам этот план с Антрактором, он не внушает мне никакого доверия. Так что — ты сам понимаешь. И тут я встрял и сказал: — Тогда мы с Кники обязательно должны проверить ее задание, а то потом не будет времени, — произнес я. Решительно, только сейчас и больше никогда. — Хорошо, — сказала Анита, а Илма кивнул, и мы вышли. — Пойдем, проветримся и наладим кое-что, — сказал я ей, и мы поплелись по коридору. Я знал, что Кники только сейчас впервые узнала о том, что ей предстоит путешествие и новый этап в жизни. Я должен был надавать ей бигритских лекарств, подумать о какой-никакой связи, дать все координаты, — словом, у нас было много дел. Я снарядил для нее небольшую поноску, которая включала в себя и новейшие планетянские, и старинные раттуканские средства, наподобие свиука и кондомомба, а так же семена и удобрения. Кники, как оказалось, все воспринимала серьезно. — Зря я потратила время на сочинение, — сказала она. — И ничего не зря, — отвечал я, — кто знает, на что оно дается нам и что где пригодится? Особенно в наше время. Мы стали возвращаться, и встретили идущую по коридору Аниту. Она была печальна, но улыбнулась мне. — Прощай, Чейз. Береги себя и Илму особенно, ты можешь, я это знаю, — сказала она. Посадила Кники в корзинку, и вышла. На пороге она обернулась, оглядела все своим темным и прекрасным взглядом, и растворилась в ночи. Я все же решился зайти к Илме, потому что иначе выходило некрасиво. — А, Чейзи, — сказал он. Он был немного задумчив. — Ты дал полезных вещей для Кники в путь? — Да, и еще составили список, это Анита должна взять для нее. — Она все сделает в лучшем виде, я уверен. — А пока спокойной ночи! — Точно, и завтра попробуем сделать сообщение по поводу нашего успеха в Центре. Как всегда. Мы должны. — Конечно, — ответил я. И на самом деле, назавтра Илма, Конус и я сели в красивый эплан и полетели в столицу. Там все было как прежде, — можно было зарегистрировать доклад и выступить по графику, все сообщения зафиксируются, а дальше — уж как повезет. Про Илму с его шумным относительно недавним выступлением позабыли, да и черты намечающегося скандала стерлись. Поэтому нас никто даже не узнавал, самым узнаваемым был Конус. На докладе было, правда, человек десять. Все они заинтересовались, но было понятно, что их интерес поверхностный. Никому открытие и прибор не были нужны. Наш Поток вообще не пользовался спросом. Конус сделал таких штук пятьдесят, и мы попробовали их раздать тем, кого мы сами знали, — но часто оказывалось, что суть такова, — планетяне вообще не хотят разговаривать с бигритами. Но мы знали одного точно счастливого, — это был Алвин Уфий. Алвин Уфий теперь болтал с Эху без печатания, и кто стал совершенно счастлив — так это они. Я подал мысль, что прибор этот вообще нужен не планетянам, а нам, бигритам, и надо поискать именно продвинутого бигрита, и не разбрасываться для тех, кто вообще не понимает смысла открытия. Кстати, тут возикла еще одна огромная проблема, — моральная. У многих планетян были бигриты, но их отобрали в путь на Молнию. И это не было нигде официально заявлено, но бигритов далеко не все хотели с собой брать. Я это понял уже по визиту в Центр, и по настроению, которое царило там. И по отношению к себе. В этомбыли свои резоны. На других планетах могли существовать условия, при которых люди выживут, а бигриты, — нет, и будет очень большой ответственностью брать их с собой. Я считал, конечно, как и Илма, что нельзя разделять теперь эти понятия, как выживаемость планетянина и выживаемость бигрита, — следовало искать планету, пригодную и для тех, и для других. Был поднят так называемый Большой Вопрос, и политика Лиги Вещей пыталась привести население к тому, что следует всех поголовно убедить в том, что брать бигрита с собой, — опасно для него, и рисковать не следует. Ради его же блага. Поэтому таких отказников и хотели вывезти на Раттук. И чем больше их будет, — тем лучше. Как же было мне жаль, что места на такой большой Молнии для нашего легкого брата не находилось. Однако, с другой стороны, я считал, что ничего страшного в переселении точно нет, и хотел просить организовать рейс прямо в нашу колонию на Раттуке. Мне казалось, что в этом будет и польза нам, равно и планетянские бигриты попадут все же в неплохие условия, вполне достойные. Но тут же начали твориться просто дикие вещи. Когда мы — я и Илма — попытались договориться с одним важным участником Лиги Вещей и предложили ему поговорить со мной через Поток, он испугался и сказал, что мы желаем своровать его мысли, запрограммировать его, и он этого попросту не позволит. Тогда мы попробовали выйти на следующего — и получили практически такой же ответ. И они не сговаривались, это я понимал четко. В чем-то их опасения не были совсем уж такими напрасными. Если я раньше понимал слова, которые мне говорились, то теперь, если работал Поток, я мог понимать и мысли, настоящие внутренние мысли планетян. Я про это не распространялся, и тем более это могло быть частным случаем, потому что ни Алгейма, ни Эху ничего подобного близко не чувствовали. А я, — да. Начиналась весна, и я предложил Илме дикий план, потому что все равно времени свободного у нас было много, — Илма преподавал мало, и уже скоро вообще должны были начаться каникулы. Суть его была такова — найти бигритов, которых хотят отправить на Раттук и попробовать их вывезти на корабле Илмы. Все равно они никому не нужны. Анита уже не могла помочь в таком важном деле, и приходилось рассчитывать, как и в старые добрые времена, только на свою хватку. Илма попытался взломать компьютер Лиги вещей, хотя это было очень и очень рискованным занятием. Для этого он улетал на эплане на другую точку Планеты, и оттуда пытался что-то нащупать, но у него не выходило. Вообще-то это была очередная сумасшедшая идея. Но мы не представляли и другого, — вот привезут комнатных бигритов панетяне на юг Раттука, и что они будут там делать? Как адаптироваться после лет спокойной, сытой жизни к новым условиям? — Илма, они их выпустят просто, и все. И ищи-свищи, — сказал я. — Не могут же наши так поступить! Они построят им приемник, и там будет надзор, пока они не акклиматизируются и можно будет их выпускать. — Ничего они строить им не станут. Не станут. Они уже сейчас наполовину сдались, наполовину разложились, и не делают ровным счетом ничего. Посмотри по сторонам, Илма. Вспомни то, что рассказала Анита про Кники. Про то, как за ней следили в распределителе.Понимаешь? С твоей Планетой творится что-то неладное, уже давно. Никакие разногласия не погибают, а только ширятся, великие цели странные, странные, они порой вообще зависят от одного человека, и это, — не ты. Почему ты сидишь здесь, и почему строится этоткупол на Антракторе? Кто это решил, ведь Алвин точно уверен, что если все пойдет по его расчету, то Антрактор поглотится Мешком полностью, как и Планета. Но он уверен так же и в том, к счастью, что беда обойдет Раттук. Дело в том, что катастрофа имеет четкую границу. До этих пор бездна, а потом, — все как обычно. И у меня нет резона не верить ему, он ни разу не ошибался. Это хорошо. Так давай попробуем оттолкнуться от этого и сделать то, что в наших силах. — Чейз, ты грандиозно и печально прав. Так что ты предлагаешь? Ты думаешь то же, что и я? — Наверное. Их придется перехватывать на Раттуке, и перевозить ближе к нашим возделанным поселениям. — Это можно было бы наладить с помощью наших тамошних планетян. Пускай они взялись бы за грамотное переселение на Раттуке… Не ксарофы же возьмутся за это, нет, для них это непосильная задача. — Никакие планетяне не будут этим заниматься, ты витаешь в облаках. они уже давно не вдаются в подробности, ни бигритской жизни, ни научной. Их охватило безразличие. Поверь мне, и вспомни еще раз, что рассказала нам Анита о распределителе, — они просто ихвыпустят. Это очень страшно, но они не будут сейчас строить, как должны были бы, какие-то распределители, жилища, раздавать норы… и заниматься ими. Ты представь себе планетян, которые согласились бы… — Чейз! Я думаю, многие бы согласились, не думай о наших так плохо. — Возможно, скорее всего. Но им не предоставят даже такой возможности. Нет. Их руки нужны в других местах; Раттук — плохое место, плохая слава, болото, строительство непонятно чего там именно сейчас — ни с какой стороны невыгодно, не нужно, занимает драгоценное время. И нас они слушать не захотят. Они уже не захотели. Я же расскажу сейчас, какой план мы придумали. Раз уж планетяне не собирались строить ничего, и, по всей видимости, в их планы не входило помогать своим друзьям. Илма нашел на задворках чью-то старую ракету, которая была потенциально мощной, но со сломанным двигателем. И, в целом, совершенно чужой ракетой. Это была его отличная мысль. Они с Конусом сделали к ней новый хороший двигатель на трех окотохронах и ракетаожила. Для межпланетных перелетов и перелетов между звездными системами она была весьма средней, но это была отличная ракета для поездок по одной локальной планете. А я нашел старого приятеля Рёки, и это вышло случайно. Я просто увидал бигрита у нашего ручья, неподалеку от Дома у мюкля. Приглядевшись, я вспомнил что-то из очень очень давнего прошлого. Что тут было!! Рёки, от природы добрый малый, еще бы чуть, — и расплакался. Однако он был невесел, потому что понимал и переживал, что его собираются транспортировать обратно на Раттук, — ведь он был из тех старожилов, которых забирали еще прямо оттуда. Хозяева Рёки были счастливчики, — они улетали на самой Молнии. И они поверили, что для него будет гораздо безопаснее отправиться в привычную зону обитания. Рёки на контрасте с ними был сильно опечален, но я решил поднять ему настроение. — Ты будешь мне помогать! — сказал я. Мы быстро разработали план. Рёки прилетает вместе с группой бигритов на Раттук, их выпускают, но он всем рассказывает в полете про наше Большое Бигритское Братство. И когда их выпускают, он нам сигнализирует и они прямиком, походом, идут к нашей ракете, и мы перевозим всех ко мне на Север, в наши обжитые края. Никаких скитаний, лишений и поисков еды. Я предварительно слетал на Раттук и показался у наших. Дела там шли превосходно. Росли поля, бигриты образовывались, и по сути, уже никто особенно на Планету не хотел, а к планетянам, что и говорить, отношение ухудшилось. Вот это был самый плохой аспект в этой истории, но с другой стороны, это давало больший импульс к развитию, чем если бы они все хотели жить комфортно на Планете. Тем более, они уже знали, что время ее истекало. Конечно, когда пришла весть о о том, что планетяне хотят спасать путем переселения обратно на Раттук наших собратьев, тут же разгорелось много споров о том, стоит ли доверять планетянам в принципе, на что я всегда и неизменно отвечал, что стоит, и что ошибки могут делать все, тем более, что ситуация сложно прогнозируема. О том, что сейчас поселения наводнит огромная волна переселенцев, и это может быть трудным решением и повлечь за собой ряд изменений, о которых раньше и не задумывались, никто и не заикался. Приготовления шли несмотря на то, что пока никто из бигритов той когорты, что полетит обратно на Раттук, не знал, что их может ожидать в точности. Я сделал фотографии наших мест, поселения, поля, — видеокартины нашего быта, — для того, чтобы Рёки в полете информировал грамотно и полно всех летящих на Раттук бигритов о том, как они вольются в наше общество, и какое оно на самом деле, — если, конечно, пожелают. Как вы поняли, мне на ходу пришлось придумать историю про Бигритское Братство, но никто не возмутился, а наоборот, всем нашим эта идея названия очень понравилась. Мы, конечно не исключали раскола в полете, но тут уже ничего не поделаешь, — поможем хотя бы тем, кто захочет к нам отправиться. Наконец стала известна дата переселения, и мы полетели с Илмой на Раттук, а Конус собирался продемонстрировать нам, как будет протекать посадка бигритов на корабль на Планете. С этого момента плана вся надежда будет на Рёки. Я дал ему наставления, одним из которых было, — говори и показывай, никого не убеждай силой; но не останавливайся в пояснениях, и скажи, что если ты один пойдешь из корабля на встречу с нами, то тебя это устроит так же, как если бы пошли все. Но ты будешь сожалеть о них до конца дней. Ни в коем случае не настаивай, а если кто-то будет говорить, мол, будем решать потом, — никогда не перебивай этого бигрита. Я волновался, потому что это была редкая авантюра, и такого еще не было, никто не знал, как бигриты отреагируют на мысли Рёки. Мы с Илмой между тем наблюдали то, что происходило на Планете. Картина была очень странной, был пасмурный день, — приходили планетяне и приносили бигритов, кое-кто плакал, кто-то просто рыдал; однако они передавали норы и свертки, и бигриты переходили по длинной дорожке к кораблю. Некоторые бигриты приходили сами, служители читали номер на их лапе и такой бигрит так же отправлялся по дороге на ракету. Одинокий, потерянный, он брел навстречу неизвестности. Я никогда не видел ничего более печального в своей жизни. Илма смотрел на экран, и было видно, что не все ладно у него с мыслями на этот счет. Я невольно вцепился лапами в его руку, и он, слегка потрепав меня, сказал — — У них все будет хорошо, потому что ты приготовил им теплое гнездышко. — Они сейчас теряют своих планетян, у которых прожили многие годы, у них рушится жизнь. — Жизнь сейчас… у всех рушится, Чейз, время такое. Это надо пересилить в себе. Нет ничего постоянного, на нас надвигается катастрофа. Никто не знает, как мы будем существовать. Все опрокидывается, — и поэтому важно быть самими собой, и надеяться на лучшее.То что ты тут, и я тут — это просто везение и большая, очень большая работа, и это в основном твой труд. Труд, чтобы не рухнула наша дружба, и чтобы мы могли приносить пользу и другим. Показать дорогу и помочь на пути. — Ты как всегда прав, а я поддаюсь эмоциям, хотя это и не в моих правилах. Просто неприятно, когда ты можешь так мало, — ни ракет тебе, ничего. Отсталость — и как результат, зависимость. — Не совсем верно, это не зависимость. Это какой-то паззл. Посмотри на планетян, — разве же они счастливы? — Нет. Им очень плохо, но они идут на это чтобы спасти нас! А я вот и не знаю, что лучше, — рискнуть и остаться с тем, с кем хочешь, или гарантированно спастись, но в одиночестве. — Чейз, гораздо лучше спастись в одиночестве, если нет каких-то особых причин так не делать. Надо воспринимать общность как редкое счастье, а не данность. А то все такие эгоисты и не ценят моментов, когда линии жизни совпадают. Поэтому они и отдают их, — от любви. Ни от чего другого. Но есть планетяне, которые лишены, видимо, этого… чувства… Все эти интересы планетян… не знаю, не знаю. Хорошо, что Анита может не спрашивать, брать ли ей с собой Кники или нет; но ведь другим такого не позволяется, — подумал я. Вереница бигритов, которые приходили на корабль, стала ослабевать, и это была только первая партия. Корабль стартовал, и теперь нам оставалось ждать пять планетянских суток и трое раттуканских. Известий о том, что будет происходит в полете, мы не получали, только Конус по выстроенной траектории должен был дать нам точку приземления, рядом с которой должны были оказаться мы. Через почти пять дней Конус заявил точку, и это, конечно же, было на юге, а не на Севере, как нарочно. Могли бы посадить корабль рядом с нашим поселением, но опять все будто назло было против нас. Мы нашли хорошее место, сели, вышли из корабля и стали наблюдать за приземлением, которого пока не было. Опять приземление было ночным. Сперва на небе появилась точка, и потом она становилась все ярче, и вот уже нестерпимая звезда прорезала горизонт. — У них все в порядке? — спросил я. — Думаю, вполне. Но это борт допотопный. Наконец борт сел, а ракета накренилась. — Посмотри, что это такое? — Относительно нормально, но пилотам стоит оторвать руки. Они не умеют посадить корабль в мягкую почву, и просто не выбрали верный режим, редкие олухи, –разозлившись, сказал Илма. Корабль стоял так какое-то время, довольно долго. — Как ты думаешь, что происходит у них? — Учет, я думаю. Но ставлю на то, что потом все будет крайне быстро. Наконец люк со звуком, который можно описать как скрип, отворился, и из него показался Рёки! Я не поверил своим глазам. Рёки нес в лапах флаг! Который копировал белый флаг Ирдо! Вот это — да! Он вышел, и за ним, потихоньку, стали появляться наши братья- бигриты — все были подтянутые, ровные, будто совсем не те, которые садились в звездолет. Илма посмотрел на меня удивленно — ну вы и даете! Первые примерно сорок бигритов появились, отошли подальше, а Рёки остался у входа, и потом вышла следующая партия, причем вышедшие не трогались с места. Когда вылезла вся огромная партия, там было около пятисот бигритов, я связался с Рёки. — Рёки, потихоньку просто идите вперед, мы планетянам показываться не хотим, отойдите от ракеты немного впред, и мы вас встретим, а так вы в поле нашей видимости. — Хорошо! Никто не отказался идти со мной! — сказал Рёки, и его голос был полон торжества. Довольно быстро новая стая, облако, полчище бигритов устремилось вперед, образуя довольно широкую колонну. Впереди шли относительно пожилые бигриты, потом бигриты с детьми-бигритами, потом молодые бигриты, и замыкали шествие бигриты в самом расцвете сил. Да, я невольно искал среди этой густой толпы депортантов взглядом Труди или Бута, свято веруя в то, что я узнаю ее, но я не видел никого хоть отдаленно похожего. Никакой сходной серой шкурки и ушек с кисточками. Но я все же не мог быть так уверен. Накренившаяся ракета, между тем, надсадно выпрямилась на взлете и взлетела, издав опять-таки жесткий звук. — Чейз, на этой ракете больше нельзя летать, — сказал Илма, нельзя, и точка. Второго, следующего за этим, полета, на этой ракете не должно состояться, я уже летал на подобном, — сказал он и его лицо странно передернуло. В этот момент армия бигритов медленно двигалась на нас. — Я однажды попадал в аварию, страшную аварию. Я спасся, но корабль упал близко от жилого района. Я до сих пор помню, как горела земля, и почему-то особенно запомнились горелые ягоды, я пытался спасти пожилую женщину и девочку, и девочку я спас… Ракета полыхает из-за горючего топлива для посадки. Если бы мы не сажали ракет на поверхности планет, этого можно было бы избежать… но… — Я видел у тебя что-то про это в доме; не злись, я же такой зверь… любопытственный. Я порой ничего с собой сделать не могу, а все узнаю, и во все пролезу. — Ничего страшного, но история правда была плохая. И экипаж кроме меня не спасся, и я выжил чудом, что смешно — побывать на де Спейне в другой галактике, — и все получилось хорошо, а тут на рабочей дежурной планетянской ракете, с обычными делами, и такая катастрофа. Возможно, кстати, что как раз из-за этого. Но хватит с нас воспоминаний. Сейчас я отвезу переселенцев в поселение, а потом займусь этим бортом. — Что ты задумал, Илма? — Этот борт больше никого не будет никуда перевозить, но я должен хорошо позаботиться об этом. Я к тому же не уверен, что он сядет сейчас благополучно на Планете. Спасать дурной экипаж от себя же самих необходимо прямо на пути, и я постараюсь помочь им. Меж тем бигритское полчище подходило к нам, и мы вышли навстречу. Издалека Рёки увидел меня, но не побежал навстречу, передав, — бигриты воодушевлены, но двигаться быстро не могут, так как устали после перелета. Я махал им рукой, а Илма уже подогнал нашу ракету поближе. Тут бигриты увидели нечто новое для себя — ракета, хотя и отдаленно не напоминала Мираж, все же была совсем другого уровня. Я понял, до какой степени измотал их пятидневный перелет в старой ракете,не приспособленной для бигритов, да и для планетян, кажется, тоже. Я напечатал сообщение Мурни и Лорсу, и так же Ирдо и Койену, и они стали готовиться к нашей встрече; понемногу новые бигриты стали грузиться в корабль Илмы. Они малодоверчиво косились на него, но Рёки обнимал меня и некоторые меня узнавали, — кто по вытолкни, кто по розыскам Ракиты и Гира, а уж если вспомнили десять бигритов, то, считай, вспомнили все. После очень краткого и легкого перелета в атмосфере корабль медленно приземлился, и вот уже новые колонисты шагали навстречу своей судьбе. У укреплений нашего основного поселения их встречали Лорс и Ирдо, и я заметил, что Лорс достиг своих высших желаний и стоит рядом с богом, если так можно выразиться, но при этом, к счастью, не падает ниц. Лорс просто сиял, сиял и Ирдо. А вот кому я обрадовался изнутри души — так это был Гроси! Старина Гроси стоял, как всегда, в сторонке от суеты, и наблюдал событие. Ура! — сказал мой внутренний голос, я увидел давнего друга! Рёки подошел к Ирдо и заявил, что партия бигритов-братьев, которых они ожидали, наконец, прибыла на свою историческую родину. Бигриты наши раскрыли ворота, и планетянские переселенцы устремились внутрь. Я подошел к Ирдо и сказал, что всех беженцев необходимо немедленно покормить кондамомбом и отправить спать, кто сколько сможет. Им были выделены теплые дома, кто мог, — давали им место, и так же парочка огромных оранжерей, где можно было спать под куполомрядом с экзотическими растениями. Бигриты дивились увиденному, располагались, а потом отведывали кондамомба и засыпали, — я заметил, что если бигрит истощен, то от ореха он мгновенно засыпает и спит ровно столько, сколько нужно, чтобы проснуться здоровым. В это время я понял, по мыслеволне, переданной мной Илмой, что он улетел разбираться со скрежещущим в космосе кораблем, который разваливается прямо в космосе. Новый день бигриты, прибывшие с Планеты, встретили уже в новом мире. Кто-то пошел на экскурсию, а кто-то уже искал место, где бы мог временно жить, а кто-то сразу приступил к строительству новых нор. Все воспринимали друг друга хорошо, но я понимал, что шок, который вызвало их вынужденное бегство с Планеты, — исключительно хороший двигатель для прогресса. Я же, не увидев ни на этот день, ни на следующий, Илмы, и не получая от него никаких сообщений, начал волноваться за него. К третьему дню я волновался уже ни на шутку. Наконец, на четвертый день, я увидел издалека блестящую ракету, которая пронзила небосклон и узнал в ней ракету Илмы. Если можно сказать, что бывают радостные моменты, то это был как раз такой. На самом деле, из ракеты вышел крайне уставший Илма, и я ждал известий. Передо мной так и стоит эта картина, — он, словно очень молодой, идет один по дорожке, немного хромая, — такая хромота у него была с самого детства, а от усталости она усиливалась, весь в пыли. Благодаря мыслепередатчику, я понял, что все обошлось, потому что он был доволен обстоятельствами. — Расскажи, Илма, как там все вышло, — спросил я. — Все вышло неплохо, но… ракета и на самом деле была при самом последнем издыхании. Я догнал их довольно скоро, но понял, что у них неполадки и они уже передают сигнал бедствия. Ракета к тому моменту потеряла всякое управление, а к такому объекту на скоростях подлетать небезопасно. Скорость не замедлялась, траектория стала хаотичной, — пришлось им спасаться на патрульном катере, на котором можно просто дрейфовать рядом с кораблем, но садиться сквозь атмосферы — нельзя ни в коем случае. И еще и это было непросто и вышло еле-еле, им повезло. страху натерпелись. Но все же они вырвались, катер я поймал, как самый ближайший борт к ним я даже обязан был это сделать, и потом мы вместе наблюдали, куда полетит эта сумасшедшая ракета. В конце концов пришлось ее торпедировать, чтобы она не упала на Планету. Вот чем закончилось дело. Затем все мы приземлились на Планете и потом было еще три дня разбирательств. Ко мне особенно не привязывались, — я сказал, что услышал по счастливой случайности сигнал бедствия. Откуда у меня такой продвинутый борт, никто даже не поинтересовался, — удивительнейшие планетяне. Просто сказочные. Спасенный экипаж — их было пятеро, — очень благодарили меня, и я принимал поздравления, а потом поспешил сюда. Еще хорошо, что ракета не взорвалась раньше, — когда летела с бигритами. Ум некоторых планетян немедленно выдвинул гипотезу, что это какой-то бигрит что-то там разладил, раздавил или выпотрошил, — они просто сошли с ума! И если бы даже бигрит таковой и нашелся, не следовало придавать огласке такие факты ввиду их последствий. Но теперь, кажется, дело решилось таким образом, что теперь я лично буду перевозить их сюда на этом корабле. В крайнем случае, на Совете они не отказались от моего предложения, и тогда все разрешается лучшим образом. — Да уж. Катастрофы совершенно никчему. Если ты не против, то все высланные бигриты отныне будут у тебя за пазухой. — Я только за, так мы и хотели, да и вторая ракета теперь для этого дела есть. Никто и не понял, что она так же окотохронная. А еще спрашивают, зачем планетянину еще один корабль? А много зачем. Через несколько дней мы отправились на Планету и на этот раз благополучно согласовали отправку бигритов на Раттук, и без конечной точки прибытия, — мне показалось, что всем было полностью все равно, куда же они приедут. Планета без Бистреля и накануне общего исхода с нее представляла собой странное общество, в котором не было практически никакой общей власти, и все разлеталось прямо на глазах.