Подсолнухи и Звёзды

      Вставать с первыми петухами оказалось на удивление привычно. Открытые настежь ставни пропускали в избу солнечные лучи, отчего можно было разглядеть витавшие в воздухе пылинки. Со двора доносился деревенский гомон, успевший стать до неприличия знакомым за вчерашний день. Сонливость быстро покидала тело, и дальше лежать без дела не хотелось.       Саша, сев на лавке, потянулся. После, шлёпая босыми ногами по полу, дошёл до умывальника, подвешенного над лоханью рядом с печью. Качнул этот забавный кувшин с двумя носиками, подставил руки под прохладную, чистую воду. Умыл лицо и шею, вытерся вышитым полотенцем, да остатки сна как рукой сняло. Тут же спохватился: где Татьяна? Оглядел избу ещё раз. Нет, здесь девушки точно нет. А пустующий красный угол и вовсе будто смотрел с укором, недовольный отсутствием икон в помещении. Мальчонка нахмурился. Угол ведь не живой, так что быть такого вовсе не могло.       Спустя какое-то время понял: Татьяна, вероятно, уже принялась за работу во дворе. И как только сразу в голову не пришло? Опёршись руками на подоконник, он подпрыгнул, выглядывая из окна. И впрямь, девушка была там и кормила кур. Коров же в загоне Саша не заметил. Их, поди, уже успели выгнать на выпас.       Мальчишка хотел было поскорее выбежать на улицу, да вспомнил, что одет в одну только рубаху. Взял со стола аккуратно сложенные порты, судя по всему, пошитые для него этой ночью. Надел их и удивился: подходили идеально. Доставали ему до щиколотки, не мешали при ходьбе. Видимо, в ткачестве Татьяна была умелой мастерицей. Подвязал рубашку ярким поясом, торопливо обул лапти и вышмыгнул из избы.       Весеннее солнце согревало землю, укутывая её теплом словно одеялом. На деревьях зеленела листва. Небо было чистым и безоблачным. Не день, а просто чудо. Глядя на трудящуюся девушку, Саше и сам захотел заняться чем-нибудь полезным.       — Доброе утро! — Говорит он громко, привлекая внимание.       — Доброе... — Звучит ответ тихо. Татьяна оказалась слишком сосредоточена на деле, чтобы хотя бы взглянуть на него.       Мальчишку же это не волновало. Желая наконец получить какое-нибудь дело, он перекатывался на стопах с пятки на носок. Энергия так и бурлила в его маленьком тельце, что свойственно детям. Очи искрились счастливо-наивным блеском, а на лице застыла неизменная робкая улыбка.       — Можно и мне... поработать?       Девушка поднимает на него ласковый взгляд. Она-то понимает, что Саша слишком мал почти для всей домашней работы. Ему просто-напросто не хватит сил для неё. Заготовка дров отпадает сразу, топор тяжёлый... Сенокос тоже не вариант. Да и не время для него ещё, рано. Почти два месяца до его сроков. Пряжа... Нет, он ведь не девчонка. Пока Татьяна была занята раздумьями, её блуждающий взгляд наткнулся на пустующее ведро. Да уж, проку от этого будет мало... Мальчишка, скорее всего, ненароком всю воду расплескает по дороге. Но за неимением альтернативы эта идея оказывается лучшей. Не разочаровывать ведь чистую душу, жаждущую быть полезной.       — Видишь ведро? — Татьяна кивает головой в ту сторону, где оно лежит. — Набери-ка в него воды из колодца. Как раз и деревню получше узнаешь. — Её голос прозвучал с напускной серьёзностью. Девушка не хочет, чтобы Саша догадался о своей, пусть и временной, бесполезности в хозяйстве.       — Ага! — Мальчишка, взволнованный и нетерпеливый, почти что перебил Татьяну. — Ну, пошёл я! — Он уже был готов подорваться с места, но его запал остановил строгий вскрик девушки.       — Стоять! Подойди ко мне, для начала. — Сказала она нахмурившись.       Саше не оставалось ничего, кроме как повиноваться. Неуважение к старшим проявлять нельзя было ни в коем случае. Татьяна, пробурчав что-то явно недовольное себе под нос, повязала на его шее цепочку с православным крестиком. Мальчишку сразу же перекривило в недовольстве. И что это такое? Почему Татьяна надела на него это? В её избе иконы ведь не стоят, и его это более, чем устраивало... Девушка, заметив его негодование, ответила уже более мягко.       — Носить его придётся, дабы не вызывать подозрений у жителей деревни... И не переживай так, меня тоже это не радует. Ну, ступай.       Насупившийся и разочарованный, Саша побрёл за ведром. Цепочка с незамысловатым крестиком казалась ему неподъёмным грузом. Да и вообще все религиозные предметы вызывали у него отторжение. Даже с учётом того, что с этой темой знаком он совсем мало, и понимание её у него было смутным. Интересно, почему так... Это должно быть с ним изначально, как и те знания, да?       Мимо собачьей будки он проходил с каким-то неясным страхом. Однако, всё встало на свои места, когда молодой и крупный пёс выскочил из неё и звучно загавкал. Не ожидавший такого мальчишка с замиранием сердца отпрыгнул назад. Хотя, если внимать скорость, с которой он это сделал, скорее отлетел... И, с размаху утыкаясь спиной в незакрытую калитку, упал, перекувыркнувшись через голову. Да так и уселся, прижимая к груди ведро и удивлённо хлопая глазами. Произошло это всё быстрее, чем он успел понять хоть что-то. Пёс, удерживаемый цепью, продолжал заливаться лаем.       С другого конца двора послышался заливистый смех Татьяны. Саше вдруг тоже стало смешно, хоть страх и не отступил, а вырвавшиеся у него смешки были скорее нервными.       — Трезор, угомонись! Это ведь всего лишь Александр! — Девушка, наконец совладав с собой, начала успокаивать разбушевавшегося защитника дома. — Не ушибся, Саш? — Говорила она уже более обеспокоенно, а остатки былого веселья исчезли с её лица.       Отрицательно качая головой, мальчишка поднялся с земли. Заторможено прикрыл за собой калитку и поспешно устремился к колодцу. Так называемый «Трезор» теперь не на шутку пугал его. Обдумав эту ситуацию, он решил держаться от собачьей будки подальше. Так, на всякий случай...       Бродя по улочкам деревни, Саша разглядывал местность. Солнце светило всё ярче, и дороги, которые во время таянья снега всегда полны непроходимой грязи, уже успели подсохнуть. Но всё же, кое-где протекали ручьи. Похоже, что недавно был дождь.                    Главный колодец располагался примерно в середине поселения. Мальчишка пересёкся с множеством людей, пока дошёл до него. Однако жителям деревни будто не было до него никакого дела. Они не обращали на него внимания. Может, для них он ничем не отличался от другой ребятни?       Опускать ведро в колодец оказалось довольно легко. Зато поднимать его оттуда... Не привыкший к физическому труду и совсем ещё низкий ростом, он пыжился и кряхтел, пока у него наконец не получилось. Поставив ведро, теперь уже с водой, он опёрся спиной на стенку колодца и обессиленно сполз по ней вниз. Да уж... И как только у одной из крестьянок получалось нести сразу два? Безусловно, коромысло облегчало ей задачу, но ведь до того, как его можно было использовать по назначению, вёдра нужно было наполнить. Ему вдруг неимоверно захотелось стать сильнее и старше, вносить куда больший вклад в работу по дому.       Саша разочарованно надул губы. Настолько детская обида на самого себя была до очаровательного невинной. Вдруг его взгляд метнулся к водной глади в бадье перед ним. В отражении он увидел маленького мальчика с волосами неестественного оттенка. Их багряный, яркий цвет никак не вязался с представлением об обычной человеческой внешности. Рука сама собой потянулась к голове, прощупывая причёску. И при этом в нём не замечают ничего диковинного? Взялся не пойми откуда, на младенца явно не тянет, родителей в привычном смысле не имеет.       — Ты чего тут уселся? — Звонкий девчачий голос раздался прямо над его ухом, вырывая из раздумий.       — Я... — Он не думал, что придётся вести беседу с кем-то из жителей деревни, и совсем растерялся. Взглянул на внезапную собеседницу и растерялся ещё сильнее. Перед ним стояла девчушка того же возраста, что и он... если внимать людским меркам, несомненно. Её светло-карие глаза осматривали его с любопытством.       — Ты, видно, тот самый Сашка... Сын Татьяны Георгиевны который, верно ведь? — Она успела отряхнуть свой домотканый сарафан, поправить белокурые волосы, заплетённые в две аккуратные косички. Но так его и не дождавшись ответа, с подозрением протянула. — Чудной ты.       Замявшись, мальчишка не знал, что следует ответить. И откуда эта девочка знает о нём?       — А какого цвета... Мои волосы? — Вопрос был до ужаса странным, но понял он это уже после того, как его задал. Теперь, ко всему прочему, Саша чувствовал себя ещё и абсолютно неловко, пристыженно.       — Ну точно чудной... — Послышалось негодующее фырканье. — Не зря хворал так долго. Поди и спрашиваешь теперь всякое глупое... — Немного поразмыслив, девчушка решила над ним сжалиться. — Тёмные у тебя волосы, коричневые. Как у матушки твоей. Очи, если знать хочешь, зелёные.       Так его видят люди? В таком случае неудивительно, что на него не обращают внимания. И впрямь, по описанию, полученному от незнакомой девочки, он походил на обыкновенного ребёнка. Единственное... Что значит «долго хворал»? Чувствовал он себя замечательно, да и появился на свет буквально вчера. И почему другие вечно знают о нём больше, чем он сам?       — Погоди... хворал? — В ответ он получает взгляд, полный сочувствия.       — У тебя с памятью проблемы, что ли? Вы с матушкой ведь из города сюда переехали. Батюшка-то, кормилец семьи, от чахотки умер. Царство ему небесное. И ты... Болезненный был. Татьяна Георгиевна с ума сходила в переживаниях. Но таки выходила тебя. Из дому вышел наконец.       Говорила девчушка уверенно. В правдивости своих слов она явно была твёрдо убеждена, и Саше не хотелось это убеждение рушить.       — А ты откуда знаешь? И кто ты... — Возможно, он уже замучил бедняжку своими расспросами. Но желающий получить ответы на многочисленные вопросы мальчишка решил, что ничего плохого в его любопытстве нет.       — Так вся деревня знает. Мы Татьяне хозяйство устроить помогли, да и она теперь нам хорошим отплачивает постоянно. То советом поможет, то ещё чем-нибудь. Моих старших братьев вон читать научила. — Она чихает, видимо из-за того, что вдохнула пыль. — А я - Нюра. Вон там живу. — Девочка указывает пальцем в какой-то из крестьянских дворов, обнесённый красивым резным забором. — Ладно, я дальше пойду. Дел невпроворот ещё. — Нюра и впрямь поспешила куда-то, не попрощавшись, и быстро исчезла из его поля зрения.       Мальчишка решает узнать у самой Татьяны по поводу этой истории. Может, она расскажет, что было на самом деле...       Он поднимается с земли, обеими руками берётся за ведро. Тянет его на себя, пытаясь поднять, но то лишь немного отрывается от земли. Дорога до дома будет изнурительной... Но врождённое упорство в любом случае не позволит ему сдаться. Насупившись, Саша пытается снова, и у него даже получается сделать несколько шагов. Он уже твёрдо для себя решил: с поручением от Татьяны он справится, чего бы ему это не стоило.       Поднимая ведро снова и снова, частично расплёскивая воду, он всё же доходит до нужной калитки. Тихо отворяет её, не желая больше пересекаться с сторожевым псом. Пересекает двор как можно дальше от его будки, ставит тару на место. Садиться на скамью рядом, облегчённо выдыхая. Он весь взмок и раскраснелся - настолько трудным для него оказался путь.       Девушка же продолжает трудиться в огороде. На этот раз она пропалывает грядки с морковью, наклонившись близко-близко к земле. Сорняки отбрасывает в общую кучу, дабы позже использовать как удобрение. Не отрываясь от своего дела, она любопытствует:       — Ну что? Принёс? — Татьяна отряхивает руки и утирает капли пота, выступившие на лбу.       — Да... — Мальчишка всё ещё тяжело и быстро дышит. Изо всех сил пытается успокоить дыхание, но получается это сделать у него нескоро. Однако даже после выматывающего похода к колодцу он не успокаивается, считая, что пользы принёс недостаточно. — Могу я помочь ещё чем-нибудь?       Девушка, явно не ожидая такого рвения, замирает в ступоре. Впрочем, с решением находится быстро: в борьбе с сорными растениями лишних рук не бывает. Объяснив, как выглядят огородные вредители, она с чистой душой отправляет Сашу на грядку с капустой. Татьяна про себя отмечает, что нужно будет докупить инвентарь. Одна мотыга на двоих - не дело... Но с деньгами дела обстоят и так туго. Почти все выделенные ей средства были потрачены либо на обустройство дома и двора, либо на учебные пособия и книги для Александра. Ещё требовалось вести переписку с членами «Освобождения труда». Отправка писем в Жене́ву удовольствие, так скажем, не из дешёвых. Похоже, ей придётся устроится работать в какую-нибудь богатую усадьбу или заняться торговлей... И совмещать это с заботой о ребёнке. Задача не из лёгких, ведь того нужно было обучить грамоте, чтению, арифметике, иностранным языкам. Преимущественно немецкому, разумеется. Ему в любом случае предстояло ознакомится с трудами Карла Маркса и Фридриха Энгельса в оригинале.       Мальчишка же в это время радостно приступает к новой задаче. Вырывает сорняки руками, не боясь испачкать руки или одежду. Увлёкшись, он случайно выдёргивает один из ростков капусты. Глупо вертит его по сторонам, испуганно оборачивается, глядя на Татьяну. Та, похоже, целиком погрузилась в собственные мысли. Пронесло. Он незаметно выкидывает росток, притаптывает его ногой, и, как ни в чём не бывало, продолжает пропалывать грядку, но уже более внимательно и вдумчиво, больше не допуская ошибок.

***

      Закончив к обеду, они возвращаются в избу трапезничать. Пока девушка хлопочет с едой, Саша с её позволения изучает содержимое сундука, стоящего возле печи, и параллельно донимает её вопросами. Спрашивает обо всём подряд, никак не переходя к главному: жителям деревни. Тем не менее, узнаёт для себя много нового и полезного. Каждый лежащий в сундуке предмет он достаёт и внимательно осматривает. Особенное внимание привлекает серп, с которым мальчишка возится дольше всего. В руке он ощущается правильно, легко. Почему? Может, из-за его относительно небольшого веса? Или по какой другой причине?       Выведав о незамысловатом предмете и его предназначении, мальчишка прознаёт и о времени сенокоса, которое теперь ждал с нетерпением. Уборка сена считалась одной из приятнейших сельских работ. Косили всей деревней, каждый наряжался в праздничную одежду... А описанные Татьяной забавы, проводившиеся у молодёжи, и вовсе заставили его очи разгореться предвкушающими искрами. Пляски, хороводы, музыка! Поскорее бы окунуться в эту праздничную атмосферу!       С небес на землю его спустило сказанное девушкой «не дорос ещё»... На его взгляд, это было нечестно. Ну, подумаешь, человеческий возраст мал. Главное ведь то, что он готов стараться и приносить пользу! Верно? Обиженно насупившись, Саша наконец замолк. Если смотреть правде в глаза, он и впрямь слаб сейчас. Еле управился с ведром воды. Как бы он смог совладать с косой, и более того, размахивать ею? А серпом, хоть он и лёгкий, много работы не сделаешь. Получался своеобразный замкнутый круг. Замкнутый круг причин, по которым для него было невозможным поучаствовать в таком важном для крестьянского быта событии.       Обед начался молчаливо. Саша болтал ногами. Зачем? Просто потому что не доставал ногами до пола, пока сидел на стуле. Татьяна, накрыв на стол и разлив щи по мискам, тоже наконец уселась. Мальчишка первым делом потянулся к хлебу. Но всё же, внимая строгому взгляду, придвинул к себе суп и взял ложку. Внешний вид блюда не вызывал доверия, да и был каким-то... грустным? Одинокая капуста в собственном соку. Не разгуляешься, это уж точно. Однако, внутреннее «я» подсказывало ему, что привередничать уж точно не стоит. Хорошо, что еда вообще есть.       Последняя мысль, казалось, принадлежала вовсе не ему. Опять странности, ответа на которые он не получит. А может, и получит... Если найдёт способ порасспрашивать Татьяну ещё. Щи оказались кислыми, но, тем не менее, вприкуску с хлебом выходило довольно сытно. Не вовремя вспомнив важный вопрос, Саша забывается, начиная болтать с набитым ртом.       — А почему та девчушка ска...       — Не болтай покуда ешь. То неприлично. — Сказанное поучающим тоном разочаровало мальчишку сильнее, чем она ожидала. Кто бы сказал ей раньше, что воспитывать ребёнка настолько трудно... Хотя, чего уж там. Ей даже не дали времени подготовиться к такому. Вероятно, она не лучший кандидат на роль матери для олицетворения будущего их страны. Но это не значило, что она не любила Александра, и была бы готова передать опеку над ним кому-то другому. Точно нет. Татьяна понимала, что так сильно привязываться за столь короткий период времени глупо и странно. Однако именно это она уже сделала. И теперь будет оберегать дитя, чего бы ей это ни стоило. Да, в человеческом мире много жестокости, но это не помешает ей хотя бы попытаться. Он непременно столкнётся с горькой правдой, но... пусть это случиться тогда, когда его возраст можно будет назвать осознанным. — Но ты обязательно расскажешь мне обо всём, как только доешь. Хорошо? — Ей не помешала бы помощь. Но от кого она могла бы её ждать? Крестьянки не слишком волнуются о воспитании детей: есть отпрыск и есть, ничего с ним не станется. Слишком велико число других проблем и забот. А если учитывать, что в семье далеко не один ребёнок, то... Подобные мысли безмерно омрачали.       Саша спокойно кивнул в ответ на слова, чувствуя озадаченность девушки. Он вообще был довольно догадливым и чутким для своего возраста... Оно и к лучшему. Закончив с едой, Татьяна принялась мыть столовую утварь. Мальчишка же, понимая, что главное условие теперь выполнено, вновь принялся болтать.       — Я пока за водой бегал, девочку повстречал, ровесницу мою. Так вот... Отчего та сказала, будто я болел? И яко знает мою семью. И что волосы у меня тёмно-коричневые, а не красные...       — Как зовут её хоть? — Губы девушки растянулись в лёгкой и нежной улыбке. Что же, проблем с тем, чтобы поладить с жителями деревни, у него явно не возникало. Вон, уже друзей себе находит.       — Нюра. Но я ведь не о том...       — Точно, извини уж. — В самом деле, Татьяна точных ответов на эти вопросы не имела. Да, в общих чертах она понимала, как всё это работает. Но знала явно меньше, чем хотелось бы. Ей и самой нужен был кто-то более опытный... Появившись во время Воронежского съезда, к сегодняшнему дню она существовала около пяти лет. Хоть возраст олицетворений партий и политических организаций работал по-другому, не так, как возраст олицетворений стран... Не удивительно, что она не владела достаточным количеством знаний. Тем не менее, найти и вырастить Александра на его родине поручили именно ей. Хоть у этого и были отнюдь не приятные основания. — Понимаешь ли, простым людям тяжело понять нашу природу, то бишь природу олицетворений. Именно оттого они находят нашему существованию причины, которые их устраивают.       — Значит, они сами выдумали историю нашего возникновения здесь? И... каждый из них в неё безоговорочно верит? Разве это правильно? — Такое объяснение ему явно не пришлось по душе. Почему незнакомцы могли перестраивать правду под себя так, как им хочется? Справедливостью тут и не пахло.       — Не вини в этом людей. Не специально те сие делают. Так уж устроено их сознание... — Девушка тяжело вздыхает. Законы мира и впрямь во многом безжалостны к таким, как они. — Равно как и особенностей твоей внешности не замечают невольно.       — Как же... И вас это устраивает? — Саша негодовал, и, чтобы хоть как-то отвлечься, начал пальцем вырисовывать незамысловатые узоры на столе.       — Устраивает... Что именно?       — То, что они сочинили историю вашего прошлого, вместо того чтобы попытаться понять вас! Так ещё и несуществующего мужа вам приписали!       — Отчего ты так уверен, что я не замужем? — Улыбка на её лице медленно превратилась в лукавую. Однако, видя полное неверие и потрясение на лице мальчишки, она смиловалась над ним. — Так и быть, прав ты. Нет у меня никого.       — Татьяна! Я ведь едва не поверил! — В его голосе легко угадывалась обида. Хотя, про обиду эту он забыл быстро. — Так что? Вас действительно всё устраивает?       — Саш... Иной раз дело не в том, устраивает нас что-то или нет. Иной раз дело в том, что мы не можем ничего изменить, и нам остаётся лишь смириться с происходящим. — Нескрываемая горечь звучит в её голосе. Понимая, что размышлять на такие сложные темы ему рановато, девушка умело переводит тему. — Помнится, ты вчера хотел звать меня матушкой. Почто сегодня я вновь «Татьяна»?       Мальчишка находился в смятении от её последних слов. Видать, он сболтнул лишнего, пока засыпал. Чувства от этого слова совпадали с теми, что он ощущал рядом с Татьяной. Тепло, забота, нежность...       Но имел ли он право так звать её? «Матушка» определённо было чем-то слишком личным для людей, знакомых лишь день. А также такое высказывание подразумевало кровную связь, разве нет?       Не огорчил ли он её ненароком? Быть может, девушке и вовсе было тошно от того, как он её назвал?       — Я... Извините, я ни в коем случае не настаиваю. Вам ведь наверняка неприятно. — Опять он попадает в неловкие ситуации. Какой уже раз за день? Ещё немного, и он поверит, что это его скрытый талант. И, к тому же, единственный.       — Отчего ж неприятно-то... Я ведь дала своё согласие на это. Да и жителям деревни понятней будет. — Видя, как Сашу вновь перекривило от сказанного, Татьяна лишь терпеливо его упрекнула. — Не делай поспешных выводов. Ты обязательно полюбишь людей и поймёшь их, поверь. Поистине, именно они пишут историю этого мира, не мы. — Мальчишка хотел ей верить. Однако, что-то подсказывало ему, что любить человечество - задача не из лёгких. — Да уж, засиделись мы. — Девушка, видать, закончила с посудой. — И заболтались. Пора дальше работать... С заготовкой дров поможешь?       — А то! — Саша заметно оживился. После близкого знакомства с деревенской жизнью, его юное сердце вовсю жаждало быть полезным. Такому запалу можно было лишь позавидовать... Наверняка оно и к лучшему. Было бы куда хуже, если бы он проявлял такой интерес к детским проказам. Верно?

***

      Топор они держали в четыре руки. Татьяна старалась набраться терпения: проку от Александра было мало... или не было вообще. Тут уж с какой стороны посмотреть. Но что ж тут поделаешь... Пусть малыш учится. Более того, процессом мальчишка наслаждался, хоть и выдыхался быстро. Ребёнок, что с него взять.       В конце концов, дров они нарубили меньше, чем требовалось. Вот только время равнодушно клонилось к вечеру. А им бы ещё приступить к учёбе с сегодняшнего дня. Хотя-бы с алфавитом ознакомится, да с цифрами. Про большее пока речи и не шло: чтобы изучать иностранные языки, нужно свой язык понимать, никуда без этого. С арифметикой ситуация схожая. Как числа складывать и вычитать можно, если ты основ не знаешь? Про политику и вовсе говорить не стоит - не каждому взрослому посильно в ней разобраться. У них, безусловно, другая ситуация... Но не об этом сейчас.       Так что, взвесив все за и против, девушка загоняет Сашу обратно в избу, пока не стемнело. Тратить керосин лишний раз не хотелось, уж слишком дорого он обходится. А в потёмках заниматься не получится, как не старайся. Только зрение себе попортишь.       — Ну-ка, нам бы заняться твоим образованием. Тебе ведь любопытно, как устроен этот мир? — Безусловно, в первую очередь нужно было объяснить ребёнку, для чего ему вообще нужна учёба. Отсутствие желания открывать для себя что-то новое могло стать серьёзным препятствием на пути к конечной цели... Ведь в роли олицетворения страны хотелось иметь кого-то здравомыслящего и ответственного, а не ленивого глупца, которому все должны. Но это уже в будущем, разумеется.       — Любопытно... Не то слово! — Пожалуй, проблем с мотивацией быть не должно. Если, конечно, мальчишке хватит усидчивости. А то вон какой прыткий... Казалось, что энергия из него бьёт ключом. Ему бы бегать да играть весь день, с таким-то запасом сил.       Татьяна, коротко и удовлетворённо кивнув самой себе, перешла из главного помещения в сени - там хранились многочисленные книги, подготовленные для Александра. Смахивая пыль и открывая крышку одного из сундуков, девушка задумывается на какое-то время. Что лучше подойдёт для первого занятия? Выбор был небольшим, но всё же... «Родное слово» Ушинского подразумевало, что при его прохождении учащийся уже знаком с алфавитом и имеет базовые навыки чтения. «Самоучитель русской каллиграфии» Богданова, несмотря на давний год выпуска, был всё также актуален. Но с ним тоже следовало повременить, взять что полегче.                                 О, вот оно. То, что нужно. «Новая азбука» Льва Николаевича Толстого. Здесь и алфавит имеется, и правильное произношение букв, и первичное ознакомление с цифрами. Да и короткие слова с предложениями в дальнейшем. Единственным недостатком было обилие религиозной тематики, но тут уж ничего не поделаешь. Найти учебник без такого рода содержания являлось попросту невозможным. Не то сейчас время, чтобы люди не приплетали божественные силы во все аспекты собственной жизни. На всё воля божья.       Взять бы ещё что-то лёгкого содержания - почитать Саше вслух после урока. К несчастью, все книги, приходившие на ум, по возрасту для него явно не подходили. Хотя... Сказку о рыбаке и рыбке она спокойно могла рассказать на память. Вот и замечательно, с этим разобрались. Можно идти обратно, мальчишка уже наверняка заждался.       — Ну как? Готов получать знания, знакомиться со своей родиной? — Татьяна подсела к Саше, удобно устроив «Новую азбуку» на коленях. Окно позади них пропускало достаточное количество естественного света, а деревенская суета постепенно стихала, более не отвлекая своим шумом. — Тогда приступим. Как ты можешь заметить, в учебнике перед тобой изображены символы. Они называются буквы, и были созданы для хранения и передачи информации, так что каждая из них несёт определённый смысл. Кроме того, буквы могут складываться в слова, но об этом чуть позже...

***

      Изученное сегодня потихоньку укладывалось в юном уме. Оказалось, что учиться и впрямь интересно и весело. Однако... Нужны ли такие сложности? Нет, не поймите неправильно. Просто твёрдый знак на конце иногда звучал вовсе не к месту. Да и... Азъ, буки, вѣди, глаголь, добро... Зачем столько названий, если в устной речи ими никто не пользуется? И это уже не говоря о том, что некоторые буквы полностью созвучны. Например «и», «i» и «ѵ». Кошмар какой-то, да и только. А «ф» и «ѳ»? Ну и «е» и «ѣ», конечно же.       Вероятно, не по возрасту ему сейчас критиковать устоявшиеся правила. Но поделать с собой он уже ничего не мог: рассуждения в этом направлении развивались уже самостоятельно. Хотя, озвучить их вслух он бы ни за что не решился... Даже несмотря на то, что Татьяна бы точно не принялась его ругать, а лишь всё разъяснила бы ещё раз. Всё же, пусть это пока побудет его секретом.       Зато с цифрами всё было понятно. По крайней мере, пока что. Татьяна упоминала, что арифметика сложнее, чем кажется изначально...       Может, ему следовало и про себя называть Татьяну «матушкой»? Так он бы точно привык к этому значительно быстрее.       Саша, неожиданно для самого себя, зевает, прикрывая рот рукой. И когда только он успел так умаяться? Казалось, что утро наступило не так давно... На самом же деле, сумерки уже успели сгуститься над землёй. А он и не заметил, как быстро пролетел этот день.       — Спать хочешь? — На вопрос Та... матушки, он смог лишь ещё раз зевнуть в ответ. — Что же... ложись уж, а пока засыпать будешь, я расскажу тебе сказку - добрую и поучительную. — Девушка, как и вчерашним вечером, принялась за прядение. Быть может, это её своеобразная полезная привычка? Или найдётся и другое объяснение?       Мальчишка ловко вскарабкался на полати. Даром что вчера он спал на лавке... Но залезть наверх его подтолкнул тот самый загадочный внутренний голос, появляющийся время от времени в самый неожиданный момент. И почему-то, ослушаться его у него никак не получалось. Узнать бы об этом голосе побольше, о чужих мыслях в его голове. Сперва люлька, а потом полати. Ну вот, опять они. И откуда только берутся? Ещё одна загадка природы олицетворений? Тогда, это было нормой для него, и таких как он, да?       На полатях оказалось темно и уютно. Да и от избы, находившейся снизу, исходило приятное тепло. Она, видимо, так и не успела остыть с того времени, как матушка готовила обед. Наконец улёгшись, он приготовился внимательно слушать.       — Слушаешь, да? — На удивление, разговоры ничуть не отвлекали Татьяну: она оставалась всё такой же сосредоточенной. Казалось, что прясть у неё бы вышло и с закрытыми глазами. Да и над процессом она особо не задумывалась: как иначе объяснить то, что она легко совмещает оба дела? — Значит, вот как всё было... Жил старик со своею старухой У самого синего моря; Они жили в ветхой землянке Ровно тридцать лет и три года. Старик ловил неводом рыбу, Старуха пряла свою пряжу.       Саше безусловно хотелось узнать, что произойдёт дальше. Вот только то ли мягкий голос матушки действовал на него так убаюкивающе, то ли она искусно умела укладывать детей спать... А может, роль главную сыграла его собственная усталость... Словом, не так важно, ведь в конечном счёте не прошло и пяти минут, а он уже сладко сопел, уткнувшись лицом в свои руки.

***

      Следующий день начинается как-то по-другому. Завтрак уже был приготовлен и стоял на столе. А Татьяна, хоть и находилась в избе, трудилась в поте лица. Вероятно, с совсем раннего утра... Саше отчего-то стало стыдно. Как это так, он бездельничает? Другие ведь давно работают. Хоть ему и разрешалось поспать подольше просто потому, что он ещё совсем ребёнок, на душе всё равно было невыносимо гадко. Но почему же? Он ведь имел на это полное право.       Оставив невесёлые размышления на потом, мальчишка лихо спускается на пол. Желает матушке доброго утра и идёт умываться.       Он моментально взбодрился, окунув лицо в освежающую воду. И вопросы о том, почему же этот день отличался от предыдущего, сразу же отпали. Он вспомнил, что девушка говорила что-то по поводу того, что работа по хозяйству меняется в зависимости от дня недели. Сегодня должна была быть суббота.       Татьяна, судя по всему, начала день с уборки. Что ж, сегодня ей предстояло много дел. Поэтому, чтобы хоть как-то помочь, Саша снова вызывается натаскать воды. Выскакивает на улицу, хватает ведро. Мимо Трезора прошмыгивает тихо и аккуратно: не хотелось бы вновь перекувыркнуться через себя и врезаться головой в забор на потеху соседям.       На сей раз, Нюру у колодца он не встречает. Наверняка и у неё сейчас дел тьма-тьмущая... И это расстраивает. Сугубо по его мнению, его разочарование необоснованно. Они ведь лишь перекинулись парочкой слов, да и вёл он себя с ней не особо вежливо. Но, по сути, она была первым человеком, с которым он познакомился... Точнее, это она с ним познакомилась.       К счастью, в этот раз с поручением он управился быстрее, хоть и запыхался так же. Поставил полное ведро воды перед матушкой, да та почти сразу принялась мыть полы. И из избы его выдворила, дабы не мешался. «Не мужское это дело»... Ну и пожалуйста. Он всего-навсего подсобить хотел.       И что ему теперь делать прикажете? Маяться ерундой до вечера не хотелось. Саша упёрся спиной об забор и удручённо опустился на землю, прижав колени к себе. Боязливо посмотрев в сторону собачьей будки, он осознал, что пёс сейчас совершенно в нём не заинтересован. Так что, от нечего делать мальчишка принялся наблюдать за курами. Те с важным видом расхаживали по двору, изредка что-то поклёвывая. В какой-то момент ему пришло в голову посчитать их - занять себя хотя-бы чем-то. Вот только никак - совсем никак - ему это не удавалось. То птицы сбивались в кучу, кружась и меняясь местами, то он сбивался со счёта или просто-напросто забывал, какая цифра идёт дальше. Из-за этого каждый раз у него получалось разное количество. А сколько их было на самом деле? Пять? Восемь? Может, девять? Так никогда не разберёшься.       — Эй, ты! — Совсем рядом слышится задорный голос с какой-то хитринкой. Саша, оглянувшись сначала направо, а потом налево, источника звука так и не нашёл.       — Да, ты! Чего там киснешь? — Оный голос определённо был другим. Повертев головой, мальчишка опять-таки никого не заметил. А говорившие, тем временем, поди утратили всякое терпение. В связи с этим, в следующее мгновение кто-то со всей силы ткнул его в макушку. Внезапная боль заставила озлобленно посмотреть наверх.       — Ну наконец-то! Я уж подумал, состарюсь прямо тута, пока ты соизволишь нас заметить. — Увиденное в моменте заставило Сашу опешить. Деревенские мальчуганы толпой стояли рядом с его домом. А некоторые (вероятно, самые старшие и сильные) и вовсе вскарабкались на забор, по-хозяйски на нём устроившись. Один из них держал в руках самодельную удочку. Скорее всего, именно ей его и ударили.       — Значит як - с нами пойдёшь, Сашка, и это не обсуждается. — Только он попытался возразить, как его сразу же прервали. — Не, не. Ты ведь итак долго больным провалялся. — Говорил с ним, наверное, местный авторитет? Высокий, кареглазый парнишка лет одиннадцати. Он сидел по центру, между двух других ребят, наклонившись вперёд и облокотившись руками на свои колени. И как только у него получалось не свалиться?       — Оно и видно! Вон бледный какой! — Грубый вскрик снизу явно прервал речь главаря, заставив нахмуриться.       — Тихо там! — Рявкнул он в ответ, обернувшись. После же, повернувшись обратно, продолжил, как ни в чём не бывало. — Так вот, о чём таки я... А. Так ведь и всё веселье пропустить можно. Айда с нами! Мы и рыбачить научим, да и не соскучишься! Заодно познакомим тебя со всеми. Ну? — Мальчуган протянул ему руку. Саша, по правде сказать, не понимал, зачем нужен был этот жест... Он ведь запросто мог выйти через калитку, не перелезая через забор. Тем не менее, красоту момента нельзя было не заметить: солнце отражалось от медовых волос парнишки, а ветер играл с его вьющимися прядями. Стало быть поэтому он, не раздумывая, схватился за протянутую ему ладонь. И тут же его практически перекинули через ограду.       Очутившись по другую сторону, мальчишка попервоначалу почувствовал себя неуютно. Столько людей за раз... Так ещё и все о нём что-то да знают. Хоть это и была выдуманная ими полуправда. Но всё же...       — Запоминай, значит... Это Павка, там Ванятка и Васька, они братья... Ещё один Иван, но мы все зовём его Рыжим. Егор, Данила, Сенька... — Его новый знакомый всё перечислял имена, которые Саша еле успевал запоминать. Наверное, со «вторым Иваном» было проще всего. Нетрудно догадаться, отчего ж его прозвали Рыжим. Достаточно было лишь посмотреть на его яркие волосы, и всё сразу становилось понятно: локоны своим цветом напоминали зрелую морковь. — Ну а я Антипка.       Неловко осматривая свою новоиспечённую компанию, он старался уразуметь, кто есть кто. В общем и целом, группа сплотилась довольно разношёрстная. Все в ней были разного возраста, телосложения, и, по-видимому, характером все также отличались. Ванятка наверняка был самым младшим... Даже младше, чем Саша: больше трёх лет дать тому нельзя. Он стоял, спрятавшись за Васькой. С остальными же всё получилось довольно проблематично: никто из оставшихся ребят примечательных черт не имел. Выделялся разве что Антип. Немыслимым казалось назвать его неприметным: серьёзный настрой, гордо вздёрнутый подбородок... Почему-то он производил впечатление человека, которому можно было доверять.       — Матушка твоя очень помогла всем нам. Поэтому, чтобы выразить нашу ей благодарность, мы в ответ поможем тебе. Да и тем более, ты выглядишь занимательным малым. — Саша, прислушавшись, понял, что речь Антипки отличается от привычного говора местных жителей. Звучит она более чётко, без всяких междометий и пауз не в тех местах. Стало быть, материальное положение его семьи лучше, чем у большинства... Раз уж средств хватает на образование сына. — Ей-ей, пойдём уже.

***

      Что ж, Антип явно не солгал, когда сказал, что с ними не соскучишься. Разноголосый и весёлый гомон исходил от их компании. Путь Саша пока только лишь слушал, не участвуя в разговорах, ощущение принадлежности к группе деревенских детей приятно отдавалось в его душе, теплилось где-то в груди. Татьяна оказалась права: люди нисколько не плохие и не страшные. Однажды дав им шанс, он полюбил их всем сердцем, и разлюбить бы никак не смог... Даже если бы они совершили что-то ужасное по отношению к нему.       И как возможно было их не полюбить? То, как ребята дорожили друг другом, то, как они дорожили теперь и им. Да и от них с Татьяной они ничуть не отличались. Разве что жизнь их была намного хрупче...       В то же время, их судьба не была предопределена с самого начала. А время, предоставленное им, не было ограничено мерками существования государства.       Рыбалка прошла бодро, с задором. Только улов получился смехотворным: парочка совсем мелких рыбёшек и щучка, которую и щукой то повеличать стыдно. Слишком уж тощая попалась.       Впрочем, их провал был ожидаем: столько крикливых ребят распугивали не то что рыбу - всех живых существ за три мили. Хоть Антип и пытался утихомирить беснующуюся мелюзгу, шикая и периодически раздавая тумаков, должного результата это не приносило. Едва замолчавши и усевшись, через пару минут они сызнова начинали буянить. Особо отличившиеся и вовсе снимали лапти, отбрасывая их куда-то в кусты, и скакали по мелководью. Течение Дона, хоть и являлось в этой области наисильнейшим относительно других своих участков, опасности на такой глубине не представляло.       А после рыбной ловли на самодельных удочках они играли в догонялки. И в прятки. И в забавную игру с таким же забавным названием - птичку. Между тем, безусловным фаворитом сегодняшнего дня стали жмурки. Передавая роль вóды снова и снова, остальные мальчуганы разбегались в разные стороны, не забывая при этом радостно визжать.       Наконец, пришла и Сашина очередь водить. Ждал он её с возбуждённым предвкушением: почти что прыгал, пока ему завязывали глаза, и чуть не начал раньше времени, позабыв про фразы. А их обязательно нужно было сказать, прежде чем вступить в игру.       Мальчишка отнюдь не ожидал, что без зрения будет так непривычно. Когда же его хорошенько раскрутили, как и любого вóду до него, он совсем потерял ориентацию в пространстве: у него никак не получалось понять, какой голос откуда исходит. Хотя он специально старался отметить заранее, кто где находился.       — Кот, кот, на чём стоишь? — Спросили у вóды в конце концов. Нет, котом он не являлся, конечно же. Это был лишь своеобразный ритуал: воспроизвести определённый диалог, который наизусть известен каждому ребёнку.       — На квашне. — Ответ не заставил себя ждать. Саша, хоть и не знал слов до этого, запомнил их быстро. За такое количество партий «жмурок» проблемой это уж точно не являлось.       — Что в квашне? — Задал вопрос ему точно кто-то другой. А вот кто? Голова всё ещё слабо кружилась после стольких оборотов вокруг себя, мешая тщательно задуматься.       — Квас.       — Лови мышек, а не нас!       И вот, с озорными криками побежали уже от него, а не за ним. Собственно говоря, играть так было куда труднее: быстро не побежишь, так и упасть в какую-нибудь ямку недалеко. Да и все вокруг играют против него: отвлекают, хлопая в ладоши. Вдруг в голову пришла нехорошая мысль. Сжульничать. Ну а что? С завязанными глазами и вправду оказалось нелегко. Да и тем более... Не один ведь он решил так поступить. Саша определённо точно видел, как Рыжий ослабил платок, чтобы смотреть через неплотную ткань.       Тихо и незаметно (по крайней мере, так посчитал он сам) он сдвинул повязку так, что левый глаз спокойно мог видеть. Хоть картина мира и выглядела как-то странно - всё казалось смещённым вправо - это было куда лучше, чем ничего.       — Подглядывает, подглядывает! — Пискливый голос Ванятки заставил его поднапрячься. Вот значит как? Его он, значит, выдал, а Рыжего - нет? Нечестно. В любом случае, вредить тем, кто слабее, в Сашины планы не входило. Так что дальше пришлось играть по правилам, пока его не решили исключить за недобропорядочность.       — Не пойман - не вор! Не подглядывал я! — Шустро одёргивая платок обратно, он продолжает водить так, как будто ничего и не произошло. Его взор опять погружается в темноту, а слух опять улавливает какофонию голосов, хлопков и другого шума.

***

      Вдоволь наигравшись, в деревню они возвращаются за полдень, перепачканные и изнемогшие. Зато довольные. Но, даже несмотря на усталость, по дороге обратно они успевают придумать ещё много вариантов, как себя развлечь. Идти домой же никто не спешит: ожидалось продолжение веселья. Проблемой стало то, что каждый из них успел проголодаться... Что немудрено, после таких-то забав. А зайдёшь поесть - не факт, что выпустят гулять обратно. Вдруг что понадобится родителям или другим родственникам - так всё, пиши пропало. Загрузят поручениями, и провозишься ты с ними до самой ночи.       Отважным героем стал Антипка: он вызвался упросить батюшку на краюшку-другую хлеба для себя и своих друзей. Сильных затрат это не должно было вызвать: семья их жила довольно зажиточно. В этом Саша убедился точно, уже не основываясь лишь на своих догадках. Изба их была куда больше, чем у них с матушкой. Да и орнамент был куда сложным, витиеватым. Разнообразие скота во дворе и вовсе заставило в удивлении раскрыть рот. Тут и куры, и утки, и свиньи, и... Погодите-ка, гуси?       Почему другие ребята казались недовольными от последнего факта? Когда серый гусак двинулся в их сторону, вытянув шею вперёд, они и вовсе шарахнулись подальше от него. Один только Саша остался стоять столбом, не понимая, в чём дело. Ему махали руками, кричали поскорее отойти от разбушевавшийся птицы... Да вот только поздно уже было. Гусь, несколько раз покачав головой вверх-вниз, зашипел и кинулся на незадачливого мальчишку.       Запаниковав, тот не смог сразу сообразить, что пора давать дёру. Дошло до него это только после нескольких особо болезненных щипков, полученных от гусака. Вот тут-то Саша и принялся удирать от птицы по всему двору. Остальным же гусям такое явно не понравилось... Как иначе можно было объяснить возрастающее количество участвовавших в погоне за ним?       Мальчуганы, никак не ожидавшие такого развития событий, остались стоять в ступоре. Да и как они вообще могли помочь? Если бы гусак был один, дело бы ещё куда ни шло... А сейчас всё явно стремительно уходило из-под контроля. Потешным, несмотря на абсурдность ситуации, это ничуть не было.       Бедолага же осознал: становится только хуже. Пора бы хоть как-то заканчивать эдакое безобразие. Эти мысли помогли ему решиться на отчаянный поступок. Прямо-таки взлетев на высоченный, прочный забор, Саша плашмя упал с другой стороны. Упал знатно: в правом боку отдавало тупой болью. Так ещё и рубаху порвал. Прилетит ли ему за такое от Татьяны? Если честно, проверять совсем не хотелось. На своих новых друзей, тем не менее, обижен он не был. Понимал - они не способны были вызволить его из затруднительного положения, как бы ни хотели. Более того: необдуманно действовать решил он самостоятельно, к прыжку через высоченную ограду его никто не подталкивал. Вина лежала на нём одном.       — О! Снова ты? — Слишком знакомый голос раздался где-то над ухом. Нюра? Как она тут очутилась? — И как пробрался сюда вообще? Калитка-то заперта, проверяла ведь...       Оглядевшись, мальчишка заметил, что с забора свалился отнюдь не на улицу, как сначала подумал, а на соседний участок. Девчушка здесь живёт, получается?       — Да я... Случайно. Не специально вовсе. — Рассказывать историю попадания сюда желания не было. Что Нюра подумает о нём, если узнает правду? Их знакомство и без того не задалось. Он явно имел не лучшую репутацию в её глазах.       — Сказать стыдно? — Прочитала его, как открытую книгу, право слово. Должно быть, она весьма догадлива. Или Саша просто не умеет скрывать своих эмоций. А может, и то, и другое одновременно? Вполне вероятно.       Только бы Нюра не начала выпытывать, что да как. Акцентировать внимание на своём позоре зазорно. Особенно перед девчонкой...       — Растяпа... Не хочешь говорить - так и не надо.       — Спасибо... — Глупо как-то получилось. Его обозвали, а он благодарит. Ну всё, теперь точно хуже некуда. И почему все курьёзные ситуации с ним случаются рядом с одним и тем же человеком?       — За что? Я, чай, ничего не сделала ещё. — Она с сомнением посмотрела на него, а потом, словно заприметив что-то не то, принахмурилась. — Ну-у... Хоть чем-то, да помочь я смогу. Одежонку твою зашить, скажем так.       — Правда? — Он, конечно же, знал, что шитью, ткачеству и прядению все девушки учатся очень рано. Но чтоб настолько? Как-то и не думалось ему ещё на эту тему.       — Отчего ж нет? Любая девочка лет с трёх учиться всякого рода домашними делами заниматься. Як и это подлатаю, проще пареной репы ведь.       — Спасибо тебе! — Сказано это было на редкость благодарно, искренне. От всего сердца. Обычно в эти слова люди вкладывают куда меньший смысл. Произносят их лишь для того, чтобы показать свою напускную вежливость. А честно-радостный взгляд мальчишки и ослепительная улыбка так сильно разились с привычным положением дел, что любой бы от такого растаял. Растаял в прямом смысле. И без сомнений заулыбался бы в ответ, даже если бы настроение до этого было абсолютно поганым.       Вот и Нюра сдержаться не смогла: смущённая, робкая улыбка тронула её губы.       — Благодарить позже будешь... — Девчушка отошла в избу буквально на пару минут. Вернулась уже с катушкой светлых ниток и иглой в руках, да на лице изобразила напускную серьёзность. Зачем только? Не ясно. Небось, ей просто захотелось показаться старше и строже. — Рубаху-то снимай, как я на тебе её штопать буду?       Саша послушно стянул с себя верхнюю одежду и протянул её девочке. Перечить ему всё равно было незачем.       Наблюдать за тем, как Нюра зашивает рубаху, оказалось очень и очень интересно. Она сосредоточенно протыкала одежду иголкой с привязанной к ней нитью. Казалось бы - делаешь дырки специально, а выходит так, что их не остаётся, и прореха становиться меньше. Чудеса, да и только. Полезный навык, ничего уж не скажешь... Может, и ему не помешает научиться?       — А мне объяснишь, как это у тебя получатся? — Девчушка глянула на него так, будто он сморозил откровенную чушь.       — Чудной. Ты ведь мальчик.       — И что с того? — Вообще, те-самые-знания в его голове старались натолкнуть его на мысль о том, что это совершенно неправильно. Однако поразмыслив самостоятельно, в шитье Саша ничего плохого так и не увидел.       — Не мужское это дело. — Ну вот, опять эта фраза. Везде, что ли, она будет его преследовать? В самом деле, разве нитка с иголкой в руках способны превратить его в девчонку? — Лучше с молотком совладать учись.       Сделав вид, будто понял, что сказал это не подумав, и у него вовсе не было серьёзных намерений, мальчишка продолжил всматриваться в действия, совершаемые Нюрой. Не расскажут - сам поймёт. Попрактиковаться только надо потом... А вот как он собирался это делать - проблема явно не сегодняшнего дня.

***

      Напоследок ещё раз рассыпавшись в благодарностях, Саша вышел за калитку одетый и почти не пострадавший, хоть и ужасно перепачканный. Бок саднил разве что чуть-чуть. Навстречу ему сразу же подлетели деревенские мальчуганы с Антипом во главе. Тот принялся расспрашивать его о произошедшем, явно беспокоясь за его самочувствие. В ответ мальчишка лишь отшутился, пообещав через заборы больше не сигать. Особенно за те, за которыми он не знает, что находится.       Быстро позабыв о досадном казусе, ребятня начала обсуждать дальнейшее веселье. Общем голосованием было принято пойти к деду Ермолаю. По словам Сашиных новых друзей, тот травил редкостно занимательные байки. А иногда и со времён собственной службы в армии что пересказывал. Вот только трудно понять было, что из рассказанного им правда, а что выдумка, ведь он такие подробности придуманным рассказам придавал, что невольно поверишь в них, из какой небылицы они бы не состояли. Ещё бы не забывал дед постоянно, на чём остановился, так цены ему бы не было. Для молодёжи точно, во всяком случае. Взрослым, по большей части, бредни старика интересны не были.       Уже в избе Ермолая, Антип поровну разломал уговорами заполученный хлеб. С дедом он тоже поделиться не забыл: тому достался самый большой ломоть. Ермолай вызывал у Саши смешанные чувства. С одной стороны, говорил тот и вправду исключительно красиво и завлекательно. А с другой... Отчего ж жил он один? Возраст ведь не тот уже. Неужто некому о нём позаботиться? Дом запущен, и сам внешний вид старика тоже оставлял желать лучшего.       Разузнать об этом мальчишка так и не осмелился - не хотел случайно задеть Ермолая за больное. Быть может, судьба оказалась жестока к тому, а он со своими расспросами окажется очередным напоминанием об этом.

***

      По домам разошлись они уже тогда, когда солнце начало опускаться за горизонт: уходить от деда Ермолая желания ни у кого не было. Наоборот, все они после очередной истории в один голос упрашивали поведать следующую.       Мальчишка появился на пороге всклокоченным, чумазым и оставшимся совсем без сил. Татьяне оставалось лишь озадаченно открыть рот. Вот так и оставляй этих детей без присмотра на весь день... Впрочем, Саша о проведённом времени точно не жалел. Довольные искорки в зелёных очах выдавали его с потрохами. Ей пришлось сдержаться и натянуто улыбнуться в ответ. Главное, что мальчишка был счастлив. С грязной одеждой она уж как-нибудь разберётся.       — Ну? Как провёл день? — Она постаралась заполнить повисшую в воздухе тишину. Как бы то ни было, завершить сегодняшние дела всё ещё было обязательно. Не просто так ведь суббота - банный день.       — Просто замечательно... — Преимущественно болтливый и энергичный Саша вдруг не стал рассказывать всё про всё, как это было вчера. Видимо, настолько вымотался. — Подружился с деревенскими мальчишками... А ещё мы у деда Ермолая... — Внезапно зевнул. Очень заразительно, между прочим.       — Ясно всё с тобой... Ладно уж, отменим наш вечерний урок. Ты и так с ног почти что валишься.       — Да я ведь... Нет, совсем я не устал... — Повторный зевок и слипающиеся глаза указывали на обратное. Он совсем не умел врать, чего уж от него ожидать.       — Значит, попаришься, да потом и решим. Воду, кстати, я подготовила. Раздевайся-ка, смоем с тебя всю эту пыль и грязь...       Тут мальчишка обратил внимание на изменившуюся обстановку в избе. В углу стояла бочка, до верху наполненная водой. На столе лежали подготовленные ароматные травы. Из печи была предварительно убрана вся посуда... Минутку... Зачем вообще потребовалось переложить утварь? В сонном разуме почему-то всплыла байка про Бабу Ягу. Она пыталась зажарить героя, посадив на лопату и засунув в свою печь, дабы потом скушать...       Прерогатива быть съеденным Саше ничуть не понравилась. Уже приготовившись делать отсюда ноги, он вспомнил, что матушка на Бабу Ягу не похожа даже отдалённо. Так что и бояться ему нечего. Никто ведь не собирался сажать его в печь, верно?       — Чего ждёшь то? Снимай одежду, да в печь полезай. Давно всё приготовлено ведь... — После этих слов мальчишку объял страх. Распахнув глаза, он испуганно завопил, стараясь отползти к двери.       — Не ешь меня!       Сказать, что Татьяна обомлела от такого, - ничего не сказать. Что, скажите на милость, происходит?       — Почему ты решил, будто я тебя съесть хочу? Я всего-то сказала, чтобы ты помылся. Бани-то у нас нет. — И всё же, времяпровождение Александра выдалось увлекательным, раз уж он смог подумать о чём-то таком. Байки деда Ермолая слушал, вероятно? Ну точно. Обмолвился ведь, что они были у него сегодня.       Саша обильно покраснел. И правда, чего это он... Устал настолько, что начал околесицу нести?       Собственно говоря, париться в печке оказалось намного лучше, чем он ожидал. Тело прогревалось равномерно, и было так хорошо, что вылезать не хотелось вовсе. Но сделать это всё-таки пришлось: бочка стояла в углу не просто так. Так что, натёршись щёлоком и смесью ароматных трав будучи в печи, смывал это с себя он уже будучи снаружи.       У матушки нашлась для него свежая, ничем не запачканная рубашка. Тепло разморило его окончательно: едва только мальчишка устроился на полатях, как сразу же заснул.

***

      Воскресенье, по какой-то причине, сразу вызвало у него противоречивые чувства: радость вперемешку с... Отторжением? Это ведь выходной день, отчего же он мог ему не понравиться?       Когда Татьяна сообщила о том, что они так или иначе утром пойдут в церковь, недовольство прояснилось. Вот кто придумал, что делать это требуется обязательно?       А если на церковную службу не явиться, люди сразу же распустят слухи. Допустить того никак нельзя было: матушка своей репутацией дорожила. К тому же, если поймут, что они оба безбожники... Вся деревня разом способна будет отвернуться от них. В таком случае дальнейшее взросление Александра выдастся куда более затруднительным. В худшем случае пришлось бы искать новое тихое место, где их не достал бы олицетворение Российской империи. Оттягивать встречу с ним Татьяне хотелось как можно дольше.       Принарядившись перед посещением Храма Божьего, они выдвинулись в путь. Саша почувствовал себя неважно, лишь только они приблизились к величественному сооружению. От других домов в этом поселении церковь отличалась кардинально... Слишком уж сильно выделялся её торжественный, горделивый облик. И зачем тратить такие средства на постройку одного лишь здания? Тем более такого, что особую пользу обществу не приносит. Лучше бы школу построили, к примеру.       Мальчишке и вовсе стало дурно, когда он зашёл внутрь. Он не мог вздохнуть полной грудью: казалось, ему не хватает воздуха. Вдобавок к тому, внезапно появилось головокружение. Множество икон на расписных стенах заставляло ощутить себя не в своей тарелке. Словно за ним наблюдает множество глаз, одним лишь взглядом порицая все его мысли и поступки, проклиная за них. Было ли это связано с его действительной природой? Потому что другие, по всей вероятности, чувствовали себя как обычно. В том числе и матушка...       Службу он отстоял с большим трудом. Свечу поставил, не осознавая, что делает. А подчас пришло время целовать образы святых, так его завтрак чуть не вернуло обратно. Спасло лишь увиденное им, как какая-то старушка к иконе губами не прижимается, а лишь прислоняется к ней лбом. Вот и Саша поступил так же. Только прикоснулся не кожей, а волосами.       Из церкви он чуть ли не выбегал. Каково облегчение... Вот только судьба была не на его стороне. Татьяна купила несколько тех самых картин, объяснив это тем, что Красный угол в избе всё же требуется украсить. Мало ли, напросятся к ним в гости, а в уголке и пусто... Как же надоело!       Весь оставшийся день для него прошёл будто сквозь толщу воды. Он играл с ребятишками, улыбался, говорил что-то... А сам так и не мог отойти от утреннего похождения.       Спать сегодня он тоже не мог. Матушка уж и закончила рассказывать ему сказку. Смысл её был предельно ясен. Мы зачастую не ценим того, что имеем, и всегда жаждем большего. Ну и, разумеется, старуху погубила жадность. К тому же, в погоне за всё большими богатствами, героиня потеряла себя прежнюю.       Прикинувшись спящим, он пролежал так какое-то время. Иконы, которые теперь были совсем близко к нему, не давали покоя. Складывалось впечатление, словно те скоро прожгут в нём дыру.       Даже Татьяна уже видела десятый сон... И это могло сыграть ему на руку. Тихонько спустившись с полатей, он прокрался к Красному углу, и отвернул святыни к стене. Сразу же легче на душе стало. И забыться спокойным сном вновь казалось возможным. Хоть и не факт, что за подобное своеволие ему потом не прилетит... Отдых этого явно стоил.

***

      Дальнейшие недели летели, проходя очень похоже друг на друга. Разве что сменяющиеся времена года вносили разнообразие в мирную, беззаботную вечность. Саша постоянно сталкивался с чем-то новым и безусловно захватывающим. За работу по дому принимался охотно, с прилежной ответственностью, отчего вскоре окреп, сделался выносливее. В учёбе тоже делал успехи: быстро разбирался с получаемой информацией, буквально схватывая всё на лету. Преуспевал он сразу во всём: и в арифметике, и в литературе, и в русском языке. Да и с чистописанием у него тоже всё было замечательно: такому аккуратному почерку и взрослый бы позавидовал. Особый интерес мальчишка проявлял к иностранным языкам. Так что, помимо немецкого, в его программу в скором времени пришлось включить и французский.       Не давался ему разве что Закон Божий... Но изучал его он только для того, чтобы понимать психологию его людей. А раз уж так, акцентировать на этом внимание и вовсе не следовало.       Хотя, как это - «не давался»? Скорее, просто разбираться с ним Саша не испытывал желания. Десять заповедей Божьих ему всё же пришлось заучить на зубок, как и кое-какие молитвы. Однако, не всё в них было ему ясно. Седьмая заповедь, к примеру. Что имеется в виду под «не прелюбы сотвори»? Отвечать на этот вопрос ему никто не спешил. Практически все, у кого он спрашивал, говорили одно и тоже: «вырастешь - поймёшь», а некоторые и вовсе ругали его за то, что он посмел о таком полюбопытствовать. Быть может, он и вправду поймёт всё сразу же, как только вырастет?       Личным его разочарованием стало огромное количество ограничений в жизни, которые устоялись в обществе из-за веры. Вечные посты, посещения храмов, раскаяния перед всевышними силами... Всё это заключало людей в строгие рамки, и контролировать их становилось проще. В одном только тысяча восемьсот восемьдесят четвёртом году жёсткие посты сколько длились? Апостольский, с девятого по двадцать восьмое июня, Успенский, с первого по четырнадцатое августа, Рождественский, с пятнадцатого ноября по само Рождество Христово... Все эти дни приходилось как бы добровольно ограничивать себя в еде, которая в стандартной крестьянской семье разнообразием не блистала и без всяких ограничений.       Впрочем, большой плюс в религии Саша тоже отметил. Праздники. Такие особенные дни приносили много веселья, и ждали их все с нетерпением. Безусловно, именно они и были лучшей стороной веры.       Если рассказывать о произошедшем с ним за это время подробнее, что ж... На сенокос его всё же не взяли, хоть он и стал посильнее многих мальчишек. Обидно если и было, то только лишь самую капельку. Мальчишка начал относиться к своему возрасту снисходительнее, осознал, что ему прежде всего следует набраться опыта. Зато, за то время, пока Татьяна была занята, он втайне ото всех научился готовить и шить. Мало ли, в какие ситуации он может попасть в будущем. Никто ведь не гарантирует, что его всегда будет преследовать женская забота? А голодным, да к тому же в дырявых одеждах, ходить не хотелось.       От того, что его не пригласили и на жатву, к своему стыду и разочарованию, он испытывал некоторое облегчение. Понимал ведь, что то намного труднее сенокоса, да и никаких песен и плясок в её процессе предусмотрено не было. Со своей детской комплекцией он бы уж точно с подобными работами не управился.       Осень встречал он с какой-то меланхоличной грустью. В речке не искупаешься - холодно слишком, серые тучи загораживают солнце, опавшие листья нагоняют тоску. Дожди идут всё чаще, из-за чего на улицу играть не выпускали. Жители деревни занимались вспашкой и борованием пара под зиму, заканчивали обработку зерновых. Матушка же его приступила к прядению, уделяя ему всё больше времени: количество дел на улице поуменьшилось, следовало заняться другими делами.       В конце октября они получили свою долю урожая за работу в поле. В ноябре Татьяна ездила в самое сердце их губернии - в город Воронеж. Там ей удалось выменять некоторые полезные продукты и утварь. После этого они начали заниматься заготовками на зиму: нужно было наколоть дров, насушить грибов и трав... Одним словом, было чем заняться.       А вот зима Саше ой как понравилась. Наденешь на себя тулуп, шапку и валенки, так уж никакой кусачий мороз не страшен. Бегай себе по снегу да резвись. Снег, всё-таки, штука совершенно удивительная. Вроде бы просто вода в другом своём состоянии... Но сколько же возможностей он предоставлял! И в снежки поиграть, и снеговика слепить, и крепость построить, и на санках с горки прокатиться! Да и оказалось, что на льду тоже много чем заняться можно. Особый ажиотаж вызывало катание на самодельных коньках, хоть сначала ни у кого ничего не получалось, и все поголовно сдирали себе коленки в попытках удержать равновесие.       Из недостатков зимы можно было выделить куриц, которых пришлось загнать внутрь избы. Загон не мог уберечь их от холода и вечных метелей. Из-за этого в доме теперь частенько нехорошо пахло, а уборку приходилось проводить каждый день. Зато, в особо морозный вечер к ним заявился маленький котёнок... Или подкинул его кто, не желая брать ни ответственность, ни грех на душу. Хлопот с ним было предостаточно. А потом Саша вообще понял, что это была девочка. Однако, кличка «Васька» настолько привязалась к пушистому комку чёрно-белой шерсти, что менять её никто не решился. Разве что со временем она превратилась в ласковое «Васюня». Васюня кошкой была исключительно воспитанной: на куриц не покушалась, матушке прясть не мешала, лишний раз не царапалась. Да и смотрела своими жёлтыми глазёнками умно и внимательно, отчего иногда складывалось впечатление, будто она всё понимает, да только на человеческом языке своими мыслями поделиться не умеет.       Рождество они отметили скромно, но от этого досадно нисколько не становилось. Еда была праздничной, обмен подарками, хоть и совсем грошовыми, но состоялся. По его мнению, тот день удался на славу.       Весне радовались все жители поселения. И люди, и животные. Птицы приветствовали хорошую погоду радостной трелью. Только вот спустя несколько дней тепла заморозки ударили вновь... И особо недогадливые мальчуганы, обрадовавшись, решили прокатиться на коньках ещё разок. Да и не абы где, а на замёрзшем Дону. Не рассчитав того, что лёд не будет достаточно толстым, они поспешили поскорее совершить задуманное.       Так и отправился Ванятка в путешествие на отломавшейся льдине по течению бурной реки. Хорошо хоть, Саша с Антипкой спохватились быстро. Об опасной задумке они и знать не знали, но очень удачно рубили дрова неподалёку. Если бы не они, кто знает, к чему такое безобразие могло привести.       Купание в ледяной воде бесследно не прошло: все трое слегли с лихорадкой. Легче всех отделался Антип, как самый старший и крепкий здоровьем. Другие двое же хворали долго и сильно. Пришлось даже пускать в ход дорогие средства и отпаивать пострадавших чаем с вареньем.       Как бы то ни было, чай мальчишкам пришёлся по вкусу. Саша теперь с уверенностью мог назвать его своим любимым напитком. Было бы славно, конечно, если бы для того, чтобы его попробовать, не пришлось бы рисковать жизнью. Но он был слишком ценен, чтобы пить его просто так.       Главное, что разрешилось всё хорошо. Да и в деревне после этого к ним с Антипкой начали относиться намного лучше. Так что как только наступила Пасха, куличами их обоих задарили знатно.       Сначала мальчишка отнёсся к угощению скептически. Христианский праздник ведь... Но когда решился попробовать кулич, приготовленный для него Нюрой, не пожалел ничуть: восхитительный вкус. А глазурь сверху? Просто загляденье.       Жизнь, на самом деле, замечательна. А пока ты ребёнок, так и подавно. Каждый день приносит лишь радость. Плохое кажется ужасно далёким, тем, что никогда с тобой не произойдёт. Так теперь будет всегда, да?