Что будет, если прыгнуть в лаву

Пытка продолжалась. Какаши думал, что они с Мей пойдут в её кабинет, но она привела его в маленькую комнату с двумя креслами и столом, на котором лежало несколько стопок бумаг. Она не замолкала ни на секунду, всё говорила и говорила, и Какаши потерялся в потоке её речи. — Здесь я подправила. Простите, но двадцать процентов это слишком. Четырнадцать… Будем считать, что я вам уступила, — Мей вложила ручку в пальцы Какаши, который сидел в кресле у стола рядом с ней. — Семнадцать, — борясь с тремором, Какаши пытался сохранять трезвый рассудок. — Пятнадцать. Красивое число. — Мидзукаге-сама… — Просто Мей. Теперь, когда карты раскрыты, мы можем прейти черту формальности. Не так ли? — Хорошо, Мей-сан. Семнадцать. — Пятнадцать. И мы больше не будем мешать рыбакам Страны Огня. — Семнадцать. — Какаши-сан… — Мей посмотрела на профиль мужчины и покачала головой. — Отчего вы такой суровый? Я даже не знаю, с какой стороны к вам подступиться! Вы как судоку. Правила просты, но вот решение… — Мы сейчас не можем себе позволить такого. Война только закончилась, и на восстановление уходит слишком много ресурсов. Мы и без того всем помогаем. Мей тяжело вздохнула и без сил упала спиной в кресло, потирая переносицу: — Знаете, Какаши-сан… Всё было бы действительно намного проще, если бы я вам хоть немного нравилась. — Вы отличная куноичи, — Какаши изучал текст договора, который Мей усиленно пыталась прикрыть ладонью секунду назад. — Дело не в моей неприязни. — Только куноичи? Вы так меня видите? — Мей склонилась к нему, положив руку на подлокотник. — Я должен видеть ещё как-то? — он придвинул лист ближе, чтобы разглядеть мелкое примечание внизу страницы. Если он сейчас посмотрит на Мей, она всё поймёт. Он совсем не мог контролировать свой взгляд, веки неуклонно ползли вниз — он даже не был расстроен, его просто вытягивало из собственного тела, хотелось уснуть и забыть всё, что происходило за последние годы. Все те ночи, что он провёл с Мей, как говорил с ней, мечтал о том, как вернётся домой, чтобы увидеть её и найти утешение и покой в её объятиях. Тот образ, что верно ждал его дома, рассыпался прямо сейчас. Какаши подумал о том, сколько раз за всё это время он по-настоящему говорил с женщиной, сидящей рядом с ним, и не смог насчитать и пяти раз. Она была живой, тёплой, двигалась и говорила непредсказуемые вещи, Какаши не мог предугадать её следующий шаг. И она даже не подозревала, что Какаши делал с ней. — Какаши-сан, оставьте, — Мей дотронулась до его руки с бумагами и прижала к столу тёплой ладонью. Какаши мог представить ладонь Мей, и в его воображении она была другой. У этой Мей была сильная рука, горячая, но с холодными кончиками пальцев. У его Мей руки были слабыми и мягкими, она всегда невесомо обнимала его. Он незаметно вздрогнул, когда она коснулась его, и медленно убрал руку под стол. — Вы всегда такой? — женщина положила ногу на ногу и навалилась на подлокотник, придвинувшись ближе к Какаши. Он никогда не сможет ей сказать о том, что происходило, потому что ей это не нужно. С самого начала не было нужно, она лишь преследовала свои цели. Сейчас она просто пытается отвлечь его от чтения условий договора. Какаши понимал это, понимал, зачем она устроила это представление с откровением у озера, но сердце всё равно болело. Он был уверен, что она точно так же могла сидеть здесь с Райкаге или другим влиятельным мужчиной и проделывать всё то же самое. Но дай она ему хоть один намёк на то, что с ним всё по-другому, Какаши сдался бы, он ехал сюда именно за этим. Вместо этого он узнал, что не интересен ей так, как хотел бы. — А вы? — он через силу повернулся к ней и взглянул в глаза. — Я слышу упрёк? — брови Мей поползли вверх. — Что же со мной не так? Может, я наконец услышу, что вы обо мне думаете? Потирая друг об друга дрожащие пальцы правой руки под столом, Какаши услышал повторяющийся тихий звук и понял, что это он притопывает ногой. Мей видела, что он подёргивается от этого движения, но ничего не говорила, только мягко улыбалась, в ожидании глядя ему в глаза. Она смотрела открыто и без стеснения, без волнения и без какой бы то ни было надежды. Будто Какаши собирался рассказать ей будничную историю. — Вы просто хороший человек. — Как я и думала, — Мей разочарованно закатила глаза и фыркнула. — Не ожидала от вас меньшего, Хокаге-сама. Хладнокровный Какаши во всей своей красе. Видимо, это прозвище вы получили заслуженно. Так значит, вы обо мне совсем ничего не думаете? Женщина устало потёрла лицо и небрежно ладонями убрала с него волосы за уши, открыв обзор на свои бледные скулы для Какаши. У неё был ровный нос с чётким кончиком, ямка между носом и мягкими пухлыми губами, очень правильные черты лица. Какаши сглотнул и прикрыл глаза, но образ Мей продолжал стоять в памяти, будто глаза были открыты. Он хотел схватить её, прижать к себе, расцеловать лицо и провести руками по бёдрам, задрать платье. Мей была выше многих женщин, которых знал Какаши, и ему хотелось, чтобы её длинные ноги оказались на его плечах. Он хотел, чтобы она тихо выдохнула его имя ему в ухо, а не говорила с насмешкой. Обычно Мей была сверху, когда появлялась в его кровати, но сейчас Какаши хотел бы взять всё в свои руки. Мей смотрела ему в глаза и улыбалась. По мере того, как Какаши всё не отводил взгляд, улыбка Мей начала угасать. Они сидели так близко друг к другу, что Какаши не надо было бы делать ни одного лишнего движения, чтобы коснуться её. Он смотрел то на её губы, то ей в глаза. Уши заложило, в грудной клетке щекотно метались сомнения вокруг бьющегося в агонии сердца. Или сейчас он скажет ей обо всём, или уже никогда. Она не была серьёзна, когда говорила, что он ей неинтересен. Все её действия намекали на это. — Я думаю. — Э… Я рада, Какаши-сан, что вы используете этот дар богов, — Мей прыснула и сжала губы, чтобы спрятать улыбку. — Я думаю о вас, Мей-сан. — Отлично, тогда, раз я вас забочу, давайте наконец подпишем этот договор и перейдём к соглашению о взаимном… — Мей попыталась вытащить лист из-под левой руки Какаши. — Все эти годы. С первой встречи, — после каждого слова сознание на миг меркло перед глазами Какаши. Лицо Мей переменилось. На губах появилась довольная хитрая улыбка, которую она не пыталась скрыть. Оставив потуги высвободить лист, Мей подалась назад, уперевшись спиной в подлокотник, и сложила руки на груди: — Так что вы думаете обо мне, Какаши-сан? — Я никогда не был равнодушен к вам. — Даже сейчас? — Мей с интересом закусила растянутую в улыбке нижнюю губу. — Даже сейчас. Настала тишина. Какаши слышал, как лампа жужжит над их головами, и нервно пересчитывал пальцы. Последовав примеру Мей, он закусил шершавую губу, но улыбку выдавить так и не смог. — Вот и всё, — Мей закрыла глаза и выдохнула носом. — Не знаю, радоваться ли мне этому запоздалому признанию. Но теперь мне стало легче. — Вы никогда не были мне безразличны, — Какаши смотрел на её улыбающееся лицо, сжав руки в кулаки. — Вели вы себя по-другому. И я вам даже благодарна. Иначе… Кто знает, что могло из этого выйти? — Мей открыла глаза и посмотрела на Какаши в ответ. — Вдруг вы всё-таки взволновали бы меня как мужчина? Я чувствовала, что вы способны на это. Но теперь всё в прошлом. К счастью, вы были достаточно суровы и дали мне много времени, чтобы я смогла обо всём забыть. Страсть — это то, что уходит так же быстро, как и приходит. Если бы сейчас уши Какаши превратились в уголь, он бы не удивился — они горели, как и всё лицо. В предобморочном состоянии он принял более удобную позу и сложил руки в замок перед собой, чтобы не упасть носом в стол от резкого упадка сил: — Давайте вернёмся к делам. Он устал от постоянной ноющей тревоги в груди, она выматывала его, но он ничего не мог с этим сделать. Его лёгкие будто насадили на острую палку в занозах и вращали в грудной клетке. Мей странно посмотрела на него, пожала плечами и села рядом: — Хорошо, Какаши-сан. Простите за такое откровение. Возможно, я снова не так вас поняла. — Так на чём мы остановились? — Четырнадцать процентов. — Двадцать.

***

— Гай, чё он там опять сидит? Чё, может, пропишем его уже здесь? — тихо прошипела Мадока из другой комнаты, но Какаши всё равно услышал. — Мадока, пускай. Джун тянул Какаши за одежду и медленно поднимался на ноги, с надеждой глядя на мужчину, чтобы тот помог ему. Какаши сидел перед ребёнком, опустив руки, и смотрел в его чёрные глаза с длинными ресницами. У этого мальчика вся жизнь впереди, его все будут любить, Какаши был в этом уверен. Наруто тоже все любят. Какаши должен быть в порядке к середине марта, он должен прийти в себя, чтобы не испортить свадьбу Наруто и Хинаты. Но сейчас его не покидало чувство тревоги. Когда он вернулся из Страны Воды, то проспал почти половину дня, а когда проснулся, то чувствовал себя так, будто и не спал. Он стал приходить в Резиденцию раньше всех, чтобы просто посидеть в кабинете в тишине. Какаши сидел за столом и смотрел перед собой, прокручивая в памяти всё, что когда-либо связывало его с Мей. Он не мог находиться дома, потому что тогда Мей приходила к нему, но он видел только как она стоит или сидит, ничего не говорит и не двигается. Ей было плевать на него, и он только зря тревожил её образ. Теперь в квартире было невыносимо тихо и одиноко. Из Страны Воды Какаши приехал в состоянии, близком к тому, что было у него, когда Минору начал своё лечение. Его постоянно трясло, голова болела, еда не лезла в горло — он действительно не ел почти неделю, только пил. Когда он случайно услышал фразу «не ожидала от вас меньшего, Хокаге-сама» из уст Шизуне, он вспомнил про Мей, которая говорила точно так же. Тогда он быстро ушёл к себе в кабинет, сказал, что забыл кое-что, а сам чуть не задохнулся, простояв несколько минут согнувшись и схватившись за ткань на груди. — А? — Джун наступил на вытянутые ноги Какаши и вцепился в его воротник, заглядывая в глаза. Мей ускользала от него, оставляя после себя пылающую дыру в сознании. Она никогда не была с ним, он не знал её настоящую. Её лицо становилось не таким чётким, когда Какаши думал о ней. — Джун, — Какаши положил ладонь на голову мальчика и погладил. — Ты нашёл красный кубик? — Да, — ребёнок чуть не ткнул мягким кубиком в лицо Какаши. — Ты молодец. Быстро. — Да, — Джун потянулся к Какаши и обнял его за шею. Какаши обнял ребёнка в ответ и прижал к себе, уткнувшись лицом в его плечо и зажмурившись. Если он умрёт, Джун, наверное, и не вспомнит про него. Слёзы навернулись на глаза впервые за всё время после возвращения в Коноху, до этого он словно был в ступоре, из всех чувств он испытывал только тревогу и стыд. Какаши поставил мальчика перед собой, придерживая за бока: — Ну? — Ну, — Джун шагнул к нему и клюнул вытянутыми губами в щёку. Дрожь прошлась по всему телу, и навернувшиеся слёзы скользнули под глаза и застряли в ткани маски. Какаши шумно задышал, глядя на мальчика перед собой. Джун нахмурился и испуганно прижал маленькие ручки к груди, не понимая, что происходит. Стоило Какаши зажмуриться, чтобы удержать слёзы, он под ладонями почувствовал, как ребёнок напрягся. Спустя секунду Джун громко заплакал. Мадока и Гай оказались в комнате почти мгновенно, Гай тут же взял сына на руки, но Джун никак не успокаивался и всё показывал пальцем на Какаши. Мужчина быстро вытер слёзы из-под глаз и встал на ноги. — Ты чё, дурачок? Ты чё плачешь-то? — Мадока никак не могла понять, с чего её сын верещит во всё горло. — Обделался, что ли? Гай, иди, проверь. — Да, сейчас… — опираясь на костыль, Гай унёс Джуна из комнаты. — Чё с ним? — Мадока развернулась к Какаши, который растерянно озирался по сторонам, пряча взгляд. — Так… А с тобой чё? — Простите, я его, наверное, напугал… Я пойду, — Какаши попытался выйти из комнаты, но женщина преградила ему дорогу. — Не, не, подожди. Ты всегда странный был, но в последнее время… Ты там заработался, что ли… Ты чё, плакал? — Мадока, как Джун, сдвинула брови и подошла к Какаши. — Какаши, что случилось? — Нет, ничего, я просто устал… — Слушай, ты прёшься сюда каждый вечер, сидишь тут с Джуном в одиночестве, с нами почти не говоришь. Ладно со мной, я-то переживу. Я тебе, конечно, не подружка, но с тобой явно что-то творится. Как сдуревший упахиваешься в Резиденции, нововведения какие-то придумал. — Скоро свадьба Наруто, я буду в порядке к тому времени, — Какаши выпрямился. — Ага, в порядке. Какаши, говори уже, что происходит. На моей памяти ты таким был только когда тебя по молодости крыло. Не хочешь мне, тогда хотя бы Гаю, вы же друзья. — Это всё глупости… Просто устал. — От чего? От жизни? У тебя иногда взгляд такой, будто ты сейчас весело проведёшь время с Джуном, пособираешь кубики, а потом пойдёшь и повесишься. Ещё и плакать мне вздумал при ребёнке. Чё, вообще, что ли? Чувство стыда стало настолько привычным за эти недели, что Какаши даже не удивился, что его передёрнуло от пристального взгляда Мадоки. — Так. Хокаге-сама, у тебя руки трясутся. Ты нам нужен живым, если что. — Угу, — кивнул он в ответ. — Спасибо… — Если хочешь, оставайся у нас сегодня. Подняв на Мадоку удивлённый взгляд, Какаши увидел, что женщина смотрит на него недовольно и постукивает пальцами по бедру. — Вот Гай-то обрадуется. Он, правда, сожрал весь ужин, так что если ты голодный… Если Канеда жалеет, значит, дело плохо. Она смотрела на него так же, как когда закончилась война — с жалостью. Какаши страшно было представить, как он сейчас выглядит со стороны, раз даже Мадока всё поняла. Он пытался вести себя как обычно, порой шутил с другими, смеялся, и никто ни о чём его ни разу не спросил. — Нет, Мадока, спасибо, но мне ещё надо вернуться в Резиденцию. У меня там остались дела. — Типа поплакать в одиночестве? — Хм… — Какаши вздохнул и отвернулся. — Гай говорил мне, что тебе плохо, но я и не думала, насколько тебя трусит. Короче, Хокаге-сама, при всём уважении, давай-ка ты сходишь в одно место. — Какое?.. — В жопу. Что за вопросы? Конечно, в госпиталь. Можешь потом наказать меня какой-нибудь стрёмной миссией, за которую никто не хочет браться, но завтра Минору будет тебя ждать. Мне не надо, чтобы Гай на тебя смотрел и тоже унывал. Его и без тебя иногда накрывает. — А что с Гаем?.. — Какаши, с Гаем я разберусь, от меня он никуда не денется. А тебе остаётся надеяться только на твоего парня. Поговори с Минору, он будет рад. На прощание, когда Какаши уже оделся и подошёл к двери, Мадока погладила его по спине, одновременно с этим отчитывая Гая за то, как неровно он постелил ковёр. Какаши обернулся к ней, и она кивнула ему.