Растопить лёд

В те времена, когда люди забыли истинный лик ангелов, жил Каэл — последний, кто ещё помнил. Его прадед, мальчишкой видевший крылатых, шептал внуку на сон грядущий: «Они ушли не из-за гнева, а из-за грусти. Мы подменили песни на молитвы, благодарность — на требования, а любовь — на страх».

Пока жрецы в серебряных масках закалывали ягнят «во славу небес», Каэл уходил в поля и пел. Простые, тихие песни — о дожде, о первых цветах, о добрых руках. Он и не надеялся, что его услышат. Но Белла, принцесса павшего Нибера, ловила каждый звук сквозь туман между мирами.

Однажды ночью она явилась перед ним, осыпаясь лунным светом, и протянула голубой кристалл:

— Ты не просил — потому получишь. Закопай его там, где больнее всего земле. К полуночи он станет источником — не для жертв, а для жизни.

Каэл зарыл камень в высохшее русло реки. К утру там забил ключ, чьи воды лечили лихорадки и затягивали раны. Вокруг вырос Олонте-де-Занж — единственное место, где ещё знали: ангелы возвращаются не к алтарям, а к тем, кто по-прежнему умеет петь.

из устных преданий Олонте-де-Занж

1384 г.

Земля, 5 сентября 2001 год. Тюрьма Трискелион, Вашингтон, округ Колумбия 9:38 — гласили стрелки стареньких наручных часов Капитана Америки. Он шёл по прохладным коридорам подземной тюрьмы Щ.И.Т.а, как всегда одетый с иголочки: строгие брюки с отглаженными стрелками, старомодная рубашка в клетку непонятного жёлтого оттенка и начищенные кожаные ботинки, которые даже скрипели от его шагов. В его левой руке был небольшой картонный поддон с двумя стаканами кофе из ближайшей кофейни. Один — для него — уже остывший американо. Терпкий и до невозможности горький на вкус. И второй — для неё — ужасно приторный раф с двумя порциями сахара и карамельным сиропом, до самой крышечки набитый взбитыми сливками. Покупка кофе с утра стала обыденностью — Капитан Роджерс три, а то и четыре раза в неделю навещал заключённую 147. Директор Фьюри пару месяцев назад подписал бумагу, разрешающую Капитану проводить допросы прямо внутри её стеклянной камеры, мол, так они выходят «эффективнее». Но всё это было неправдой. Правда была лишь в том, что у Щ.И.Т.а уже было достаточно информации. А вот Стив Роджерс просто искал понимающего собеседника. Хоть и отрицал это. Даже для самого себя. — Допрос пять-точка-девять — проговорил он в свой диктофон перед тем, как зайти в уже такую родную камеру. — И тебе доброе утро, Капитан — слегка улыбнулась 147 — Опять принёс свой варёный асфальт? — она по-детски нахмурила бровки, покосившись на стаканы в его руке. — Да — чуть приподняв уголки губ, произнёс мужчина — И твой жидкий сахар. — Боги — закатила глаза девушка, но руку протянула — Какие мы нежные. — Просто не думал, что ты так любишь… сладкое — нахмурился Капитан и сделал глоток своего «варёного асфальта». — Там, где я росла не было сладостей — Белла пожала плечами, тоже делая глоток из бумажного стаканчика. — Совсем? — непонимающе спросил мужчина и наконец присел на стул, стоящий напротив её кровати. — Только сухое печенье — скривилась девушка, вспоминая давно забытый вкус — Я попробовала шоколад только в семьсот с лишним лет, представь мою реакцию. — Да уж — посмеялся мужчина, опустив голову — Представляю. На мгновение воцарилась тишина, наполненная лишь тихим шуршанием бумажных стаканчиков. Стив наблюдал, как карамельная пена оставляет след на её верхней губе, и вдруг осознал нечто странное: он верит каждому её слову. Не просто принимает как факт — он хочет ей верить. Потому что если где-то за пределами этого мира действительно существуют другие реальности, если она действительно прожила столетия… Тогда и его собственное пробуждение во льдах — не уникальная трагедия. Тогда где-то во вселенной есть место, где он не будет вечным чужаком, застрявшим не в своём времени. — Знаешь — с миловидной улыбкой на лице начала Белла — Был один… композитор. В Вене. Держал у себя в столе ларец с кусковым сахаром — она рассказывала это будто маленький ребёнок, раскрывающий свою самую страшную тайну, ностальгически улыбалась и переходила на шёпот — Я воровала по кусочку, когда он не видел… — Ты говоришь о… — начал было Стив, но его собеседница резко переменилась в лице. — Не важно — отрезала она и отвела глаза в сторону, делая вид, что она не говорила этого «откровения». — Почему ты такая? — чуть ухмыльнулся Капитан — Почему ты скрываешь свою человечность? — Потому что ты за неё цепляешься — разочарованно проговорила Рой — Неужели ты не понял за всё это время, Роджерс? — она отставила свой кофе на тумбочку и ловко пересела к изголовью своей кровати, облокотившись о него, их взгляды сцепились в ожесточённой схватке — Меня не исправить — прошептала она, Роджерса пробило до мурашек — Ты просто хочешь видеть во мне эту «человечность», хочешь, потому что не можешь признать, что у тебя больше общего с монстром, нежели с человеком. — Ты ошибаешься — проговорил он тихо, сам не до конца веря этим словам — Ты не монстр… — А кто тогда? — спросила 147 с вызовом. Её вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. Стив замер, чувствуя, как его собственное дыхание стало слишком громким во внезапной тишине стеклянной камеры. — Человек. — твёрдо ответил он. — Как трогательно — Белла засмеялась, опуская голову и мотая ей из стороны в сторону — Но я это уже слышала. — Потому что это правда — сурово говорил Капитан, его взгляд стал весить тонны на три больше. — Слушай, мальчик из Бруклина — она откинулась чуть назад на выпрямленные руки и наклонила голову вбок — Ты мне нравишься. Правда — она хитро улыбнулась, пробегая хищным взглядом по каждой пуговице его рубашки — Я бы с тобой потрахалась, и может не один раз, но… тебе это не нужно… Пытаясь починить меня, ты сам сломаешься… — его челюсти сжались с такой силой, что на шее проступили венки, а кончики ушей мгновенно заалели, при упоминании столь интимных и грязных тем — Поэтому, сделай одолжение — не лезь в пекло. Роджерс не отвечал: в его груди бешено клокотало сердце, а мысли бились друг об друга, создавая внутри черепа непрекращающийся вой. Было слышно лишь собственный пульс в висках, он замер, словно парализованный и, хмуря брови, не отводил глаз от её миловидной улыбки. — Вот видишь — по-доброму засмеялась она — Ты даже разговор об этом вынести не можешь, а уже рвёшься меня спасать. — Не в этом спасение — наконец выдавил из себя Капитан, его хриплый бас отражался от стен камеры, ударяя по ушам. — Не отрицаю — пожала хрупкими плечами Рой — Но исход всё равно один. — Ты просто боишься — продолжал свою проповедь Капитан — А ты? — перебила его Белла и резко подалась вперёд, перегнувшись через изголовье кровати, между их лицами осталось сантиметров двадцать — Ты не боишься, Капитан-Девственник? Не боишься, что под всей этой праведностью и чистотой обнаружится такой же монстр, на которого ты сейчас смотришь? — Не боюсь — уверенно отвечал он, не обращая внимания на провокации — Потому что этого не будет — Ну-ну — скептически отозвалась Белла, её глаза блуждали по его лицу, изучая каждую деталь. — Я помогу тебе — вдруг прошептал он одними губами, Рой растерялась — Просто доверься мне Её янтарные глаза заглянули в его. Без тени сарказма или упрёков… он застал её врасплох и, видимо, задел что-то очень важное. Она прошептала в ответ, также тихо, почти невесомо: — Будь готов к тому, что ты упадёшь гораздо… гораздо ниже…

***

Земля, 13 сентября 2001 год. Подразделение Щ.И.Т.а, Вашингтон, округ Колумбия Стрелки на круглых настенных часах нервно тикали, обстановка в офисе директора Фьюри была напряжённой: — …ш-шизофрения параноидального типа, в купе с-с манией величия и дис-с-социативным расстройством личности — обозначил диагноз дядечка преклонных лет, его глаза были явно встревожены чем-то, а ладони жутко потели и дрожали. Фьюри счёл это за волнение. У тонированного окна стояла крепкая фигура Капитана Америки. Он, скрестив руки на груди, внимательно слушал доктора Мэлоуна — лучшего специалиста в области психиатрии, по словам агента Рамлоу. — А вы не допускаете того факта, что 147 может говорить правду? — грозно подал голос Роджерс, когда доктор закончил свой отчёт. — Я допускаю то, что 147 манипулирует вами, Капитан — отозвался агент Рамлоу, сидящий напротив стола Ника Фьюри в кожаном кресле — Как вы можете утверждать, что это невозможно, если перед вами стоит живой пример человеческого долголетия? — Капитан сделал шаг вперёд, облокотившись на стол директора. Его ладони сжимали край дубового стола так сильно, что, казалось, вот-вот отломят от него кусок. — При всём уважении, Капитан — Брок говорил размеренно и будто нарочито плавно, чувствовал своё превосходство в этой ситуации — Я могу поверить, что человек способен дожить до ста лет, но… тысяча? Это уже сказки. — Вы проверяли её на детекторе лжи?! Или может… — Стив начал агрессивно махать руками, но его перебил строгий голос директора. — Агент Рамлоу прав — Фьюри сплёл пальцы в замок и пристально уставился в отчёты, лежащие перед ним — В «Сент-Мэри» ей помогут. — Ник, ты серьёзно?! — воскликнул Роджерс, наклоняясь к директору. — Вполне — отчеканил мужчина, переводя взгляд на солдата — Мы уже выяснили, что она не представляет угрозы для посетителей — он многозначительно посмотрел на Капитана — А содержание здесь психа слишком дорого нам обходится. — То есть это вопрос «содержания»? — фыркнул Капитан, в новом мире всё постоянно сводится к деньгам, и его это не устраивает. — Не беспокойтесь, Капитан — вдруг вмешался агент Рамлоу, расплываясь в кошачьей улыбке — В «Сент-Мэри» лучшие специалисты. Да, доктор? — Д-да, разумеется — закашлялся бедный доктор Мэлоун, никак не ожидавший снова вступать в диалог. Его глаза бегали из стороны в сторону, пытаясь за что-то зацепиться, но всё было тщетно. — Вопрос закрыт — подытожил Ник Фьюри и громко захлопнул папку с медицинским заключением. Роджерс с силой сжал кулаки. Захотелось кого-нибудь ударить.

***

Земля, 13 сентября 2001 год. Тюрьма Трискелион, Вашингтон, округ Колумбия «Без трёх минут пять!» — кричали стрелки наручных часов Роджерса. «Лишь бы успеть!» — вопил ему собственный разум. Он шёл по коридорам тюрьмы слишком быстро и дышал слишком глубоко. Двери, будто назло открывались чересчур медленно, воруя у Капитана драгоценные секунды: — Сегодня поздно — встретил его знакомый голос, он остановился, смотря на девичью фигуру через стекло — Что-то случилось? Она лежала на кровати, свесив голову вниз и глядя на своего тюремщика вверх тормашками. Тот не спешил заходить внутрь. — Тебя переводят — хмуро отозвался Капитан, нервно сглатывая слюну. — Куда? — 147 переняла его тон и перекатилась на живот, нахмурив брови. — В «Сент-Мэри» — он поджал губы, стыдливо опустив глаза в пол. — В психушку? — непонимающе спросила заключённая, принимая сидячее положение — Ты шутишь, Роджерс? — Я сделал всё что мог… — начал он отрепетированную фразу, но Белла ему помешала. — Чтобы сдать меня в лечебницу?! — глаза горели яростью, а в животе неприятно закрутило. Роджерс хотел возразить. Хотел кричать и доказывать ей, что он был против и вовсе не считает её психом, но… слова застряли в горле. К ним в блок зашёл конвой. Шаги тяжелых ботинок гулко отдавались по бетонному полу. Четверо бойцов в черной форме Щ.И.Т.а окружили вход в камеру, один вошёл внутрь. Стив стоял как вкопанный, не шевелясь. Его руки дрожали, но он не поднял их — ни для защиты, ни для помощи. И в этот момент, понимая, к чему всё идёт, Белла засмеялась. Не истерично, не зло — а так, будто услышала анекдот. Она встала, расправила плечи, и сама протянула руки конвоиру, словно приглашая. — Какая же ты сволочь, Роджерс — прошипела она, смеясь, когда стальные браслеты щелкнули на ее запястьях. Капитан не ответил. Его челюсть была сжата так сильно, что казалось — вот-вот треснут зубы. В глазах стояла пустота. Он видел, как ее пальцы дернулись от первого непривычного давления металла, и то, как она тут же скрыла это под очередной ядовитой ухмылкой. — А ведь я доверилась тебе, Капитан! — кричала она уже из коридора, оборачиваясь через плечо. Под руки её вели двое солдат. Её голос звенел — не яростью, не ненавистью. Чистым разочарованием, а это было в тысячу раз хуже. Знаете, говорят самое тяжёлое предательство это предательство самого себя… и Стив Роджерс прочувствовал это как никто другой. Он, живая легенда, Капитан Америка, символ доблести и чести вдруг оказался жалким предателем. Его руки, обычно такие твёрдые и уверенные, теперь дрожали, как у мальчишки-астматика из Бруклина. Того самого мальчишки, который когда-то клялся, что никогда не струсит, не отступит, не предаст. А что теперь? Теперь он стоял, опустив голову, и слушал, как её смех растворяется в коридорах Трискелиона. Этот смех резал глубже любого клинка — потому что в нём не было ненависти. Только разочарование. И понимание. Понимание того, что даже Капитан Америка может оказаться трусом. Он ударил стенку её камеры. По стеклу пошла трещина. Но легче не стало.

***

Земля, 13 сентября 2001 год. Психиатрическая лечебница имени Святой Марии, округ Уэйн, штат Мичиган, США. 21:34 — гласил электронный циферблат часов на стойке администрации в Сент-Мэри. Интерьер тут был потрёпанный — побелка на стенах пузырилась и шелушилась, как обожженная кожа, линолеум местами протерся до бетонного основания, обнажая трещины, заполненные чем-то темным и липким. Флуоресцентные лампы мерцали с противным жужжанием, отбрасывая синеватый свет, который делал лица мертвенно-бледными. В палатах стоял тяжелый запах — смесь дезинфектанта, пота и чего-то сладковато-гнилостного. Железные койки с тонкими матрасами были покрыты желтыми пятнами, а пружины скрипели при малейшем движении. На стенах — царапины, сколы и полустертые надписи, оставленные предыдущими обитателями: «спасите», «я не сумасшедший». Вода в умывальнике текла ржавая, с металлическим привкусом, а унитазы без крышек источали зловоние даже при спущенной воде. Но особую жуть нагоняли процедурные кабинеты: облупившаяся краска на дверях, потертые кожаные ремни на креслах для электрошока, стеклянные шкафы с пузырьками лекарств, этикетки на которых уже давно выцвели. В углу одного из таких кабинетов валялась сломанная капельница, её игла была погнута, будто кто-то отчаянно сопротивлялся лечению. В коридорах висели таблички с выцветшими надписями «Тишина», но тишины не было — эхо шагов, бормотание пациентов за закрытыми дверями, внезапные крики, которые тут же обрывались, заставляли кровь стыть в жилах. Воздух был тяжелым, спёртым, будто стены впитывали в себя все крики и стоны за долгие годы существования этой больницы. Заключённую 147 завели в кабинет и усадили на стул, руки и ноги пристегнули к деревянным ножкам кожаными ремнями. Да так туго, что её собственная кожа на запястьях побелела. — Суки — шипела она, дёргаясь всем телом — Уёбки! Она бы уже давно повалилась на пол вместе с ненавистным стулом, если бы не предприимчивость местных врачей — ножки были привинчены к полу. — Мрази… я вас всех вскрою, бляди — она словно зверь, загнанный в угол, озиралась по сторонам, ловя взгляд каждого санитара, что присутствовал в этом чёртовом кабинете. — Ну же, ангел, не стоит так ругаться — послышался голос из-за спины. Это был агент Рамлоу. Он вошёл в кабинет вместе с человеком в белом халате, и встал прямо перед мисс Рой. — Знакомься, твой лечащий врач — Брок улыбался, ликуя своей победе, он чувствовал своё превосходство — Доктор Стоун. Он указал на того самого мужчину в белом халате — ничего необычного, обычный врач лет сорока; тёмные волосы, серые глаза, очки с толстыми линзами. Он выглядел так, будто сейчас находится у себя дома, а не в пристанище для психов. — Рад встрече — бросил Стоун, поправив очки, и отошёл в дальний угол кабинета. — Гори в аду — ответила ему Белла, нахмурив брови. — Какие мы злые — усмехнулся Рамлоу и наклонился к её лицу. Его дыхание пахло сигаретами. Ментоловыми — А ведь мы всё ещё можем сотрудничать… одно твоё «да», крылатая, и не будет никакого лечения. Ты же не псих? Губы девушки растянулись в улыбке. Она рассмеялась. Тихо, гортанно… Брок тоже подхватил её улыбку, неправильно растолковав посыл. — Пошёл ты, крысёныш — всё так же широко улыбаясь протянула она. Мужчина ещё пару секунд улыбаясь смотрел на неё. А затем грубо произнёс: — Чёртова мразь — его рука с размаху врезалась в девичью щёку. Кожа мгновенно покраснела, а голова непроизвольно повернулась в сторону. от неожиданной боли на глазах проступили слёзы — Рассказать, что тебя ждёт?! — гневно начал Рамлоу, схватив её за щёки одной своей кистью и повернув на себя. Она напрягла челюсти, противясь ему, но Брок всё равно был сильнее — Сначала тебя окатят ледяной водой — треумфировал он, смакуя каждое слово — А затем усадят на электрический стул — Белла зарычала, морща нос, он всё ещё сжимал её щёки — Включат напряжение под двести-двадцать и будут держать, пока ты не сдохнешь или наконец не скажешь «да». Рамлоу наконец разжал свои пальцы, толкнув её голову назад, будто болванку. Её гневу не было предела. Она резко подорвалась к нему, клацнув зубами у самого носа. Брок поступка не оценил. Через секунду уже обе её щеки были разгорячённого красного цвета, словно она только что вернулась с мороза. — Проведаю тебя через неделю — самодовольно фыркнул Брок уже у выхода — Если доживёшь. И только Рой хотела порадоваться отсутствию чужого лица напротив своего собственного, на смену агенту Рамлоу пришёл доктор Стоун. В его руке был шприц с прозрачной жидкостью и кусочек ваты, смердящий галимым спиртом. — Что это? — Белла бегала глазами то к игле, то к лицу доктора, сердце в груди бешено колотилось, а кисти сжимали исцарапанные подлокотники стула. — Кетамин — спокойно разъяснил доктор, протирая сгиб её локтя вонючей ваткой Умное медицинское название ничего ей не дало, но посеяло внутри тревогу. Она начала дёргаться, но ремни были сильнее. Доктор сжал её плечо, припечатав обратно к стулу. Так чётко и отточено, будто делал это сотню, а то и тысячу раз. Игла проникла в вену, Белла пискнула, зажмурив глаза. За пару секунд тело обмякло; голова закружилась, а мир вокруг словно замедлился. Она попыталась что-то сказать, но выходило лишь несвязное мычание. Ещё через десяток секунд начали закрываться глаза. Веки стали весить неподъёмно много, а сами глаза уже ни на чём не могли сфокусироваться. Через четыре секунды наступила темнота.