Растопить лёд

если кровь убитых братьев

сердце твое не сжимает,

ты мертвее тех, кто был убит,

и страшнее тех, кто убивает.

Асгард. 6-й день руны Иса, 2376 год правления Великого Одина Всеотца (по Земным меркам — 7 апреля 1573 год) Воздух в дальнем королевском саду был густым и терпким, там пахло мятой, сушёной корой и чем-то сладковатым, неуловимым, что королева Фригга добавляла в свои сборы уже много веков. Небольшой резной стол из светлого дерева был заставлен плетёными корзинами, льняными мешочками и россыпями свежих трав. Белла сидела на скамье напротив королевы, аккуратно перебирая пучки только что срезанных растений. Её пальцы, тонкие и быстрые, скручивали стебли в тугую спираль, перетягивали их грубой нитью и откладывали в сторону одну за другой, размеренно, почти медитативно. Фригга наблюдала за ней с мягкой, едва заметной улыбкой, её собственные руки не спеша перебирали рассыпанные на льняной салфетке лепестки, отделяя нужное от ненужного. Между ними царила особая тишина, где-то в ветвях старой яблони лениво перекликались птицы, а солнце золотило край стола и кончики рыжих волос принцессы. — Ты сегодня спокойна, дитя — наконец произнесла королева, и в её голосе не было вопроса, скорее, тёплое наблюдение. Белла подняла глаза, коротко улыбнулась, но ничего не ответила. Она уже потянулась за новой веточкой иссопа, когда тишину сада разорвал топот, тяжёлый, быстрый, неумолимо приближающийся. Из-за поворота тропинки, сминая кусты и не думая замедляться, вылетел Тор. Алый плащ развевался за его спиной, на лице сияла широкая, воодушевлённая улыбка, та самая, которую Белла научилась распознавать как предвестник чего-то громкого, неизбежного и почти всегда непоправимого. — Вот вы где! — прогремел он, подлетая к столу. От его бьющей через край энергии, казалось, даже листья на деревьях вздрогнули — Сестрёнка, я принёс тебе кое-что! Ты будешь в восторге! Фригга чуть заметно поморщилась, скорее от резкого вторжения в их тишину, чем от недовольства сыном. Белла отложила веточку иссопа и подняла на него вопросительный взгляд. Тор, не дожидаясь ответа, выудил из-за спины свёрток. Тяжёлый, обёрнутый в грубую кожу и перетянутый сыромятными ремнями. Юный Бог с грохотом швырнул его на стол, прямо поверх россыпи трав. Несколько лепестков, подхваченные воздухом, бесшумно опустились на землю. — Мы охотились три дня — он начал расстёгивать пряжки, ловко, с тем особым воодушевлением, с которым хвастаются добычей — Выследили его в ущелье Мёртвого Ветра. Помнишь того дракона? Который тебя чуть не поджарил в пещере?! Он поднял на неё сияющие, полные гордости глаза. — Так вот, он больше никогда никого не поджарит! Уж поверь мне! Последняя пряжка поддалась. Грубая кожа упала на стол, обнажая то, что лежало внутри. Белла смотрела, не моргая. Это был клык. Огромный, изогнутый, цвета старой слоновой кости, с прожилками, которые в солнечном свете отливали тусклым золотом. Основание было срезано неровно, кое-где ещё виднелись тёмные пятна, то ли кровь, то ли пепел, намертво въевшийся в поверхность. Тор держал его двумя руками, как величайшую драгоценность, и улыбался так широко, будто преподнёс ей венец всех миров. — Тебе понравится! — сказал он уверенно. Белла не отвечала. Её взгляд был прикован к клыку, но она его не видела. Перед глазами вдруг встало другое: горящие в полумраке пещеры немигающие глаза, чешуя, переливающаяся как драгоценный металл, и тяжелый, горячий лоб, прижавшийся к её ладони. Живой. Он был живой. — Чей… — её голос прозвучал чужим, хриплым, будто она не говорила несколько дней — Чей это клык?.. — Того самого дракона! — Тор даже приосанился, с гордостью повторив — Который тебя чуть не убил! Мы выследили его в ущелье Мёртвого Ветра, к югу от… Белла не дослушала, скамья позади неё жалобно скрипнула, когда она вскочила. Полы платья хлестнули по траве, и она уже бежала, не разбирая дороги. Тор застыл с клыком в руках, провожая её взглядом. Его широкая улыбка медленно сползла с лица, сменившись недоумением. — Она… что, не рада? — он перевёл взгляд на мать, ища поддержки, но Фригга молчала, её лицо было непроницаемо — Я думал, ей понравится… мы же ради неё старались… — Ты убил то, что она пыталась спасти — поникнув, сказала королева, не глядя на сына. Её пальцы аккуратно собирали разбросанные травы, возвращая столу порядок, которого больше не существовало. — Но это же дракон! — голос Тора прозвучал неуверенно, почти жалобно — Он мог её убить… — Мог — согласилась Фригга — Но не убил. Она подняла глаза на сына, и в её взгляде не было осуждения, только печаль, от которой Тору стало почему-то хуже, чем от любых упрёков.

***

Белла бежала, не чувствуя ног. Ветки хлестали по лицу, подол цеплялся за корни, но она не останавливалась. В груди колотилось что-то огромное, чёрное, не давая вдохнуть полной грудью. Ущелье Мёртвого Ветра. Она знала это место: в часе езды от дворца, если гнать без отдыха. Конюшня возникла перед глазами внезапно, будто выросла из земли. Белла влетела внутрь, хватая первую попавшуюся лошадь, даже не взглянув на масть. Чья-то рука попыталась остановить её, что-то крикнул конюх Ульф, но она уже вскочила в седло, вцепилась в поводья и ударила пятками в бока. Ветер засвистел в ушах. Копыта грохотали по каменному мосту, высекая искры. Мимо пролетали золотые шпили Асгарда, стража у ворот едва успевала шарахнуться в стороны. Белла не смотрела по сторонам, перед глазами стояло одно: чешуя, переливающаяся в полумраке пещеры, и тяжелый, горячий лоб, прижавшийся к её ладони. Живой. Он был живой. Она гнала лошадь, пока та не начала хрипеть. Ущелье открылось внезапно: неглубокий разлом в земле, заросший колючим кустарником, с запахом серы и горелого камня. Белла спрыгнула с лошади, не глядя, на полном ходу, ноги подвернулись, она упала на колени, ободрав ладони о камни, но тут же вскочила. Запах стал сильнее. Тяжёлый, металлический, сладковатый, такой бывает только там, где пролито слишком много жизни. Она пошла на него, как зверь идёт на запах добычи. Впереди, за поворотом ущелья, открылась поляна. То, что Белла увидела, заставило её внутренности сжаться в тугой, болезненный узел. Дракон лежал на боку, опутанный верёвками, толстыми, корабельными канатами, которые врезались в чешую, сдирая её местами до мяса. Глаза были открыты. Огромные, чёрные, они смотрели куда-то в небо или сквозь него, туда, где уже не было ни боли, ни ущелий, ни людей с верёвками. Вокруг суетились люди. Белла не сразу разглядела их, мелькали руки, ножи, с туши уже сдирали шкуру, кусками, неровно, торопливо. Кто-то рубил мясо топором, кто-то складывал в телегу чешую. Воздух звенел от жужжания мух и чавкающих звуков, от которых к горлу подкатывала тошнота. Она сделала шаг. Потом другой. — Эй, крылатая! — окликнул её грубый голос — Тебе сюда нельзя, это добыча самого Тора, принца… Белла не слышала. Она шла, спотыкаясь, не чувствуя, как острые камни режут ступни сквозь тонкие подошвы туфель. Она упала на колени прямо перед огромной мордой. Чешуя, ещё сохранившая цвет там, где до неё не добрались ножи, тускло мерцала в скудном свете ущелья. Белла протянула дрожащую руку и коснулась ноздри дракона, сухой, шершавой, мёртвой. — Только не трогай! — крикнул кто-то сзади — Шкуру повредишь, она теперь королевская собственность! Где-то рядом заржали. Белла не подняла головы. Её пальцы скользнули выше, к глазу. Огромному, чёрному, в котором она когда-то видела отражение своего пламени. Теперь он был мутным, как зимнее небо перед снегопадом. Дракон не моргал. Не дышал. Только огромное тело ещё хранило остатки тепла… или это ей казалось? — Я сказал, отойди! Чья-то тяжёлая рука схватила её за плечо, рванула назад. Белла потеряла равновесие, упала прямиком в грязь, но тут же вскочила и снова бросилась к дракону. — Да что с тобой, крылатая?! — разозлился мужчина — Зверь мёртвый, чего ты лезешь? Она не отвечала. Только смотрела в этот мутный, пустой глаз, чувствуя, как внутри что-то обрывается. — Убирайся, пока мы тебя саму на шкуру не пустили — хрипло бросил другой голос, и Беллу грубо оттолкнули в сторону. Белла не двинулась с места. Она стояла на коленях в грязи, не чувствуя, как острые камни впиваются сквозь тонкую ткань платья, как холод пробирается под юбку. Её пальцы всё ещё тянулись к дракону, к этому немому, израненному телу, которое ещё совсем недавно было живым. — Ты глухая, крылатая? Чья-то рука схватила её за плечо, рванула назад. Белла попыталась вырваться, вцепилась в землю ногтями, но сил не хватило, её отбросили в сторону, как куклу, и она упала, больно ударившись локтем о камень. — Не трогайте меня! — крикнула она, вскакивая — Он живой! Он ещё… — Живой? — мужик, что отшвырнул её, громко заржал. Остальные подхватили. — Зверь мёртвый уже полдня, сердце у него вон в той телеге. Белла перевела взгляд в сторону: телега, гора окровавленного мяса и что-то тёмное, огромное, что ещё недавно качало кровь по жилам этого создания. — Убирайся — уже не просили, а приказывали. Её схватили за локоть и потащили прочь — Брысь отсюда! Мало нам нечисти в Асгарде! Белла рванулась, попыталась ударить, но её просто отшвырнули в кусты, как нашкодившего котёнка. Ветки хлестнули по лицу, по рукам, оставляя царапины. Она упала в грязь, в какую-то жижу, вперемешку с кровью и пеплом, и больше не вставала. Слёзы пришли не сразу. Сначала был шок, пустой, звенящий, как колокол над головой. А потом земля перед глазами поплыла, и она закричала. Хриплым, надрывным криком, в котором смешалось всё: боль за дракона, злость на себя, на Тора, на этих людей, на весь этот чёртов Асгард с его охотой и трофеями. — Крылатая, иди отсюда, пока цела! — крикнули ей в спину. Белла поднялась. Шатко, не глядя ни на кого. Пошла к лошади, которая терпеливо ждала её на краю поляны, и не обернулась. Потому что, если бы она обернулась, она бы наверняка кого-нибудь убила. Или умерла сама.

***

Она забралась в седло почти вслепую, руки дрожали, пальцы не слушались, поводья скользили в липкой от крови и грязи ладони. Лошадь, почуяв настроение всадницы, тревожно пряднула ушами, но послушно сорвалась с места, когда Белла ударила пятками в бока. Ветер хлестал по лицу, высушивая слёзы, оставляя на щеках солёные разводы. Она не знала, куда скачет. Просто прочь. Подальше от этого запаха смерти, от этих голосов, от этого унижения, которое впилось под кожу острее любого кинжала. Где-то на полпути она остановилась. Лошадь всхрапнула, не понимая, почему хозяйка вдруг замерла посреди пустынной тропы. Белла сидела в седле, сгорбившись, сжимая поводья так, что костяшки побелели, и смотрела вдаль, туда, где над золотыми шпилями Асгарда клубились вечерние облака. Она хотела вернуться. Хотела ворваться во дворец, найти Тора, высказать ему всё прямо в лицо, громко, не выбирая выражений. А потом и Локи. Локи бы понял, Локи бы обнял и сказал, что она не «крылатая», что она — Белла, что он любит её, что они уедут отсюда, к чёрту, в любой другой мир, где не пахнет кровью невинных. Но она не двинулась с места. Потому что знала: если она сейчас заговорит с Тором, она сорвётся. Скажет то, что нельзя забрать обратно. Разрушит ту хрупкую семью, которую обрела здесь, в этом чужом, жестоком, но таком родном уже Асгарде. Лошадь под ней переступила с ноги на ногу. Белла выпрямилась, вытерла щёки тыльной стороной ладони, грязной, в царапинах, в чужой крови, и перевела взгляд на Радужный Мост. Светящаяся всеми цветами дорога уходила вдаль, к куполу Хранителя, где всегда было тихо. Она тронула поводья. Лошадь пошла шагом, потом рысью. В сторону моста.

***

Хеймдалль стоял на своём посту, как всегда: неподвижно, величественно, вросший в золотой купол будто часть самого Асгарда. Его светящиеся глаза, казалось, видели её задолго до того, как копыта лошади коснулись сияющих переливов моста. Белла спешилась, не глядя, и пошла вперёд. Ноги дрожали, платье было разорвано в нескольких местах, на подоле темнели пятна: грязь, кровь, трава. Она не чувствовала холода, хотя ветер на мосту был резким и пронизывающим. — Принцесса — голос Хранителя прозвучал ровно, без тени удивления, будто он ждал её здесь всё это время. Белла остановилась в нескольких шагах от него, подняла голову. Смотреть в эти золотые глаза было трудно, казалось, они видят не только лицо, но и то, что под кожей, под рёбрами, там, где сейчас клокотала пустота. — Я… — начала она и запнулась. Голос сел, в горле застрял ком. Она не знала, зачем пришла. Не знала, что скажет. Просто не могла больше быть там. Ни во дворце, где её ждал Тор со своим чудовищным подарком. Ни в саду, где она сжимала в руках безобидные травы, пока где-то в ущелье резали живое существо. Нигде. — Я знаю — тихо сказал Хеймдалль. Белла вздрогнула. Он не спрашивал, он просто взял и накрыл её боль своей спокойной, тяжёлой тишиной, как одеялом. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, и вдруг, опустилась на ступень у подножия его пьедестала. Просто села, обхватив колени руками, грязная, растрёпанная, жалкая. И заплакала. Тихо, беззвучно, уткнувшись лицо в собственные ладони. Хеймдалль не двинулся с места. Не обнял, не погладил по голове. Он просто стоял рядом, заслоняя её от ветра своим огромным телом, и смотрел вдаль, туда, где на горизонте медленно угасало Асгардское солнце. Они молчали долго. Белла не знала, сколько прошло времени, может, час, может, всего несколько минут. Она перестала плакать, но не поднимала головы, чувствуя, как ветер треплет её спутанные волосы, как каменная ступень холодит сквозь ткань платья. Где-то далеко внизу шумело море, накатывая волны на основание Радужного Моста. — Он ведь был последним? — наконец сказала она, не поднимая глаз. Голос прозвучал глухо, она говорила себе под нос. Хеймдалль не ответил сразу. Его золотые глаза продолжали смотреть вдаль, но Белла чувствовала — он слушает. Он всегда слушал. — Я видела, как он смотрел на меня — продолжила она, комкая в пальцах край разорванного подола — Не как на добычу или врага… Он понял… что я не хочу ему зла. Что я просто пыталась защитить… Голос сорвался. Она замолчала, прикусив губу. — Ты не могла его спасти, принцесса — тихо сказал Хеймдалль. В его баритоне не было жестокости, только констатация факта, такая же ровная, как линия горизонта. — Я даже не попыталась — прошептала Белла — Сидела во дворце, собирала чёртовы травы, а его… — она судорожно сглотнула — Его убил мой… брат. Убил и принёс клык как… как насмешку. Последние слова прозвучали с такой горечью, что даже невозмутимый Хранитель на мгновение прикрыл глаза. — Он не знал — сказал Хеймдалль — Тор не умеет видеть то, что не лежит на поверхности. Белла замолчала, глядя куда-то в сторону. Ветер снова донёс запах моря, солёный, холодный, очищающий. — Можно я посижу здесь ещё немного? — спросила она тихо — Мне… некуда больше идти. Хеймдалль не ответил. Но и не прогнал её.

***

Они сидели в тишине. Белла на ступенях, подобрав колени к груди и уронив на них голову. Хеймдалль на своём посту, недвижимый, вечный, как сам Радужный Мост. Ветер постепенно стихал, и на небе одна за другой зажигались первые звёзды. — Хеймдалль — голос Беллы прозвучал глухо, приглушённый тканью платья — Ты ведь видишь всё? Все миры, всех людей… — Да, принцесса — ответил он спокойно. Она подняла голову, посмотрела на него снизу вверх, маленькая, грязная, с опухшими веками и красными глазами. В её взгляде читалась какая-то странная, почти детская робость, которую Хранитель никогда раньше в ней не замечал. — И ты… — она запнулась, отвела взгляд, потом снова вернула — Про нас с Локи?.. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как мокрое одеяло. Хеймдалль молчал. Белла вцепилась пальцами в подол, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Хеймдалль кивнул. Белла покраснела. Сначала щёки, потом уши, потом шея. Жар разлился по телу таким быстрым и горячим потоком, что она на секунду забыла, как дышать. Она открыла рот, закрыла, снова открыла, и выдавила из себя то, что, наверное, должна была спросить ещё много месяцев назад: — Я… я могу рассчитывать, что ты никому не скажешь? — прошептала она, и в этом шёпоте было столько отчаянной, непрошенной честности, что Хранитель, кажется, на мгновение задумался. — Я не могу лгать своему королю, принцесса — наконец произнёс он, и Белла почувствовала, как земля уходит из-под ног. Однако, Хеймдалль продолжил: — Но пока меня не спросят, я буду молчать. Белла выдохнула. Так глубоко и шумно, будто всё это время не дышала. — Спасибо — прошептала она, опуская голову обратно на колени — Спасибо тебе. Хранитель не ответил. Но где-то в глубине его золотых глаз, казалось, зажглась новая, непривычная для него искра, и от неё стало теплее, чем обычно.

***

Они снова замолчали. Но теперь тишина была другой, не давящей, не пустой, а той, что бывает между старыми друзьями, которым не нужно говорить, чтобы чувствовать друг друга. Белла сидела на холодных ступенях, всё так же обхватив колени, и смотрела, как звёзды одна за другой зажигаются над Асгардом. Где-то там, далеко внизу, море продолжало свой бесконечный разговор с камнем. — Хеймдалль — задумчиво позвала она, не поднимая головы. — Да, принцесса. — Ты видел… других? — она запнулась, подбирая слова — Других драконов? Ещё хоть одного… В любом из миров. Хранитель молчал так долго, что Белла уже подумала, что он не ответит. Наконец его голос, низкий и ровный, прозвучал в вечерней прохладе: — Миры велики, принцесса. И не все их уголки одинаково хорошо освещены. Она подняла голову, всматриваясь в его непроницаемое лицо. Хеймдалль смотрел вдаль, туда, где горизонт уже сливался с темнотой. — Ты всегда говоришь загадками — вздохнула Белла, в её голосе не было обиды, лишь тяжёлая усталость. — Правда часто похожа на загадку — ответил Хранитель. Она хотела спросить ещё, но передумала. Может, он прав. Может, некоторые ответы нужно не услышать, а просто… пережить. Когда придёт время. Время шло. Звёзд становилось всё больше, ветер стих почти совсем, и воздух стал холоднее. Белла поёжилась, но не двинулась с места. Ей не хотелось возвращаться. Не хотелось видеть золотые стены дворца, слышать голоса, отвечать на вопросы. Здесь, на мосту, не было вопросов. Был только Хеймдалль: молчаливый, огромный, надёжный, как скала. И тишина. Такая редкая в её жизни тишина. А потом послышался топот. Сначала далёкий, едва различимый, потом всё ближе, громче, настойчивее. Белла подняла голову. На другом конце моста, в сиянии вечерних огней, скакали две лошади. Она не сразу узнала всадников, сумерки сгущались, и тусклое сияние моста мешалось с тенями. Но когда первая лошадь, вороная, знакомая до боли, вырвалась вперёд, сердце пропустило удар. Локи спрыгнул, не дожидаясь, пока конь остановится. Его плащ развевался за спиной, волосы растрепались, он гнал так, будто за ним самим гнались все демоны Хельхейма. Тор, чуть поодаль, осадил своего гнедого тяжелее, но тоже спешился, замер на месте, не решаясь подойти ближе. — Белла! — голос Локи прозвучал хрипло, с надрывом. Он подбежал к ней, опустился на колени прямо на холодные ступени, схватил её за плечи и замер, осматривая. Грязное платье, спутанные волосы, царапины на руках, красные, опухшие глаза. — Что с тобой? Ты ранена? — его пальцы скользнули по её лицу, по шее, проверяя, ища невидимые раны — Мы обыскали полкоролевства! Тор сказал… он сказал, что ты убежала, что ты… — Я в порядке — тихо сказала Белла, накрывая его ладонь своей. Её пальцы всё ещё дрожали, но голос был ровным — Локи, я в порядке. Честно. Он не поверил. Его глаза, изумрудные и встревоженные, впились в её лицо, ища правду. Не найдя, он выдохнул, прижался лбом к её лбу, закрыл глаза. — Не смей так исчезать — прошептал он — Не смей, ты меня поняла? Тор, наконец, шагнул вперёд. Его лицо было непривычно серьёзным, в глазах застыла вина, которую он, кажется, только сейчас начал осознавать. — Сестрёнка… — начал он, но Белла подняла руку, останавливая. — Не сейчас, Тор — сказала она устало — Пожалуйста. Просто… не сейчас. Громовержец кивнул, сжал челюсти, и отошёл в сторону, к Хеймдаллю, который всё это время стоял неподвижно, наблюдая за сценой со своим обычным, нечитаемым выражением. Локи помог Белле подняться. Ноги затекли от долгого сидения на холодных ступенях, и она пошатнулась. Он подхватил её мгновенно, одной рукой обхватив за талию. — Поехали домой — тихо сказал он. Не спрашивая. Просто утверждая. Белла кивнула. Локи подвёл её к своей лошади, помог взобраться в седло, а потом забрался сам, сзади, обхватив её руками, принимая поводья. Тор молча сел на своего коня, и они тронулись. Мост мерцал под копытами, переливаясь всеми цветами. Белла чувствовала за спиной тепло Локи, его дыхание у виска, и впервые за этот долгий, чёрный день ей стало чуточку легче.

***

Золотые ворота Асгарда пропустили их без единого слова. Стража лишь почтительно склонила головы, провожая усталых всадников взглядами. Внутри дворца было тихо, слуги разошлись по своим делам, факелы догорали в коридорах, отбрасывая длинные, дрожащие тени на стены. Локи помог Белле спуститься с лошади, не отпуская её руки. Тор остановился в нескольких шагах, переминаясь с ноги на ногу, как провинившийся мальчишка. — Белла, я… — начал он, но она вновь покачала головой. — Не сейчас, Тор — повторила она, и в её голосе не было злости — Пожалуйста. Я… я не могу сейчас. Громовержец кивнул, и, бросив короткий взгляд на брата, развернулся и зашагал прочь. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, постепенно затихая. Локи повёл Беллу в её покои. Они шли медленно: она едва переставляла ноги, и он не торопил её, лишь сжимал ладонь чуть крепче, когда она спотыкалась. В комнате было темно. Локи взмахнул рукой, и в камине вспыхнуло пламя, осветив стены тёплым, живым светом. Он помог Белле опуститься на край кровати, сам сел рядом, не отпуская её руки. Она молчала. Долго. Смотрела в огонь, на языки пламени, что лизали поленья, и в её глазах отражались танцующие тени. — Они назвали меня «крылатой» — наконец сказала она, и голос её был глухим, будто из-под земли — Те, кто разделывал дракона. Кричали, чтобы я убиралась, пока меня саму не пустили на шкуру. Локи напрягся, его пальцы сжались на её руке сильнее. — И я ушла — продолжила она — Не потому, что испугалась. А потому, что… я могла их убить, Локи. Я чувствовала, как магия кипит под кожей. Ещё секунда и я бы… — она замолчала, прикусила губу. — Но ты не убила — тихо сказал Локи — Ты ушла. — Потому что они правы — выдохнула Белла — Я здесь чужая. Всегда была чужой. И всегда буду. Они видят во мне не принцессу, не союзника, а… крылатое чудовище. Такое же, как тот дракон. Которого можно убить и повесить трофей на стену. — Ты не чудовище — голос Локи был твёрдым, почти резким. Он взял её лицо в ладони, заставляя смотреть на себя — Ты слышишь меня? Никогда не смей так говорить. Белла посмотрела на него, в эти изумрудные глаза, полные боли и любви, такой огромной, что она едва помещалась в них. — Почему ты так уверен? — прошептала она. — Потому что я знаю, что такое быть чудовищем — ответил Локи — Я смотрел на себя в зеркало и не узнавал. Я слышал шёпот за спиной. Я чувствовал, что я не такой, не правильный, не достойный. И я знаю, каково это, когда тебя называют тем, кем ты не являешься. Он замолчал на секунду, провёл большим пальцем по её щеке, стирая остатки слёз. — Но ты не чудовище, Белла. Ты самое светлое, что есть в моей жизни. И я не позволю никому, включая тебя саму, убедить меня в обратном. Она не ответила. Просто прильнула к нему, уткнувшись лицом в его грудь, чувствуя, как его руки обнимают её, как сердце бьётся где-то совсем рядом. Они сидели так долго. Пламя в камине угасало, превращаясь в горку багровых углей, а они всё не отпускали друг друга. — Что мы будем делать? — наконец прошептала Белла — С ними, со всем этим. Я больше не могу просто… терпеть. — Мы что-нибудь придумаем — сказал Локи в её волосы — Мы же всегда придумываем. Тору мы уже объяснили. Остальным… остальным придётся объяснять дольше. Но мы справимся. — Откуда ты знаешь? — спросила она, не поднимая головы. — Потому что мы вместе — просто ответил он. Белла наконец подняла глаза. В её взгляде всё ещё была боль, но появилось и что-то ещё: слабая, робкая надежда. — Пообещай мне — сказала она — Что мы не станем такими, как они. Что мы не будем убивать ради трофеев. Что мы… — Я обещаю — перебил её Локи, и в его голосе не было и тени сомнения — Я обещаю тебе, моя королева. Мы будем лучше. Она кивнула, улыбнувшись сквозь слёзы, и снова уткнулась в его грудь. За окном уже давно наступила ночь. Асгард спал, укутанный звёздным одеялом. И в этой огромной, холодной, чужой вселенной у неё было одно-единственное тёплое место — здесь, в его объятиях.