Дракон морской пучины ждет ветра по весне

Званый обед в Храме Водных Каштанов проходил на ура. Небольшая пагода гостеприимно открыла двери для сотен людей. Те, кому не хватило места у стола, не слишком расстроились и расположились на полу и во дворе. Поглощая вкусную, наваристую куриную лапшу, многие из них впервые в жизни наслаждались таким беззаботным отдыхом. Люди не сильно огорчились, что куда-то исчезли целых пятьдесят тарелок лапши, ведь им наготовят ещё. Однако среди этой разномастной толпы был один, кого исчезновение еды взволновало до дрожи в коленях. Цинсюань его не видел. Ему хватило ударившего в нос запаха черной туши и соленого моря. «Он ушел? Почему он ушел? А зачем приходил?» Со стороны Ши Цинсюань выглядел странновато. Бледный, растрепанный с дрожащими губами, с безумным пытливым взором. Большие глаза на похудевшем бледном лице засияли ещё ярче. — Повелитель Ветра. Повелитель Ветра! Цинсюань обернулся. Се Лянь уже несколько раз звал его и теперь обеспокоенно смотрел на него. — Повелитель Ветра, вы в порядке? — В полном, — рассмеялся Цинсюань. — И я уже давно не Повелитель Ветра, Ваше Высочество. Называйте меня просто по имени. — Я забылся, прошу меня извинить. Но я ведь тоже давно не наследный принц, — добавил Се Лянь. — Вы — другое. Вам титул был дан по рождению. К тому же, хоть вы и мой друг, вы сильно старше меня, будет неуважительно обращаться к вам панибратски. Не называть же мне вас дядюшкой Се или Лянь-гэгэ, ещё ваш Саньлан заревнует, — хихикнул Цинсюань. Се Лянь смущенно хмыкнул. «Скажете тоже, будто я старик. А ведь я только-только нашел себе спутника жизни» — Я забылся. Цинсюань, все в порядке? — В полнейшем, — он повернулся и озарил принца лучезарной улыбкой. — Солнце сегодня такое яркое. А ещё вы наготовили мне и моим ребятам кучу еды. Тот демон-петух, конечно, жутковато выглядит, — Цинсюаня передернуло, — но эта еда ведь не вредна для здоровья? — Разумеется, — заверил Се Лянь, слегка краснея. — Просто они… Эм… Я просил их готовить по-человечески, но, наверное, они не успевали… — Ладно, не мучайтесь так, — Цинсюань хлопнул его по плечу. — Только смотрите, чтобы из моих никто не увидел. — Вы называете их «вашими», будто ответственны за них, — улыбнулся Се Лянь. — Я просто делаю всё, что могу. Я же пов… старина Фэн, столичный бродяга, — рассмеялся он. Да уж, как оказалось, он не всемогущий Повелитель Ветра. Да и в принципе талантами не блещет — в молодости он предпочитал выпить лишнюю чарку вина, нежели прочитать на десяток иероглифов больше или лишний час поупражняться с мечом. Но даже сейчас, находясь в бедственном положении, Цинсюань не жалел об этом ни дня. Он выбрал наслаждение жизнью и был рад, что познал его сполна. — Пов… Цинсюань, я столетиями скитался без гроша в кармане, не имея возможности к кому-то обратиться за помощью. Не забывайте, что вы не одиноки. Если вам что-то понадобится или просто захочется поговорить, то заходите в любое время, — сказал Се Лянь, пожав плечами. — Искренне признателен вам, Ваше Высочество. Наверное, вы единственный, кто может понять меня, — последние слова Цинсюань проговорил совсем тихо, но Се Лянь всё услышал. — Я сделаю все возможное. Но боюсь, что не смогу до конца. В конце концов, у каждого императора и у каждого нищего своя история и своя судьба. Судьба. Цинсюань никогда не задумывался о значении этого слова. Это было чем-то обыденным, как небо и земля, то, что поддерживает мир. Кто бы знал, что однажды она кровавыми ножницами пройдется по его белоснежной и изящной, как лебединое перо, жизни, разрубит золотую нить полотна его бытия и выбросит его самого на грязную обочину, полную болезней и смертей. Цинсюань невольно ещё раз оглянулся на дверь, ведущую к кухне. Хэ Сюань даже не захотел взглянуть на него. Двое таких близких и таких далеких. Не приятели, не незнакомцы. Не друзья, не враги, не супруги. Два человека, чьи судьбы переплелись, как ядовитые змеи в смертельном танце. Суждено ли им встретиться вновь?

***

Спустя шесть лет после событий новеллы Цинсюань сидел на крыше самого большого храма генерала Наньяна в столице и смотрел на разворачивающееся свадебное шествие. Он находился в компании таких же оборванцев, как он. Они распивали дешевое вино, на которое ушло всё их подаяние, собранное за неделю. Нищие отреагировали на его идею потратить всё, что у них есть, на выпивку и затащить калечного его на крышу с сомнением и сарказмом, но решили уважить старину Фэна. В конце концов, он, хоть и чокнутый, но отзывчивый и добрый малый, всегда готовый прийти на выручку. Вино было кислым, жених был толстым и обрюзгшим, но в душе Цинсюаня будто распустилась роза — он с восторгом смотрел на падающие от закатного солнца тени и ярко-красный паланкин, напоминавший плывущего дракона. Если очень захотеть, то красоту можно найти почти во всём. Нищие с ухмылками подначивали старину Фэна, но тот лишь улыбался. Они не знали, что он отмечает годовщину. Именно в этот день семь лет назад Ши Цинсюань стал смертным. За эти годы много чего произошло. Первые дни после падения он бы хотел забыть. Кому захочется вспоминать, как ты лежал в грязной луже, чувствуя себя никчемным мусором? Цинсюань какое-то время думал, что правда помешался. Он мог замолчать на полуслове и прогрузиться в собственные мысли, забыв нить разговора. Мог несколько часов сидеть неподвижно, а потом внезапно приходить в веселое неистовство, будто накануне опрокинул в себя с десяток чаш вина. Цинсюань отхлебнул из кувшина и улыбнулся. Может, не такой уж он и никчемный, раз смог выжить. Он много скитался. Травмы приносили много неудобств и боли, но в какой-то степени он даже был рад им. Это было его проклятием от Истинного Пустозвона. Уж лучше его собственные муки, чем отобранное у чужого счастье. У него не было каких-то талантов и умений. Магических сил Цинсюань не имел, а на одних разговорах далеко не уедешь, если, конечно, ты не готов подлизываться и подобострастничать. Бродяг, если и брали на работу, то на самую грязную и тяжелую и платили за неё копейки, поэтому большая часть выкинутых на улицу предпочитала просто скитаться. Даже если ты поработаешь, не факт, что у тебя будет хотя бы грош в кармане, так зачем напрягаться? На постоянную и приличную работу бродяге была дорога закрыта. Конечно, Цинсюань был не обычным нищим. Будь его воля, он бы мог устроиться в жизни куда лучше, попросив Его Высочество или кого-то ещё подсобить. Но Цинсюань не хотел чужой помощи. Вся его довольно долгая жизнь строилась на чьих-то подачках и чужих привилегиях. Правда далась ему непросто, но он понял, что в общем-то мало чего добился в жизни самостоятельно. Разве что был или по крайней мере пытался быть хорошим человеком. Но неужели этот мир настолько ужасен, что это надо принимать за достижение? Решив больше никого не обременять, Цинсюань упрямо пытался быть сам по себе. Скитаясь, он исшагал почти всю Поднебесную. Цинсюань смотрел на мир широко открытыми глазами и озарял всех прохожих лучезарной улыбкой. Он с восторгом любовался прекрасными пейзажами и богатыми кварталами, стараясь не замечать урчание в животе или боль в сломанных конечностях. Серьезных бед с ним не случилось, впрочем, как и больших удач. У него осталось много воспоминаний, большинство из них были хорошими. Так, в каком-то городе одна парочка неразлучных друзей-заклинателей после его помощи в истреблении нечисти угостила его богатым ужином с хорошей выпивкой. Один был строг и молчалив, а другой болтал за двоих. Хотя они виделись всего раз в жизни, они врезались в его память навсегда. Эти люди напомнили ему Хуа Чена и Се Ляня. И еще одну пару друзей, несхожих внешне, но внутри готовых на всё ради друг друга. Бывших друзей. Незаметная туманная дымка боли проникла в сердце. Прошло столько лет, а тоска всё не утихала. Говорят, что разлука притупляет чувства, что со временем они угасают. Цинсюань как-то предположил, что люди просто перестают замечать, как они продолжают ранить сердце, то есть приобретают привычку к боли. С ним такого не произошло. Он не мог отказаться от призрачной мечты иметь настолько близкого человека. — Старина Фэн, ты чего, плачешь? — спросил один из бродяг. — Допился, — хмыкнул другой нищий. — Ты давай не налегай, нам тебя ещё вниз стаскивать. Если с крыши сиганешь, костей не соберешь. — Вы разве не знаете, как я хорошо пью! — воодушевился Цинсюань, гордо вздергивая подбородок и протирая глаза рукавом. — Мы видим, — хором сказали бродяги. — Уже сколько лет вместе тремся. После всех странствий Цинсюань вернулся в столицу и остался среди нищих. В самом богатом городе было больше всего людей, нуждающихся в помощи. И Цинсюань помогал им. Утешал отчаявшихся, присматривал за больными. Кого-то учил грамоте, кому-то даже помог выбиться в люди. Многих достойно похоронил. Для обычных людей он был очередным грязной попрошайкой, но для нищих он, а не императорский дворец, был сердцем столицы. — Старина Фэн, мне отлить надо. Давай слезать. — Ну сходи, а потом вернись. — Ага, опять карабкаться на эту гору? — Я хочу посмотреть на звезды, — мечтательно сказал Цинсюань. — Ты иди тогда, я сам спущусь. — Как ты спустишься сам, дурень? До ночи нечего сидеть, задницу отморозишь. Давай, слезай! Ох! — нищий поскользнулся и едва не упал. — Зря мы сюда залезли. Кости бы не переломать. Это не смешно, старина Фэн, мне уже пятый десяток. — Ты переживешь всех нас, я уверен, мой друг, — засмеялся Цинсюань. — Ты же каждый день говоришь, что отдашь концы, а вон до каких почтенных лет дожил. Не думаешь, что тебя оберегают небожители, потому что тебе предначертано вознестись? — Ну хватит ерунду молоть! — выругался он. — Давай слезать уже. Смеркается, не видишь? За считанные секунды солнце зашло за горизонт, залив землю прохладным мраком. По ночам обычным людям было опасно бродить по одиночке, да и не разрешалось выходить после комендантского часа. На нищих правило не распространялось — брать у них нечего, и страже прогонять их недосуг (было бы куда прогонять). Цинсюань пользовался этим. Он любил гулять ночами, когда улицы были пусты и безлюдны, и твоими спутниками были звезды и луна. Больше всего на свете ему нравилось смотреть ночною порою на яркий полный желкий диск. В такие моменты ему казалось, что он любуется ею не один. «Что-то я сегодня раскис, — подумал Цинсюань, — пожалуй, хватит сегодня для прогулки. Дурашка ты, Цинсюань. Грустишь из-за пустяков». Он повернулся, чтобы вернуться в заброшенный храм Воды и Ветра, где обитали нищие, как вдруг услышал шум. Злобный лай собак вперемешку с топотом и разговорами. Цинсюань свернул в переулок и выглянул. Должно быть, ловят преступника. Шум стал громче. Он ожидал увидеть толпу с минуты на минуту, но тут на дорогу, освещенную луной, выскочил мальчишка. Худой и чернявый он испуганно озирался вокруг. Покрасневшие глаза на чумазом лице затравленно оглядывались. В них отобразился животный ужас, когда сбоку его схватили и утащили в переулок. — Аааа! — заорал он, но ему тут же закрыли рот. — Молчи, если хочешь спастись от погони, — прошептал Цинсюань ему в ухо. Мальчишка поднял голову. На него смотрел красивый юноша, которому пристало богатое ханьфу, а не обноски нищего. Он ободряюще улыбнулся и обнадеживающе кивнул, поглаживая его по голове. Мальчонка расслабился, но как услышал погоню, тут же насторожился, а потом прижался к Цинсюаню и затрясся в беззвучном плаче. — Тише-тише, — прошептал Цинсюань. — Не бойся, я помогу тебе. Следуй за мной. Он повел его переулками. Им постоянно встречались сомнительные личности, но они не обращали на них внимания, а некоторые даже приветственно кивали Цинсюаню. Мальчишка постоянно оглядывался, боясь увидеть погоню, но не решался отпустить руку таинственного незнакомца. Цинсюань вывел их к храму Воды и Ветра и зашел туда вместе с мальчиком. На полу спала куча народу, и Цинсюань предупредил: — Иди осторожно, не разбуди. Они прокрались к алтарю в свободный уголок. Цинсюань расстелил одеяло и посадил на него ребенка. — Ты наверно голодный? — спросил Цинсюань. Мальчик слабо кивнул. — Посиди тут, я что-нибудь принесу. — Я ничего не сделал, я… — торопливо и хрипло начал говорить он. Цинсюань ласково улыбнулся и пригладил его по голове. — Не бойся, малыш, я не приведу никого. Я спас тебя не для того, чтобы сдать. Приляг пока, подожди старину Фэна, он раздобудет что-то съестное и принесет. Мальчик испуганно сжался в комочек, обхватив колени. Сердце от страха рвалось из груди, крики гнавшихся людей все ещё гремели у него в голове. Он был настолько вымотан, что заснул в такой позе. Когда он очнулся, он уже лежал, накрытый старым одеялом и ворот рубахи был слегка ослаблен. Заметив это, он в ужасе сел и уставился на Цинсюаня, который от неожиданности едва не выронил маньтоу. — Не бойся, я не причиню тебе вреда. Я просто хотел ослабить одежду, чтобы тебе было удобнее спать, — быстро проговорил Цинсюань. — Мне показалось, она тебе маловата, юная госпожа. Беглецом оказалась четырнадцатилетняя девочка, переодетая в мальчика. Из-за грязи и темноты Цинсюань не понял это на улице, но, когда она заснула, при свете луны сумел хорошенько разглядеть черты лица. — Держи, вот всё, что нашел, — он протянул ей плошку с водой и маньтоу. — Она не совсем свежая и немного черствая, но лучше, чем ничего. Завтра будут раздавать похлебку, тогда уж насытишься. Девочка откусила от маньтоу и медленно прожевала кусок. Потом уставилась на булку и заплакала. — Что, так ужасно? — обеспокоенно спросил Цинсюань. — Принести ещё воды? — она помотала головой и продолжила плакать. Цинсюань обнял её, гладя по грязным волосам. — Ну-ну, будет тебе. Малышка, как тебя зовут? — Ин-эр. — Ин-эр, не надо плакать. Твои родители бы расстроились, если бы увидели, что ты печалишься. — У меня нет родителей. Их убили, — прохныкала Ин-эр. — Ну ведь кто-то же у тебя остался? Она помотала головой. — Бедная малышка, — вздохнул Цинсюань. — Не бойся, маленькая, я тут, я позабочусь о тебе. Давай ты все-таки поешь, а? Вот так, — одобрительно кивнул он, видя, что девочка ест. — Тобой и костер не разожжешь, худая, как щепка. Ну-ну, воробушек, не плачь, — он обнял её за плечи, успокаивающе поглаживая по волосам. — А теперь ложись-ка спать, время позднее. Сюда никто не придет, не бойся. Я буду охранять тебя. — Почему ты помогаешь мне, гэгэ? — Я помогаю всем, попавшим в беду. Особенно таким взъерошенным воробушкам, как ты, — тихо рассмеялся он, взлохматив девочке волосы. Ин-эр слабо улыбнулся и прижалась к нему. А потом отстранилась, вытерла слезы и сказала: — Гэгэ, я — дочь преступников. Всю мою семью казнили и теперь идут за мной. Если я останусь, они рано или поздно придут сюда. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Её голос дрожал, а из глаз текли слезы. Но несмотря на это она попыталась подняться, чтобы уйти, но Цинсюань остановил её. — Нет уж, ты никуда не пойдешь. Посмотри на себя — ты же на ногах едва стоишь. Завтра сюда точно никто не придет, уверяю тебя! Отдохни. — Спасибо, — прошептала она и, обессиленная, провалилась в долгожданный сон.