Дракон морской пучины ждет ветра по весне

После Праздника Фонарей Хэ Сюань стал регулярно приходить в «Улыбку императора», не пытаясь скрывать истинный облик. Если Цинсюань отлучался по делам, то он съедал несколько десятков мисок с лапшой и уходил. Если неугомонный управляющий был на месте, то Хэ Сюань сидел рядом с ним и методично жевал, пока Цинсюань разбирался со счетами и при этом умудрялся болтать за двоих. Как он только не делал ошибки в расчетах, было для Хэ Сюаня непостижимой загадкой. Энергии в Цинсюане было хоть отбавляй. Чаще всего он, покончив с делами или отложив их на завтра, беглым взглядом окидывал зал, выхватывал им свою жертву в виде Черной Воды, подбегал к ней, хватал и тащил или играть в маджонг, или гулять. Он болтал обо всем на свете, словно всё было как раньше. Они делали вид, что ничего не произошло и избегали острых тем. В каком-то смысле это была обоюдная ложь, но что оставалось этим молодым побегам, которые, даже после разрушения корней, стремятся друг к другу? Один тактично молчал, а другой умело скользил в словесных перепалках. Прутик за прутиком между ними выстраивался тонкий оплот доверия, который постепенно должен стать толще и крепче. Ин-эр становилась всё более самостоятельной и зрелой. Несколько дней в неделю она занималась с Хэ Сюанем. Дело шло медленно. Таланта у девочки особо не было, да и образование было начато довольно поздно. Но с цифрами у неё уже всё ладилось, иероглифы медленно, но верно учились. Хэ Сюань был спокойным и бесстрастным учителем. Он терпеливо объяснял правила, методично проверял упражнения и сдержанно хвалил за маленькие успехи. Ин-эр, поначалу сильно робевшая перед ним и стеснявшаяся своего невежества, прониклась к симпатией к мрачному другу своего благодетеля, которого тот панибратски звал «Хэ-сюном». Хэ-сюн. Он привык так его называть. В голове все равно проносилось «Мин-сюн», когда он произносил его имя и несколько раз едва не слетело с его уст. Но он почти привык. Несколько месяцев они встречались почти каждый день. Но вот уже неделю Хэ Сюань не появлялся в харчевне. Хотя демон предупреждал несколькими днями ранее, что у него дела, на душе у Цинсюаня было неуютно. Прошло уже столько лет, а он так и не полюбил находиться в одиночестве. Ин-эр ушла гулять с Гуцзы, так что Цинсюань остался в харчевне один. Темнело раньше, погода стояла противная — промозглая, вымораживающая потихоньку все живое, включая сердечное тепло. Наступал канун Холодных Рос. С этим сезоном связано слишком много событий. Воспоминания померкли, но они никуда не исчезли. Цинсюаня редко посещали кошмары, но прошлой ночью он видел во сне искаженное от гнева лицо лучшего друга и оторванную голову брата. Прокручивая в голове те события, он не испытывал ужас, которым был охвачен на острове Черных Вод. Вместо него было странное непонятное чувство досадной скомканности, сжимающее цепкими паучьими лапами сердце. Цинсюань старался не вспоминать. Он уже сделал выводы, к чему тревожить сердце. Прошлого не воротить. Только о гэгэ было сложно не вспоминать. Авторитарный, властный, жестокий, он был его самым родным человеком. С юных лет он защищал его, ради него он отдал свою жизнь. Что бы он подумал, узнав, что Цинсюань по-дружески общается с его убийцей? Бывший Повелитель Ветра закусил губу. Ему было стыдно. В душе иногда он подло радовался, что брат исчез навсегда и не видит, что с ним происходит. Ему бы это не понравилось. Более того, он бы возненавидел его. Может быть, Хэ Сюань тоже испытывает похожие чувства? Цинсюань повертел в руках белый платок, который забыл вернуть его угрюмому хозяину при их последней встрече. Наверное, он не пришел специально, не было никаких дел. Просто в это время сложнее всего делать вид, что прошлого не существует. Это хорошо, что его нет. Они бы непременно поссорились. Цинсюань посмотрел в окно, где лил проливной дождь. Сами собой по щекам заструились слезы. Звонкий голос Ин-эр из коридора показался донельзя непривычным в унылой маленькой комнате. — Гэгэ, мы промокли до нитки и жутко замерзли, можно я возьму твой плащ? Гэ… Гэгэ, ты что, плачешь? — с удивленной жалостью спросила девочка, войдя в комнату. Посмотрев на Ин-эр, он засмеялся и вытер лицо рукавом. Ослепительная улыбка блистала на покрасневшем вымученном лице. — Не обращай внимания, Ин-эр, скоро пройдет. — Ты плачешь, гэгэ! — растроганно проговорила Ин-эр, подскочив к нему. — Тебе плохо? Учитель Хэ обидел тебя? — Нет, ха-ха. Его вообще не было сегодня. И вчера. Он занят. Но это не важно. Я плачу просто так. — Просто так не плачут. — Ещё как плачут, малышка. Становится грустно и просто хочется поплакать, — вздохнул Цинсюань. — Ты всегда такой веселый, неунывающий. Я думала, моего Сюань-гэ ничего не может расстроить или заставить пасть духом! — нежно проговорила Ин-эр, обнимая его. — Малышка, я такой и есть. Видишь, я улыбаюсь. — Тогда почему до моего прихода ты плакал? — Потому что я чокнутый, — сказал он и высунул язык. Ин-эр против воли прыснула. — У сумасшедших нет причин. — Это отговорка, гэгэ. Ты вовсе не безумен, просто не хочешь говорить, что у тебя на сердце. Я не буду настаивать, но знай, если хочешь, можешь рассказать мне, что угодно. И когда угодно. Хоть ночью разбуди. — Я знаю, золотце. Но все нормально, правда, — сказал Цинсюань, потрепав её по щеке. — Просто я посмотрел в окно и мне взгрустнулось. Так бывает. А ещё мне стало скучно. Мне сложно, когда рядом со мной никого нет. Без компании я раскисаю и становлюсь таким. Но это не важно, — он тряхнул волосами. — Расскажи мне, где гуляла с женихом? — Он мне не жених! — быстро ответила Ин-эр, густо покраснев. — Мы просто друзья. Так, как ты с учителем Хэ. При упоминании Хэ Сюаня снова стало грустно. Тоска по его кислой роже облепляла Цинсюаня, как комары знойным летом. — У вас не дружба, а любовь, — хмыкнул Цинсюань, зевая. — Гэгэ, а что такое любовь? — А? — Раз ты говоришь, что у нас любовь, значит, знаешь, что это такое. Скажи и я докажу, что у нас не любовь, — важно сказала она. Цинсюань согнулся пополам от смеха. — Хэ-сюн хорошо тебя учит. Кого угодно переспоришь! Я не знаю, что ответить. Я никогда не влюблялся. Нет, конечно, мне нравились многие девушки. Мне вообще все девушки нравятся, я считаю, что не бывает некрасивых или нескладных… — Неужели никто сильно не понравился? — пытливо спросила Ин-эр. — Совсем-совсем? Чтобы дыхание сперло, жарко стало, дышать трудно? Цинсюань сглотнул. Ну конечно такое с ним было. Когда узкая бледная рука щупала ему пульс, а потом трогала лоб. Он стоял и смотрел в черные, как бездна, глаза лучшего друга, когда тот, нахмурившись, сообщил, что он подхватил простуду и ни на какой фестиваль они не пойдут. — Нет, не было, — быстро выпалил Цинсюань. — Просто мне одному неплохо. Как Хэ-сюну. — Он не один, у него есть ты. — Да, но мы же друзья, а не возлюбленные, — рассмеялся Цинсюань. — Это другое. Мне просто хорошо с ним. Лучше, чем с кем бы то ни было ещё. Я люблю шутить над ним и знаю, что он всегда поможет. — Ты такой смелый, гэгэ. Я бы не посмела шутить с учителем Хэ. Он всегда такой суровый. — Он просто застенчивый, — улыбнулся Цинсюань. — И ленивый. Ему неохота улыбаться и болтать с кем бы то ни было. Ты меня заговорила, мы ушли от темы! — упрекнул он Ин-эр. — То, что происходит между нами, совсем не то же самое, как у тебя и Гуцзы. Ты просто не видела себя и его со стороны — вечно любуетесь друг другом, как утки-мандаринки на пруду. — Как и ты с господином Хэ, — возразила Ин-эр. — Ну не смеши! Хэ-сюн мной не восхищается. Ты же его видела — не лицо, а каменная стена. — Еще как восхищается, — возразила Ин-эр. — Иначе не приходил бы. То, что ему лень улыбаться, не означает, что ты ему не нравишься. — Хэ-сюн — великолепный учитель, — вздохнул Цинсюань. — Так мало времени прошло, а ты уже такая бойкая. Я тебе одно слово, а ты мне три. Думаю, нет смысла продолжать наш спор, я все равно не смогу тебя убедить. Лучше скажи мне, как по-твоему внешне выглядит любовь? — Как у Лянь-гэгэ с господином в красных одеждах, — уверенно произнесла Ин-эр. Цинсюань ожидал услышать что угодно, кроме этого. Он изумленно захлопал глазами и недоуменно надул губы. — В смысле? Причем тут Его Высочество и Искатель цветов? Мы же про любовь говорим. Настал черед Ин-эр удивляться. — А у них что? Не любовь что ли? — У них? Любовь?! С чего ты взяла? — изумленно воскликнул Цинсюань. — Гэгэ, я не такая уж наивная, можно не разыгрывать передо мной спектакль. Я знаю, что между мужчинами так бывает. А с ними всё понятно с первого взгляда. Они так смотрят друг на друга. Жаль, что они мужчины и у них не будет детей. Они такие хорошие оба. Цинсюань озадаченно хлопал глазами. — Гуцзы? Ты уже уходишь? Но ещё так рано… Ну ладною Гэгэ, я пойду провожу Гуцзы и вернусь к тебе. — Не нужно, со мной все хорошо, — рассеянно проговорил Цинсюань. — Погуляйте ещё, правда рано. Я все равно скоро буду спать, вы идите, идите, — замахал руками Цинсюань. Ин-эр чмокнула его в щеку и упорхнула. Цинсюань закрыл дверь и застыл. Вскоре он бросился в коридор, поймал парочку обнимающейся у крыльца и попросил у Гуцзы немного духовной силы. Учащенно дыша, он приложил два пальца к виску. — Цинсюань, что-то случилось? — обеспокоенно спросил Се Лянь. — Ваше Высочество, а вы же с Искателем цветов хорошие друзья? — А к чему вопрос? — опешил Се Лянь. — Вы сначала ответьте. — В том числе. — В смысле «в том числе»? А что ещё? Се Лянь замешкался с ответом. — Мне просто стало любопытно, — затараторил Цинсюань. — О вас и Искателе цветов в народе столько рассказывают. Что вы неразлучны, как утки-мандаринки. Что это значит? Вы же не супруги? — Супруги, Повелитель Ветра, — вздохнул Се Лянь. Для Цинсюаня сегодня был день потрясений. Он так отчаянно чесал макушку, словно у него опять были вши. — Цинсюань, все хорошо? — Да, нет, то есть да. Ваше Высочество, вы правд супруг Искателя Цветов? — переспросил Цинсюань. Может он просто головой ударился и ему всё мерещится? Однако в ответ на его вопрос Се Лянь спокойно ответил «да». — То есть муж и же… муж и муж, получается? То есть вы живете вместе, у вас семья, вы кланялись предкам… У вас что, и свадьба была? А что же меня не позвали? Цинсюань не знал, смеяться ему или плакать. — Мы не устраивали пышную церемонию, вообще никого не звали. Я и Саньлан просто поклонились праху наших родных в храме предков. Цинсюань мотал головой, не зная, куда деть себя. В голове было будто шаром покати. Словно кто-то в ухо дунул ему дым, который развеял его мозги. — А свадьба? — тупо спросил Цинсюань. — Поездка до дома жениха, распитие вина, брачный пир? У вас, получается, вообще ничего не было? — Получается, что ничего. Сложно проводить традиционные обряды, когда невесты нет, — хмыкнул он. — Цинсюань, вы точно хорошо себя чувствуете? Здоровы, не голодны? — Нет-нет, со мной всё хорошо. Ваше Высочество, но вы же переодевались невестой для заданий. Переоделись бы для церемонии! Хотя бы сватовства и выкупа невесты. Се Лянь неловко кашлянул. Цинсюань тут же хлопнул себя по лбу. — Простите, Ваше Высочество, не хотел смутить вас. У меня это нечаянно вырвалось, вы же знаете, у меня язык без костей. Не принимайте близко к сердцу. — Я знаю, Цинсюань, я не в обиде. Я думал, вы знаете, мы не особо скрывались, — хмыкнул Се Лянь. Цинсюань пытался осознать только что услышанное. Его Высочество и Искатель цветов женаты! В голове не укладывалось! Он, конечно, слышал, что такое бывает. Но чтобы такое случилось с его вторым лучшим другом?! И чтобы Цинсюань ничего об этом не знал?! — Я слепой осел! — трагично проскулил Цинсюань. — И как я только мог не заметить?! Какой же я вам друг после этого? — Не нужно так печалиться, Цинсюань. Вы — очень хороший друг, не сомневайтесь. Вы… — Ваше Высочество! — вдруг воскликнул Цинсюань. — Что? — На прошлой неделе я видел, что ваша шея в синяках. Вы сказали, что поранились после схватки с демоном, — протараторил Цинсюань. — Это точно из-за неё? Это не Искатель Цветов вас обидел? Меньше всего Цинсюань ожидал, что Се Лянь в ответ засмеется. — Ваше Высочество, он что, вас съесть пытался? — возмущенно вопросил Цинсюань. — Если он вас хоть пальцем тронул, скажите «Лотос, бегония, хризантема», я ему с рук не спущу, вас в обиду не дам? — Конечно, нет! Ха-ха, где моя шляпа, куда я её дел? — Да к демонам шляпу! Признавайтесь, я прав? «Лотос, бегония, хризантема»? Се Лянь отсмеялся и проговорил: — Саньлан меня не обижает, не волнуйтесь. — А шея?! — Он… Ох, просто переборщил, когда целовал меня, — наконец сказал Се Лянь. — Целовал? Туда? — тупо спросил Цинсюань. — Угу. Пов… Цинсюань, мне неловко говорить с вами об этом, простите. Давайте сменим тему. Цинсюань прикусил губу, вспоминая шею Се Ляня. У него зачесалась его. — Вы его любите? — тихо спросил Цинсюань. — Очень. — А что такое любовь? Меня тут Ин-эр спросила, а я даже не знал, что ответить. Может, вы знаете? — Я думаю, у всех по-разному. — Ну а для вас это что? — Хотеть касаться. И чувствовать, что ты дома, когда он рядом. Наверное, это основное. — Понятно. Я вас понимаю, — вздохнул Цинсюань. С Хэ-сюном было также. Но подождите, ведь он его друг! А дружба и любовь — это разное. Как тогда понять, ты любишь или дружишь? Глупость какая-то. Цинсюань пожал плечами и махнул рукой на странные мысли. — Простите, что я идиот, — с несчастным видом сказал Цинсюань. — Все в порядке, Цинсюань. Я всегда рад слышать вас. У вас есть ещё вопросы? — Пожалуй, нет. Заглядывайте почаще, давно вас не видел. Небось, Искатель цветов проходу вам не дает. — Кхм, мне даже возразить нечего… До встречи, Цинсюань. — До встречи, Ваше Высочество, — вздохнул Цинсюань. Как раз духовная сила почти кончилась. Цинсюань побрел обратно в комнату. Он промаялся весь вечер и в итоге лег только в час крысы. Потом вспомнил, что не задул свечу. Но под одеялом было так уютно и тепло… Цинсюань недовольно насупился. Он уже вытащил ногу из одеяльного кокона, как вдруг через окно в комнату скользнула черная тень. Два пальца пережали пламя. Раз — и всё. Цинсюань торопливо приподнялся и схватил костыль, стоявший у кровати, наподобие оружия. Уже через секунду он опустил его, узнав силуэт. Хэ Сюань, увидев его, нахмурился. — Я думал, ты спишь, — тихо сказал он. — Я думал, ты не придешь. Я уже не хочу спать. Садись, Хэ-сюн, поболтаем. — Уже поздно. Тебе работать утром, — напомнил он. — Ну нет, так нельзя, ты же специально ко мне пришел. — Я просто хотел удостовериться, что всё в порядке. — А что со мной может случиться? — Что угодно, это же ты, — огрызнулся Хэ Сюань. Не мог же Демон Черных Вод сказать, что ему просто захотелось прийти. Люди же хотят пить, когда их мучает жажда или мечтают выйти на солнце, когда они просидели долгое время в четырех стенах. Хэ Сюань чертовски был занят последние дни. Постоянно был под водой, выслеживая один клан злобных и сильных гулей. Когда вернулся на поверхность, солнца уже не было, и он пошел искать его в том, чьи глаза сияли ярче сотни звезд. — Спи давай. Я завтра приду. — Хэ-сюн, стой! Сядь рядом. У меня есть просьба. Хэ Сюань послушно сел и ожидающе уставился на Цинсюаня. — Поспи со мной, — выпалил Цинсюань. — Ты что, выпил? — поднял бровь Хэ Сюань. — Нет, — мотнул головой Цинсюань. Он сжал бледную руку демона и прижался к ней щекой. Хэ Сюань застыл. От горячей кожи исходило пламя. Рука была слишком горячей для его хладного мертвого тела. Если бы он был человеком, он бы задрожал от такого резкого перепада температур. Сухое тепло прерывалось застывшими слезами. Присмотревшись повнимательнее, он заметил красные глаза. — Ты что, плакал? — Угу. — Что-то случилось? — Ничего. Со мной всё в порядке. Мне просто было грустно, вот и всё, — улыбнулся Цинсюань. — Ты же знаешь, я ненавижу одиночество. Я не хочу быть один. Никогда. Ещё сегодня так резко похолодало. Я до костей продрог, когда из бани вышел, — пожаловался Цинсюань. — Не уходи, Хэ-сюн, поспи со мной и согрей мне постель. Хэ Сюань отдернул руку и возмущенно цокнул. — Что за непристойность, — буркнул Хэ Сюань. — Ты что, чего-то боишься? Рука хранила чужое тепло. Зря отдернул. Он бы держал так всю ночь. Ещё бы отдал вторую и дал использовать в виде подушки. Только бы чувствовать его тепло. — Я не боюсь. Просто не хочу быть один, — повторил Цинсюань. — Мне очень плохо одному. Ты знаешь, что объяснять. Хэ Сюань отвернулся и посмотрел в окно. Через какое-то время он достал из кармана рукава какой-то предмет и положил его на колени Цинсюаню. — Держи. Это была жемчужная сережка. Белоснежную жемчужину, будто змея, обнимала черная агатовая оправа. — Какая красивая! — восторженно воскликнул Цинсюань. — Это мне? Хэ-сюн спасибо! Он порывисто обнял его. Хэ Сюань хмыкнул. Совсем как ребенок. Совсем как раньше. — Если ты влипнешь в очередную передрягу, сломаешь что-то и не сможешь выбраться, просто зажми сережку между пальцев и назови мой пароль. Духовные силы не нужны, чтобы ею пользоваться. — Как здорово! Только у меня уши заросли наверно. — Есть иголка? — У Ин-эр вроде швейный набор есть. Давай принесу. Ты голоден? Тогда и на кухню зайду. Хэ Сюань посмотрел на костыль. — На кухню сам зайду, не спускайся и жди меня тут. Не разбуди её. Когда Цинсюань вернулся, Хэ Сюань уже ждал его, доедая их запасы маньтоу. Дожевав, он зажег свечу, прокалил иглу и, дождавшись, когда она остынет, аккуратно проколол левое ухо Цинсюаня. Тихо звякнув, сережка защелкнулась. — Не слишком толстая дужка? Не жмет? — Нет, всё просто замечательно! Спасибо, Хэ-сюн! Цинсюань придвинулся к нему и положил голову на плечо. — Поспи со мной, Хэ-сюн. Пожалуйста. Я соврал. Мне плохо сегодня. Душераздирающе плохо. Душедробительно. Словно ты погремушка, которой трясут и трясут без конца. Пустой ржавый сосуд, который стоит на полке, окруженный новым сервизом. Никому не нужный, потерянный, одинокий. Цинсюань ненавидел такие периоды, благо, что они случались нечасто. В такие дни он мог расплакаться из-за любой мелочи. Хуже всего, что, когда выплачешься, будешь таким же слоеным тестом. — Не уходи, пожалуйста. Хэ Сюань удивленно посмотрел на него. Он так никогда раньше не делал. Он жаловался, капризничал, как ребенок по всяким пустякам. Последний раз Хэ Сюань видел его таким подавленным и расстроенным после того, как Демон Черных Вод раскрыл правду его вознесения. — Ладно. Но на каждую ночь не надейся, — отрезал он. — Ты брыкаешься. — Неправда. — Правда. И ворочаешься. — Откуда ты знаешь? — засопел Цинсюань. — Ты же не спал со мной. — Ты постоянно засыпал пьяным на моей спине. Ложись давай, уже поздно. Хэ Сюань лег в кровать к Цинсюаню, отодвинулся, насколько мог, и сложил руки на груди. — Хэ-сюн, ты спишь? — Нет. — Расскажи сказку. — Цинсюань, тебе сколько лет? — Много. Но я люблю сказки. Хэ-сюн, расскажи! Хэ-сюн! Хэ-сюн, Хэ-сюн, — зашептал Цинсюань, дергая его за рукав. — Не знаю я никаких сказок. Отстань, я устал. — Конечно, знаешь. Все люди знают сказки, хоть какие-то. Всего одну. Маленькую. Какую-нибудь. — Хорошо. Одна сказка, и мы спим. Понятно? — Понятно, — закивал Цинсюань. — Давным-давно жила на свете небесная фея Чжинюй, которая ткала восхитительные облака на небе… Цинсюань прикрыл глаза. Он придвинулся ближе. Ровный голос убаюкивал и дарил покой. Цинсюань прижался к нему почти вплотную. Хэ Сюаню было немного страшно. Но он не хотел, чтобы Цинсюань отстранялся. Он не остановил рассказ. Просто стал говорить чуть медленнее. — …Раз в год, вечером седьмого числа седьмого лунного месяца, сороки слетаются и образуют мост через Млечный Путь, чтобы фея Чжиннюй и её возлюбленный пастух Нюлан могли встретиться. Он замолчал. — Спасибо, Хэ-сюн. Хорошая сказка. — Цинсюань, — позвал он. — Мм? — Не плачь больше. Ты сильнее, чем думаешь. — Спасибо, Хэ-сюн. Ты такой хороший. — Спи давай. Цинсюань раскрыл одеяло и накрыл им его и демона. Он закинул на него ногу и обнял его. Хэ-сюн недовольно фыркнул, но даже не пошевелился. Цинсюань чувствовал холод и гладкость его кожи. Хотелось касаться… Цинсюань, словно что-то вспомнив, резко навис над ним и начал старательно ощупывать, будто лекарь, осматривающий больного. Хэ Сюань недоуменно нахмурился. Цинсюань был сегодня страннее, чем обычно. Впрочем, он не лучше. Отодвигаться не хотелось. Раньше он старался сократить телесный контакт между ними как можно сильнее. Может, непристойные манеры заразительны? Цинсюань задумчиво теребил его за одежду. Что же это с ним такое? Что с того, что ты хочешь трогать то, что тебе нравится? Это же нормально. Приходишь в магазин, видишь красивую вазу и хочешь потрогать. При чем тут любовь? — Хэ-сюн, ты мне друг? — Ещё слово, и я уйду, — пригрозил он. — Ты собираешься спать? Цинсюань облегченно вздохнул и покорно лег в постель. Он его друг, и всё на этом, нечего думать о глупостях.