Дракон морской пучины ждет ветра по весне

Цинсюаню пришлось напиться до чертиков, чтобы уснуть. Из-за этого он проснулся с жуткой головной болью. Весь день у Цинсюаня все из рук валилось. Он носился, как ураган, по таверне, брался за всё подряд и ничего не мог доделать. Работникам это надоело, и они тактично предложили ему прогуляться до овощной лавки, заявив, что все баклажаны куда-то испарились. Цинсюань, купив овощи, не спешил возвращаться, а решил прогуляться вдоль берега реки. Хэ Сюань поцеловал его сам! Причем он точно не был пьян. Раз он ответил, значит ему понравилось, так? При воспоминании о поцелуе на лице Цинсюаня расплывалась счастливая улыбка. Неужели он нравится Хэ-сюну? В этом смысле? Но если да, то что же делать? Вчера Цинсюань был уверен, что его затея ничем хорошим не увенчается. Он ожидал того, что Хэ Сюань просто проигнорирует его и в этом случае Цинсюаню не останется иного выбора, кроме как забросить свои мечтания и изо всех сил стараться вести себя, как раньше. Вот только всё пошло не по плану. И теперь он не знал, что делать. В голове царил кавардак. Он так волновался, что чуть не споткнулся и не растянулся на земле. Цинсюань сел на землю, чтобы завязать шнурки сапог покрепче. Справившись с обувью, он так и остался сидеть, схватившись руками за голову. Что же делать… В это время на острове Черных Вод его хозяин сидел на берегу, прислонившись спиной к скале. Холодные порывы ветра резали воздух. Волны нервически бились о каменный берег. Костяные рыбки, наплевав на плохую погоду, резвились в воде. Хэ Сюань безотрывно наблюдал за ними. Захотелось уйти в спячку на несколько месяцев, а лучше всего — лет. Вот только, если он не придет вечером, то Цинсюань поднимет панику. А приходить боязно. Хэ Сюань нахмурился и прищурил глаза, смотря как рыбы грызут друг друга. Демон пытался понять, какая правда пришлась бы ему по сердцу — та, в которой Цинсюань правда напился или та, в которой он намеренно соблазнял его. В бытность небожителем Хэ Сюань испытывал странные чувства, находясь рядом с Цинсюанем. Ненависть к нему смешивалась с желанием. Хотелось быть рядом и в то же время как можно дальше. Чем сильнее он ему нравился, тем больше он его ненавидел. Ведь тот каждый день упоминал имя брата! Но похоже дело было не только в нем. Иначе почему по просшествии нескольких встреч его начало ненормально тянуть к Цинсюаню? Он начинал болтать, не умолкал, вечно куда-то несся. Это раздражало, бесило. При этом Хэ Сюань не мог развернуться и уйти. Не только потому, что не хотел, чтобы Бог Ветра пострадал. Ему нравилось быть с Цинсюанем. Когда только он и он. С Цинсюанем было уютно. Он знал, чего ожидать. И мог получить тепло. Он не помнил, когда мысль о поцелуе проникла в мозг. Теперь, когда он попробовал, хотелось ещё. Последний раз он любил давно. В своей смертной жизни. Это правда была любовь. Она была бы замечательной женой и матерью. Однако это в прошлом. Прошло много времени, раны затянулись. Теперь это прекрасное воспоминание. Ещё раз пробовать было страшновато. В конце концов, ему и одному неплохо. Наверное. Последние семь лет было тоскливо. Желанное спокойствие оказалось ненужным. Зачем себя обманывать — у него в груди будто цветок персика пророс, когда он услышал голос Цинсюаня, обращенный к нему. Цинсюань… Всё такой же неугомонный. Но теперь уже не такой беспомощный. Интересно, как бы он поступил, если бы узнал сейчас, что сотворил его подлый брат? Так же бы кинулся ему на помощь в морскую пучину? Хэ Сюань встал и медленно пошел по берегу. Что толку мучить себя? Наверное, он бы поступил так же. Своя рубашка ближе к телу. Было мерзко и обидно за себя, но вряд ли разговор об этом с Цинсюанем хорошо кончится. Портить их хрупкие отношения не хотелось, даже если характер этих отношений демон до сих пор не понимал. Кто они? Хэ Сюань твердил, что они не друзья. Как он может называть другом того, по чьей косвенной вине погибла его семья? Уже этим он предает память о ней. На деле всё оказалось куда плачевнее. Дружба ещё ладно, но любовь? Хэ Сюань остановился и сжал кулаки. Плевать, что он мужчина. Дело не в этом. Он не понимал природу своих чувств. Его обида никогда не исчезнет. Как и их общие воспоминания. Его тепло, участие. Хэ Сюань посмотрел на гладь моря. У него неплохая жизнь. Он наслаждается покоем. Ему ничего не нужно. Рыбки с радостным воплем сделали сальто в воздухе. Хэ Сюань нахмурился. Жизнь… А в чем его жизнь? Он ест и спит. Следит за Черными водами и водными гулями. Иногда читает. Один клоун в красном назвал бы это скукой смертной. Но Хэ Сюаню нравилось. Вот только что-то подтачивало изнутри. Все время у него была цель. Добиться влияния среди небожителей, узнать всё о всех, отомстить Ши Уду. Всё это он сделал. И не развеялся. Ниточки, которые связывали его с жизнью, завязывались узлом на конкретном человеке. Неужели он влюблен? Настолько сильно? В этого идиота? Хэ Сюань запрокинул голову и застонал. Кто бы мог подумать… Демон начертил поле сжатия тысячи ли и отправился в «Улыбку императора». Он не очень понимал, зачем живет. Но жить хотелось. Хэ Сюань прошел в таверну и сел в углу. Цинсюань о чем-то оживленно болтал с Ин-эр. Хэ Сюань сверлил его взглядом. Смотрел и думал, что хотел бы поцеловать его снова. Представил себе, как бы отреагировал на это Ши Уду. Скорее всего, негативно и бурно. Хэ Сюань ухмыльнулся про себя. И нахмурился. Брат его врага. Причина его ужасной судьбы теперь почти его любовник. Цинсюань кинул взгляд в сторону и заметил Хэ Сюаня. — Хэ-сюн! — воскликнул он и помахал ему рукой. — Я сейчас! Цинсюань ничего не сказал по поводу того, что вчера случилось. Хэ Сюань не знал, как начать и следует ли. Они оба старательно делали вид, что ничего не случилось, и не могли решить, как поступить. Всю следующую неделю шли снегопады. Снежные хлопья засыпали землю, словно хотели похоронить её под белоснежным саваном. Тем, у кого не было средств на уголь и теплую одежду, приходилось худо. Цинсюань таскал нищим, живущим в храме, каждый день запасы. Женщин и детей разместили в постройках у таверны. Но страждущих и мерзнущих было слишком много — увы, нищих всегда больше, чем богачей. Цинсюань не мог помочь даже половине. А они все прибывали и прибывали. Цинсюань работал целыми днями не покладая рук. Он выбивался из сил, чтобы помочь хоть кому-то. Цинсюань так забегался, что в какой-то момент свалился в голодный обморок. Черновод притащил его в комнату, впихнул в него две тарелки лапши, а сам отправился доделывать дела, которые взвалил на свои плечи бывший Повелитель Ветров. Вернулся он к вечеру. Цинсюань, закутанный в одеяло, как матрешка, пил горячий чай и сидел на циновке, вытянув ноги к жаровне. — Зима такая лютая. Мне кажется, что с каждым годом она все холоднее. Может, когда-нибудь, наступят такие морозы, что даже боги не смогут выстоять. И все мы будем погребены под слоем льда, — хихикнул Цинсюань. Хэ Сюань поворошил угли. — С этим углем столько мороки, — вздохнул Цинсюань. — Вот бы была печь, которая сама дарила тепло. Просто представь — коснулся её и всё, она греет тебя просто так. Столько проблем бы решило. — Просто так ничего не бывает, — отозвался Хэ Сюань. — Знаю. Но мечтать не вредно. Не фыркай, Хэ-сюн. Вдруг кто-то изобретет такую чудо-машину. Людям не придется искать дрова и уголь, чтобы не замерзнуть насмерть. А человек вознесется. Станет покровителем науки. Или Богом Огня. Его нет уже полвека. Прошлый был изобретателем. Последние полвека никто ничего не изобрел связанного с огнем. Пора бы уже. Хэ Сюань сел рядом. Цинсюань придвинулся к нему и прижался к его плечу, накрывая их обоих одеялом. — Хочешь спать? — спросил Хэ Сюань. — Нет пока. Они сидели в тишине. Цинсюань наслаждался теплом и вниманием. Цинсюаню нравились их отношения. Но ъотелось большего. Вот только было страшно что-то менять. Он вовсе не был уверен, что демон желает таких изменений. Нога болела сильнее. Отвары не унимали боль даже на ночь, из-за этого он мало спал. В последнее время он опять начал кашлять, как несколько лет назад. Сдерживать его было очень сложно. Недавно он заметил на платке кровь. Он сам понимал, что куда слабее, чем раньше. Он уже видел многих нищих, которые умирали от множества болезней. И от инфекций, и от чахотки. Были среди них и старые, и совсем молодые. Похоже, настал его черед. Цинсюань думал о том, что может скоро умереть. Это придало ему решимости. Даже если бы он был полностью здоров, он по-прежнему является обычным смертным. Жить ему осталось несколько десятков лет и молодость явно не будет с ним до самого конца. Ему хотелось любить сейчас, а не когда он будет морщинистым стариком с подагрой. Он хотел познать все прелести весенних грез до той поры, пока он ещё не растерял остатки красоты и бодрости духа. Цинсюань протянул руку и сильно сжал предплечье Хэ Сюаня, сдерживая рвущийся наружу кашель. — Что с тобой? — нахмурился Хэ Сюань. — Тебе плохо? Цинсюань лучезарно улыбнулся и тихо кашлянул в кулачок. — С чего ты взял, Хэ-сюн? С тобой мне всегда хорошо. Ты же мой лучший друг. — Ты кашляешь в последнее время. Ты уверен, что не заболел? — Я же говорил, это остаточный кашель после простуды. Я уже выздоровел, — улыбнулся Цинсюань и снова кашлянул. — Скоро пройдет, не волнуйся. — Если холодно, я могу принести ещё угля. — Какой ты неугомонный. Я же сказал, что всё хорошо. С тобой тепло. Ты — теплый, Хэ-сюн. — Холодный, — возразил он. — Теплый. Как домашний очаг. С тобой я всегда чувствую себя, как дома, где угодно. И всегда чувствовал. Хэ Сюань напряженно застыл. Цинсюань, мельком глянув на искалеченную ногу, хмыкнул и выпрямился. Он обнял Хэ Сюаня со спины и положил голову ему на плечо. Хэ Сюань едва не дернулся, когда чужие губы мазнули по мочке уха. — Ты — мой дом, Хэ-сюн. Я скажу тебе сейчас очень важное. Приготовься, — прошептал он. Хэ Сюань обернулся. Он выглядел спокойно, хотя внутри все тряслось, как во время землетрясения. Его шею обвили белые руки, а губы поцеловали розовые уста. Цинсюань оторвался и взял руками его лицо. — Помнишь, как я поцеловал тебя на морском берегу, когда был пьяный? Хэ Сюань не шевелился. Черные и глубокие, как морская бездна, глаза пожирали взглядом молодого юношу. Цинсюань обнажил зубы в широкой улыбке и по-доброму усмехнулся. Он поцеловал демона в нос и проговорил: — Я был не пьян. И в прошлый раз тоже. Я обманул тебя, Черная Вода, — ласково улыбнулся Цинсюань. — Хэ-сюн, я хочу поцеловать тебя, — прошептал он. — Можно? Хэ Сюань медленно моргнул, не сводя с него взгляда. Цинсюань радостно улыбнулся. Его поцелуи были нежными, как лепестки мэйхуа. Хэ Сюань смаковал вкус его губ. С очередным касанием он осторожно углубил поцелуй. Цинсюань прерывисто задышал. Хэ Сюань провел рукой по горячей щеке и вдохнул носом запах его кожи. Цинсюань оторвался от чужих губ и прижался к груди демона. — Не обижаешься, что я притворялся спящим? — тихо спросил он. — Мне было страшно. Хэ Сюань помотал головой. — Ты не уйдешь от меня? — так же тихо спросил Цинсюань. Хэ Сюань помотал головой. — Здорово. Мне кажется, я тебя люблю, Хэ-сюн. Но я так мало о знаю о любви. Ты много знаешь? Хэ Сюань помотал головой. — Ты точно не сбежишь от меня? Хэ Сюань помотал головой. — Мы можем попробовать? Любить друг друга? Хэ-сюн, я хочу касаться тебя. И целовать. Часто-часто. Хотя тебе вряд ли это понравится. Тогда хотя бы иногда. Я подумал, что… Неважно, что я думал. Просто давай попробуем? Если не понравится, мы дальше будем лучшими друзьями. Хэ Сюань не шевелился. Цинсюаню захотелось плакать. Зачем он всё это начал?! У них всё было так хорошо. А он испортил. Опять. Цинсюань, как ребенок, дернул демона за рукав. Прикрыв глаза, Хэ Сюань еле слышно вздохнул и кивнул. Цинсюань не поверил своим глазам. Он дернул еще раз. — Ты согласен? — воскликнул Цинсюань. Хэ Сюань ещё раз кивнул. Цинсюань крепко обнял его. До боли и до хруста в костях. Но Хэ Сюаню было плевать. Медленно, осторожно он положил длинные мертвецкие руки ему на лопатки. — Цинсюань, — хрипло позвал он. — Да? — Пойдем спать. Уже поздно. — Хорошо. Расскажешь сказку? — Угу. Они уснули в объятиях друг друга. В этот вечер у каждого из них трепетала душа и от волнения быстрее бежала кровь. Сердце Цинсюаня билось, как птица в клетке. Разум Хэ Сюаня был охвачен смятением. Черные тени бешено летали перед глазами, погружая его во тьму. Лишь маленький тонкий луч пробивался сквозь мрак и тянул его за собой.