Викторианский портрет

"Я слышу журчание воды и рокот собственного сердца. Оно заливается кровью, предвкушая твоё скорое возвращение. Снова меня отделяет от тебя одна только хлипкая дверь, но эту – я сломать не способен." Ладонь будто приклеилась к губам, всё ещё ноющим от недавних поцелуев. Джейс описывает кругами комнату, он заблаговременно прибрался здесь и теперь под ногами, по крайнем мере, ничего не мешается. Ещё немного и он взорвётся, ещё немного и лишится разума, ещё немного и рухнет без чувств... — Ещё немного, и ты бы начал жалобно скулить под дверью, не так ли? — Изо двери в ванну, вместе с жарким паром, выглядывал неловко улыбающийся Виктор. — Это заняло больше времени, чем я планировал. Не обессудь, мне не достаёт опыта в данном вопросе. — Почему ты так спокоен? Я растерялся, когда ты сказал что... То что сказал перед тем как уйти. Но теперь, честно говоря, я действительно схожу с ума. — Спокоен, потому что осмыслил всё случившееся. — Виктор, с присущей ему ломанной грациозностью, входит в комнату. — И самое главное, я верю всему, что ты мне сказал. Тебе тоже стоит подумать о собственных словах. Джейс смотрит на укрытую белым халатом фигуру, и без того бледную и болезненную, и в таком виде ещё больше походящую на двигающийся труп. Словно девственно белый лист, какого страшного изувечить грязью острого карандаша. — Знаю, я сказал, что тебе нечего бояться. Но я сам... боюсь тебя ранить. Одно моё неловкое движение уже травмировало тебя сегодня. Лицо Виктора накрывает вуалью лёгкой печали. Нужно дать этому чувству осесть и рассыпаться, и оно уступит место совсем иным мотивам. Узловатые пальцы сжимаются в кулаки, плечи сводит напряжением. Виктор делает ещё несколько шагов навстречу обеспокоенному мужчине. — Ты ранишь меня только если оставишь одного сейчас. Я столько усилий приложил, знаешь ли. И — голос Виктора смягчается. — должно быть, у меня есть перед тобой ещё один неоплаченный долг. Джейс поднимает взгляд, встречаясь со светящимися искренностью глазами. — Я тоже тебя люблю, Джейс. Золотой мальчик не может вечно сидеть на цепи, я полностью вверяю себя тебе. Надо признать, Джейса волновало, что он не получил ответа на своё признание раньше. Отчасти, это и было причиной приступа нерешительности. Однако теперь: "Я доверюсь тебе и пойду за тобой." — Обещаю, я сделаю всё, чтобы ты не пожалел о сказанном! ____ Темп происходящего стремительно изменился. Виктор не успел осознать, как оказался лежащим на кровати под массивным телом. Укутанный жаром, вовлечённый в страстный сладкий поцелуй. Отдающий и принимающий струнки густой слюны. "Ты такой тяжёлый и тёплыйтëплыйтëплый!!" Вчера он старательно игнорировал данный факт, но в момент падения, ему в ногу определено упирался член. Чтож, сейчас этот аспект в умалчивании не нуждается. Джейс Талис мечтает о Викторе всей своей душой и телом. Шею и ключицы покрывают влажные, совсем не дружеские, поцелуи. Бессчетное их количество, неподходящее под все известные Виктору математические формулы. Халат сползает с острых плеч, оголяет разлиннованную рёбрами грудь. Каждый новый открытый участок без промедлений получает свою порцию чувственных ласк. — Мне точно стоило занимать душ, или может стоило попросить тебя...Агхх... — Виктор запинается о скользящие по бёдрам руки. — вымыть меня языком? Джейса сводит судорогами от этого голоса, от интонаций, которые раньше ему не приходилось слышать, от самой мысли о том, что Виктор способен сказать ему нечто настолько неприличное. И от стонов, так похожих на мольбу. "Я сделаю всё, чтобы услышать больше." — Если бы ты предложил, клянусь, я бы вычистил тебя целиком, оставил бы всякую честь и брезгливость. В подтверждение сказанному, высунутый во всю длину язык щедро проходится по соскам Виктора, обоим, в одно движение. Виктор ахает и инстинктивно закрывает грудь руками. Джейса, неожиданно для него самого, злит и раззадоривает такая реакция: — Меня слишком много, правда? Зря я вьюсь вокруг тебя уже целые сутки? Жалеешь, что пустил меня так близко? Виктор надеялся, что вопросы риторические, но Джейс внимательно вглядывался в раскрасневшееся лицо, выпытывая ответ. — Нет! Понятно тебе? Нет! Мне недостаточно, мне постоянно тебя недостаточно! На каждом торжественном приёме, на каждом злополучном свидании и заседаниях Совета, семейных ужинах и дружеских прогулках. Ты оставляешь меня одного и мне тебя чертовски не хватает! — Ты жадный, Вик. — Джейс припадает лицом к впалому животу. — Но я рад. — Рука распахивает подол халата. — Рад, быть тебе нужным... И видеть, как сильно ты меня желаешь. _____ Слишком увлеченный выглаживанием стройного тела, Джейс упускает один важный момент. Виктора тронула злая обида, которой были пронизаны недавние вопросы. И всё это время, извиваясь под прикосновениями, Виктор тонул в пучине деструктивных чувств. Вернуться в реальность Джейса заставили только жалобные всхипы. — Вик, ты плачешь? — сердце болезненно защимило. — Вик, пожалуйста, прости. В чём бы ни была причина, пожалуйста. Я больше так не буду. Мы можем закончить, только не плачь, котёнок мой! Виктор хнычет, срываясь на хрип. У давних партнёров набралось много неотвеченных вопросов к друг другу, веретено обид, закованных глубокого под кожей до сегодняшнего дня. И все те, что были на доле Виктора, вырвались наружу теперь, когда тот лежал беззащитный, практически голый под напором чужой страсти. Джейс отстраняется, пряча стыдливый взгляд: — Виктор, пожалуйста. Объясни мне, я всё приму, и сделаю, как ты скажешь. Только не плачь, ради бога. Виктор громко выдыхает, поднимается на локти и пытается откашлиться. Его ногти впиваются Джейсу в плечо. — Я... Гхх. Я так много тебе врал, и себе врал. Пытался отстраниться от тебя, злился по чëм зря. Я надеялся, что ты мог просто игнорировать всё это, но ведь нет – в тебе тоже копился весь этот негатив. Виктор отталкивает Джейса, чтобы получить достаточно пространства для манёвра и садится. — Смотри на меня. — Виктор скидывает несчастный белый халат и небрежно бросает на пол. — Разве я мог принять этот позор? Никто не мог полюбить это жалкое тело, даже я сам. На мне следы от корсета, незаживающие язвы, в моей спине болты. Я слаб до отвращения. Руки тянутся к Джейсу, рваными движениями растëгивают пуговицы рубашки. Та тоже отправляется на пол. Виктор прижимается всем телом к взмокшей груди. — Ты дрожишь... — Но ты сказал, что я нравлюсь тебе таким и поэтому... Прости меня за всё, согрей меня, накажи, если считаешь нужным. И обещай, что после, забудешь всю мою к тебе желчь. Джейс омывает Виктора лучами безмолвного благоговения. И кивает, принимая новые условия. _____ Виктор оглаживает Джейса везде, где может дотянуться, суматошно сверяясь со знаниями, что выудил накануне. И каждое касание к телу отзывается новой волной возбуждения в его партнёре. Виктор запомнил всё, и как свойственно гениям, смог сходу разобрать объект исследования на кусочки, и собрать обратно, вложив в того избытки личной страсти. _____ Джейс изгибает спину, выправляя лопатки. Самый желанный человек сейчас перед ним абсолютно голый, изливающийся терпкой смазкой. Мозолистая рука кольцом охватывает член Виктора, проходится вниз. Сжимается крепче на движении вверх, собирая прозрачные капли меж фаланг, вместе с горечью самоотрешений. Шершавые пальцы сменяет бархатный мокрый язык, налитые кровью губы. Джейс вновь поглощён достижением заветной мечты – приручением дикой магии, сияющей не светом небесно-голубым, но пылающей, как хищное зарево! Он упивается Виктором, порождая меж них до противного склизкие звуки. За каштановые пряди цепляется когтистая рука. В ответной "любезности", Джейс насаживается до самой глотки. Его укутанные влагой пальцы в это время пробираются к внутренней поверхности бедра. И с лёгкостью проскальзывают внутрь. "Раз." Штрихи – лёгкие, чёткие, складывающие последовательную картину. Виктор шипит и стонет, извиваясь всем своим естеством. "Два..." Хватка слабеет. Джейсу подарена свобода речи: — Ты гостеприимный мальчик. Не ожидал такой поддавливости от своего чëрствого напарника. — Язвить моя работа, грёбанный Талис! "Три!" Виктор загнанно фырчит, мотая головой. — Ты милый, просто умопомрачительно милый! Пустишь меня, Вик? Виктор терзает отсырелую простынь. — Ради всего святого, не спрашивай, просто делай как положено! Джейс вынимает пальцы, бесцеременно вытирая их о дорогую ткань штанин. После спешно сдирает их с себя, вместе с прочими остатками одежды, так досаждающей ему в последние минуты. Удобно укладывает руки на талию, столь тонкую, что его ладони способны спрятать её полностью. — Я уже совсем рядом, сделай шаг навстречу. Виктор, прикормленный похотью, покоряется, подаваясь тазом на член. У монеты события две стороны: воющая боль, и удовольствие, застилающее глаза туманом. Джейс может дать ему и то и другое, сверх того – всё прочее, находящееся между граней: нежность чувств, искренность физической и духовной близости, полное принятие его восхитительного несовершенства. Он готов поглотить всё это, проникаясь по кусочкам в уверенных фрикциях. Джейс рвано дышит сквозь стиснутые зубы, не в силах закрыть глаза под гипнотизирующим свечением тающего золота. С каждым толчком взгляд Виктора всё более смазанный, рассеянный светом по смуглому лицу напротив. Одно невесомое касание о спину Джейса, объясняющее тому безо всяких слов. Ещё немного, ещё чуть-чуть. Джейс подламывается, убирая руку, на которую упирался. Ведëт её вдоль каждой мраморной ветви, обтянутой шёлковой шкурой, спотыкаясь лишь на миг о созвездие родинок на выпирающей безымянной кости. Скользнëт рукой к натужному стволу, чтоб сверить такт общих движений. И снова: раз, два, три. Достань, выдохни, отпусти! — Агх, а теперь вытри! — Эй, не я один тут грязь развёл. — А убирать всё равно тебе. — самодовольно хмыкнул Виктор. — И вот что ты там про желчь говорил... Мой котёнок неисправимый грубиян. — вздыхает Джейс.