Викторианский портрет

— Вик? Вик! "Неужели он опять отключился. Боже, он ведь так устал. Мне не следовало..." Виктор рухнул без чувств сразу после поцелуя. Его тело было таким лёгким, но убрать его с себя казалось непосильной задачей. Ледяные руки покоились у плеч, а сердце в груди будто бы и не пыталось биться. Собравшись с силами, Джейс переложил хрупкое создание на кровать и накрыл одеялом. Встал и хотел было пойти в направлении кухни, но так и не смог сделать ни шагу. Безмятежное лицо Виктора приковывало взгляд. Прелестное, такое же, как и в ночь их формального знакомства, но несравнимо более измученное. Всё нормально, пусть спит. Так долго, как понадобится. Джейс знает, на что потратить освободившееся время. _____ Закатные лучи щекочут веки. Виктор поднимается и садится на кровать. Прошло некоторое время, прежде чем он вспомнил о случившемся накануне. Брови едут к переносице, лицо заливается пунцовой краской. Он озирается по сторонам, пытаясь узнать собственную спальню. Она, обычно заваленная всяким хламом и напоминающая сарай, сейчас – чисто прибранная и залитая солнечным светом. Со стороны кухонного закутка доносятся металлические удары. Виктор, стараясь не издать ни звука, идёт вдоль стены к источнику шума. Причиной грохота оказался Джейс, перемывающий скромные запасы местной посуды. Виктор стоял за углом, украдкой наблюдая. Талис удивительно долго не замечал его присутствия, так что, порядком соскучившись, Виктор решил подойти ближе. Он аккуратно постучал пальцами о спину, будто о дверь. Джейс был так увлечён процессом, что в момент касания дëрнулся от неожиданности, и в лихом повороте, приложился плечом прямо по челюсти Виктора. — Тц... Честное слово, мне надоело падать, Джейс. Не хрустальный, конечно, но и не железный. – Виктор кивает в сторону посуды. Джейс растерянно бегает глазами по кухне и, опомнившись, склоняется к Виктору. В этот момент их обоих будто пронзает воспоминание о прошлой ночи. Джейс мотает головой, возвращая мысли в строй. Взгляд снова падает на лицо Виктора. На его губы, украшенные ярко красными каплями. Виктор совершенно машинально слизывает их. Как и вчера, когда его стройный силуэт покоился аккурат у Джейса на бёдрах. — О господи, Виктор, твои губы! — Джейс спешно добавляет, — я их разбил... Сейчас, это должно быть больно, я принесу лёд. По мнению Виктора, такие мелочи болью не считались вовсе, но он не стал препятствовать порыву Джейса о нём позаботиться. В холодильнике Виктора, как правило, нельзя было найти ничего съестного, но лёд там был всегда. Необходимая мера, чтобы успокоить ноющее колено. — Вот, приложи. Виктор будто не замечает обращения Джейса, отводя взгляд в сторону и мотивируя того самостоятельно оказать первую помощь. Кубик льда скользит по сухим губам, смешивается с кровью, заполняет трещинки розовой жидкостью. Джейс смотрит внимательно и заворожëнно. Эти губы поцеловали его вчера, что по-прежнему кажется невероятным. Чтобы прервать неловкую тишину, он решается сказать: — Прости, что так получилось... Я не хотел. — Джейс говорил о разбитых губах, Виктор слушал о вчерашней ночи. Последнего охватывал страх, прошедшие сутки для него были полны душевных метаний, сводящих с ума и требующих ретировки: — Я зря это сделал? Всё было как в тумане, должно быть, результат переутомления. Мне стоит извиниться перед тобой за этот инцидент, я... Остаток льда падает на пол у колен Виктора и лопается, разлетаясь на мелкие, моментально тающие осколки. Мокрая, но неизменно горячая рука Джейса оказывается у Виктора на затылке, а в его обласканные льдом окровавленные губы просачивается уже знакомый пряный вкус. Секунда, две, три. Не отстраняясь далеко, Джейс говорит твёрдо: — Не проси прощения. Мы оба этого хотели, сейчас ты отдохнул достаточно, чтобы посмотреть на ситуацию ясной головой. Хватит юлить и путать карты, Вик. Тебе нечего бояться. Виктора бьёт в грудь уверенность, которой пронизаны эти слова. Взгляд, полный решимости, совершенно однозначный. И будто этого было мало, Джейс продолжает: — Я всегда хотел показать тебе то, что вижу сам: ту красоту, ту силу, что ты излучал. — тёплые ладони укутывают руки Виктора. — Но я боялся, что ты не поверишь мне, что сочтëшь за пустую лесть мои самые сокровенные мысли, за навязчивость и пошлость. "Трусость всегда обходится дорого. Теперь я вижу, как сильно ты нуждался в возможности посмотреть на себя моими глазами. Мне жаль, что я заставил тебя ждать так долго." _____ Виктора попросили вернуться в кровать. И кажется, он не в том положении, чтобы перечить. Пока Джейс продолжает третировать кухню, превращая ту в подобие семейной кузницы, Виктору остаётся занимать свой мозг лишь осмыслением всех недавних событий. Слова Джейса, уже в который раз, вернули ему покой. Покрутив их в голове достаточно долгое время и рассмотрев со всех сторон, он не мог не признать – мистер Талис очень красноречив, публика заслуженно рукоплещет ему во время каждого поднятия на трибуны. — Я приготовил кое-что особенное для тебя. Обычно мама делает мне такой же завтрак, и у неё, конечно, получается куда изысканнее, но прошу – не будь слишком строгим к моей стрепне. — Джейс поставил на кровать импровизированный поднос со сладкими тостами и горячим кофе. — Не буду. — Но ты ведь голоден, я настаиваю! — Не буду строгим к тебе, Джейс. – Виктор наконец-то одарил партнёра согревающей мягкой улыбкой. Нежный и молочный, корично-пряный... Вкус приготовленной Джейсом еды удивительно схож со вкусом его поцелуев. И Виктор съедает всё, до последней крошки, глотает всё до последней капли. — У меня есть для тебя ещё кое-что, котёнок. — Это что-то – неуместные прозвища? Джейс неловко закашлился. — Думаю очень даже уместные. И скоро ты поймёшь почему. Когда мне было 11, я подобрал кошку. Она была маленькой и хилой, но ни одна соседская собака не смела её тронуть. Так пронзительно та шипела и вставала на дыбы, что способна была напугать даже самого грозного пса. Поначалу, я с мамой много времени тратил на то, чтобы выходить её. Вылечить кровящие дëсна и вытравить паразитов. Но как бы плохо ей ни было, с любыми болячками – в ней всегда была гордость и стать. Её синие глаза светились, в них горела тяга к жизни. И всё это делало её для меня самым красивым существом на свете. К последним двум предложениям у Виктора уже пылали уши: — Да, кажется, я понял, к чему ты ведëшь. — Правда? Не обидишься даже? — Мне... Надоело злиться на тебя. Да и на правду не обижаются, сходство неоспоримо. – Виктор театрально кашляет и потирает нос. — Чтож, тогда. Вот то, что я хотел тебе показать. Возможно, эта работа не столь практически полезна, но я всё же попрошу тебя взглянуть. – Джейс достал лист, который всё это время прятался под подносом, и протянул Виктору. Ещё один портрет. Удивительно много их в последнее время. Негативное пространство заштриховано карандашом, сами с собой линии беспорядочно скрещиваются, словно дерутся, но фигуру по центру тронуть не смеют. Это Виктор, укрытый тонким одеяльцем, и подложивший точëные кисти под шею. Его лицо безмятежно, слегка приоткрытый рот оголяет вострый клык. А на голове, вместе с непослушными завитками волос – два пушистых звериных уха. В любой другой день, Виктор бы непременно использовал тему иллюстрации в качестве повода для язвительных шуток. Но сегодня он мог только растерянно улыбаться прямо в лист. И хорошо, ведь и во все прочие дни, реагировать так сердечно Виктору хотелось куда сильнее, просто возможности не было. — Я твой должник, Джейс. Настанет время, и я обязательно покажу тебе, как сильно ты похож на надоедливого пëсика. "Полагаю, ты долго смотрел на меня, пока я спал, оставаясь в полном неведении относительно данного факта. Какая непростительная наглость, Талис." — Твоё самочувствие куда лучше вчерашнего, правда? Ты сыт, порядочно выспался. И глаза так блестят. — Джейс слегка задержался на том, о чëм говорил. — А раз так, позволь востребовать долг иначе. Виктор наклоняет голову, не с привычным укором, скорее – игривым любопытством. — Неловко опять об этом просить, гм. Но может, поцелуешь меня ещё разочек? Или позволишь поцеловать себя. Меня устроят оба варианта выплаты. Прежде чем ответить, Виктор, томя ëрзающего от нетерпения друга, переставляет на пол поднос, расправляет объёмные складки на одеяле... И вот, пододвигаясь ближе, оперевшись руками о крепкие бёдра, наклоняет голову к уху Джейса: — Твои услуги стоят дороже, молю, не принижайся. Дай мне только окончательно привести себя в порядок. Сон и еда это важно, но мне нужно ещё наведаться в ванную. — Виктор дёргает носом, как настоящий кот, принюхиваясь. — А ты, полагаю, не нуждаешься. Всегда хотел сказать, как сильно мне нравится этот неприлично резкий запах твоего одеколона. Опустивши голову, Джейс нервно выдаёт на выдохе: — Я подожду, котёнок..