Забвение

Гарри сидел за столом в полном одиночестве и тишине. На улице только-только взошло солнце, освещая бренную землю. С их побега из логова Пожирателей прошло уже чуть больше двух недель. Раны на теле затянулись, но душевные лишь сильнее раскрывались. Гарри только и делал, что общался с друзьями и ухаживал за сыном в доме Билла и Флёр, который теперь служил убежищем Ордена Феникса. Парень тяжело вздохнул, глядя в окно. Море спокойно билось о песчаный берег, выглядя серым в утренних лучах. Поттер смотрел на него и думал о глазах точно такого же цвета, которые передались его малышу. Его Джеймсу, которому шёл уже четвёртый месяц. Его маленькому крохе, что сейчас спал наверху вместе с тётей и дядей. Его утренние размышления были связаны с тревогой и кошмарами, которые вновь настигали его. После побега у него и вовсе пропало молоко, что осложняло жизнь всем в Ракушке. Приходилось прибегать к ухищрениям и заклинаниям, чтобы превратить воду в молоко для вечно голодного и капризного Джеймса. Из всех в доме он подружился только с Флёр — возможно, из-за того, что в ней текла кровь вейлы. В её присутствии мальчик будто замирал, заворожённый. Билл как-то даже пошутил, что ревнует жену к ребёнку: тот так и норовил встать между ними, пытаясь детским очарованием привлечь внимание девушки. Гарри находил это умилительным, ведь с остальными Джеймс держался прохладно, хотя с Полумной у них сложились такие же ровные отношения, как и с Гермионой. Крёстной, впрочем, он отдавал явное предпочтение. Всё это время Гарри думал. Днями и ночами, кормя или укачивая сына, разговаривая с обитателями дома. Его мысли крутились вокруг нескольких вещей: Добби, Беллатрисы, Даров Смерти и Драко. По первому он скорбел, навещая каждый день могилу маленького друга и вспоминая все моменты, связанные с домовиком. Поттер и правда скучал по нему, хоть и пытался скрыть печаль глубоко в сердце. Он потерял многих, но нужно было держаться ради тех, кто ещё рядом. Он размышлял о Беллатрисе, чьё поведение было подозрительным. Она заявляла, что меч Гриффиндора должен быть в её сейфе, и её страх перед возможной кражей говорил о том, что там хранилось нечто важное. Возможно, даже крестраж. В этом нужно было убедиться. Также он думал о Дарах Смерти, вернее об одном из них — о Бузинной палочке, которая теперь была в руках того, кто мог с её помощью уничтожить последнюю надежду на лучший исход. Её нужно было обезвредить, и как можно скорее. И, наконец, Драко… Гарри до сих пор не мог поверить, что тот был отцом его сына. Сначала в голове не укладывалось, как такое возможно. Он не ожидал, что воспоминания об их близости вернутся к нему той же ночью, когда он оказался в безопасности у моря. Но постепенно в памяти всплывало то, что Малфой пытался стереть. Все те тёплые чувства, которые Гарри лелеял в сердце не один год. Всю ту любовь, что хранил в душе. Но как это стало возможным? После «Обливиэйта» воспоминания стираются начисто. Как же тогда… Гарри вздрогнул, услышав сзади шаги. Он обернулся и увидел сонную Гермиону. Девушка смотрела на него с тревогой, теребя правый рукав своего полувера. Хоть рана на руке и зажила, она всё равно затягивала рукав, будто боялась показывать кожу. Надпись «Грязнокровка», оставленная Беллатрисой, исчезла, но душевная рана до сих пор не затянулась. — Кошмары? — тихо спросила она, подходя ближе. Шатенка погладила его по плечу, прежде чем сесть на стул рядом. Гарри отвёл глаза к окну. Солнце светило тускло, не улучшая настроения. Конец марта, а погода всё ещё не определилась — дарить солнце или хмурое небо. — Я знаю, кто второй родитель… — Парень и сам не понял, как это вырвалось. До этого он никому не рассказывал, пытаясь свыкнуться с мыслью, что был влюблён в Малфоя и даже родил от него ребёнка. Ему с трудом верилось, что такие чувства вообще могли существовать. Порой казалось, что это чужие переживания, а не его собственные. Но постепенно брюнет понимал: они возвращались, хоть и не с прежней силой. Скорее, как тихая симпатия к человеку, которого он едва помнил. — Он… — Сказать это вслух, даже подруге, было невыносимо трудно. Он замолчал, понурив голову. — Можешь не говорить. Я вижу, как тебе тяжело… — Девушка поставила локоть на стол, оперлась лбом на ладонь и тяжело вздохнула. Гарри видел усталость во всей её фигуре: опущенные плечи, закрытые глаза. Гермиона выглядела разбитой. Будто после освобождения из лап тёмных магов в ней что-то надломилось. — Когда всё это закончится, мы обязательно обсудим… — Она снова выпрямилась, неопределённо махнув рукой. — А сейчас давай пойдём спать. Иначе Джеймс проснётся, и мы вообще не отдохнём. — Грейнджер встала, тряхнула его за плечо, чтобы брюнет последовал за ней. Если малыш проснётся и не увидит отца, концерт будет на весь дом, и тогда не уснёт уже никто. Гарри поднялся вслед за ней и тяжело вздохнул. *** Ветер обдувал его со всех сторон, забираясь под одежду и холодил кожу до мурашек. Они с Роном ждали только Гермиону. На календаре было второе апреля, и с каждым днём погода становилась стабильнее, как и настроение обитателей Ракушки. День мог бы быть прекрасным, если бы не мрачное предчувствие, витавшее в воздухе. Сегодня ночью родился сын Римуса и Тонкс, а уже к обеду Золотое трио собиралось штурмовать хранилище Беллатрисы Лестрейндж. Операцию можно было бы отложить, но они и так задержались. И как бы Гарри ни радовался за семейство Люпин — он, на минуточку, стал крёстным маленького Тедди, — действовать было нужно. Отдать сына на руки родственникам Уизли в этот раз оказалось сложнее. Поттер привязался к Джеймсу настолько, что, если ребёнка не было рядом долгое время, его охватывала паника. Мозг бил тревогу, требуя найти дитя, укрыть и защитить. Гермиона как-то объясняла, что это может быть связано с глубинным страхом потери, преследовавшим Гарри всю жизнь. Он не особенно вслушивался тогда — был раздавлен скорбью и вернувшимися воспоминаниями, — но запомнил главное: такое состояние нужно лечить. Вот только времени не было. Он с трудом оторвался от ребёнка, поцеловав его в макушку с мыслью, что это может быть их последняя встреча. Что он может не вернуться, оставив сына круглым сиротой. Этого он не желал ему больше всего на свете. Рон выглядел непривычно с бородой. Для маскировки он перевоплотился в Пожирателя смерти — и, надо признать, получилось убедительно. То, что нужно, чтобы проникнуть в Гринготтс. С самого утра они объявили о своём уходе. Флёр пообещала позаботиться о Джеймсе, Билл — защищать дом. Полумна изъявила желание вернуться в Хогвартс. А гоблин… Гоблин согласился помочь пробраться в самое защищённое место Косого переулка. На своих условиях. Он требовал меч Гриффиндора в обмен на содействие. Пришлось согласиться. Ещё они навестили ослабевшего Олливандера, чтобы выяснить кое-что о палочках и Дарах Смерти. Это лишь подтвердило их догадку: Волдеморт заполучил Бузинную палочку. Дыхание Гарри на секунду прервалось, когда он увидел Гермиону в облике Беллатрисы. На её лице было тревожное выражение, совсем не вязавшееся с грозным видом тёмной волшебницы. — Ну, как я выгляжу? — неуверенно спросила она, с трудом взбираясь на песчаный холм, где стояли друзья. — Чудовищно, — ответил Рон с ободряющей улыбкой. Гарри хмыкнул, наблюдая за сценой, но тут же перевёл взгляд на гоблина, который уже держал в руках свою «награду», ещё не заслуженную. Поттер намекнул на это, и теперь меч лежал в сумке Грейнджер. Взявшись за руки, трое волшебников и гоблин переместились в один из переулков Косого переулка. И Гермиона тут же чуть не провалила всё — мимо проходивший мужчина почтительно с ней поздоровался, а она слабым голосом пожелала доброго утра. Гриппкрюк тут же процедил, что из-за такой оплошности вся операция летит к чёрту, и меч пригодится разве что для того, чтобы перерезать себе глотки. Гарри взвалил гоблина себе на спину, а Рон накрыл их мантией-невидимкой. До банка дошли без происшествий, но нервы заиграли, как только переступили порог. А когда подошли к гоблину за дальним столом, волосы на затылке у Поттера встали дыбом. — Они знают, что она самозванка. Их предупредили… — прошипел Гриппкрюк ему в ухо. Выбора не было. Пришлось действовать жёстко. — Империо, — заклинание сорвалось с губ Гарри, и главный гоблин замер, подчинившись его воле. *** Они мчались на вагонетке так быстро, что в ушах закладывало. Эхо в пещере разносило стук колёс, оглушая. Проезжая мимо водопада, Гарри нахмурился — раньше такого здесь не было. Вагонетка нырнула под воду, окатив их ледяными брызгами, замедлилась, а затем резко остановилась. Сирена взвыла, и их выбросило вниз. Разбиться бы насмерть, если бы не Гермиона, успевшая подхватить их заклинанием у самой земли. Это оказалась Гибель воров — поток, смывающий все заклинания и зелья. Грейнджер снова стала собой, а гоблин пришёл в себя и тут же начал вопить. Рон быстро взял его под контроль. Где-то в глубине пещеры раздалось рычание. Не к добру. Вскоре они увидели источник звука: белый дракон, израненный и прикованный цепями, смотрел на них красными глазами. Он уже готовился атаковать, но затрепетал, услышав шум. — Он знает, что за шумом последует боль! — Гриппкрюк тряс трещоткой с колокольчиками, отпугивая зверя. — Это варварство! — прошептала Гермиона, сжимая плечи. Гарри был с ней согласен, но сейчас было не до жалости. В хранилище царила темнота, и они освещали путь кончиками палочек. Вокруг лежали горы золота, монет, драгоценностей. Гарри двинулся вперёд, и в ушах начал нарастать знакомый писк — тот самый, что преследовал его всё это время. Взгляд упал на неприметный угол почти под потолком. Гул усилился. Он здесь. Крестраж. Проблема была в том, что любое прикосновение к сокровищам заставляло их множиться. Гарри буквально пробирался к цели, взбираясь по горе, которую сам же и создал. Но вот чаша — в его руках. Он ринулся к выходу. — Держите! — он швырнул её Гриппкрюку, не подумав о последствиях. Гоблин прижал трофей к себе, и в его глазах блеснула хитрина. — У нас был уговор! — сквозь зубы процедил Гарри, сжимая меч. — Меч за чашу! — крикнул гоблин, протягивая ладонь. Поттер стиснул зубы, но отдал реликвию. Гриппкрюк швырнул чашу Гермионе. — Я обещал вас провести, но не вывести отсюда! Получеловек выскользнул из ячейки, оставив их в стремительно заполняющейся комнате. Им пришлось ползти к выходу, отгребая наступающее золото. Гарри выбрался первым, за ним — остальные. Сокровища уже вываливались наружу, растекаясь по полу и лестнице. — Воры! Скорее сюда! — орал Гриппкрюк, тряся трещоткой и указывая на них приближающимся охранникам. Он бросился навстречу, а его сородич, оставшийся рядом с драконом, сгорел заживо, едва звуки трещотки стихли. Заклинания полетели в их сторону. Троица укрылась за колоннами. — Какой план? — крикнула Гермиона. В этот момент часть балкона, за которым они прятались, обрушилась. — Не знаю! Ты же у нас умная! — отозвался Рон, прижимаясь к той же колонне, что и Гарри. И Гермиона придумала. Она разбежалась и прыгнула на спину дракона, вцепившись в костяные наросты вдоль его хребта. Выбора не было — парни последовали за ней, едва удержавшись на скользкой чешуе. Дракон рванул вверх, к свету. Погоня на вагонетках отстала — пути были разрушены. В холле Гринготтса царил хаос. Рептилия проломила мансардное окно, рассыпав стекло тысячами осколков, и вырвалась на свободу. Она замерла, тяжко дыша и озираясь по сторонам, не зная, что делать дальше. — Что теперь? — спросил Рон. — Редукто! — крикнула Гермиона, целясь в уцелевшие балки. Заклинание грохнуло, дракон вздрогнул и взмыл в небо, испуганный внезапным шумом. Они держались из последних сил, но это того стоило. Они вырвались, добыли крестраж и даже освободили дракона. Теперь они летели над крышами Лондона, оставив погоню далеко позади. Цель стала на один шаг ближе.