Оттенки привязанности

Нереальность происходящего не отпускала Джин. Все выходные она убеждала себя, что ничего страшного не случилось, что всё наладится, что всё будет хорошо. Но стоило ей переступить порог лаборатории, эта иллюзия рассыпалась в прах. В своём кабинете она пыталась сосредоточиться на отчётах, но строки сливались перед глазами, цифры теряли смысл, а мысли вновь и вновь возвращались к нему. К его голосу, что доносился из лаборатории. К его смеху — такому знакомому, такому опасному. Пальцы сжались на пере до побелевших костяшек. Как бы она хотела сказать, что всё это не имеет для неё значения. Как бы хотела… Тихий скрип двери впустил в комнату приглушённый шум лаборатории. Джин опустила голову, делая вид, что погружена в бумаги. Раздался короткий смешок, затем усталый выдох. Вошедший прикрыл дверь и, не спеша, направился к её столу. Он сел напротив, взял с края стола папку и принялся её листать, словно ничего не происходило. Джин закусила губу, отчаянно пытаясь сохранить невозмутимость, и начала что-то записывать в отчёте. Неважно что, лишь бы выглядело так, будто она не замечает его присутствия. Будто её не выводит из равновесия сам факт, что он сейчас здесь. Это ненадолго, убеждала она себя. Он просто разберётся с документами и уйдёт. Конечно, ему не выделили отдельного кабинета — в этом не было необходимости. Он должен был работать из дома или в лаборатории, но сначала ему требовалось разобраться с отчётами, а шум лаборатории не способствовал сосредоточенности. Джин уже предлагала ему забрать бумаги домой, но он только усмехнулся: — Думаю, мне будет удобнее сделать это в твоём кабинете. Удобнее… Ну конечно, ему так удобнее мучить её. — Ты так и не научилась притворяться, Джин, — лениво заметил Себастьян. Перо дрогнуло в её пальцах, чернила растеклись по бумаге неровным мазком. Джин сжала губы, и убрала перо в сторону. — Я работаю, Себастьян, — голос её был ровным, но пальцы всё ещё дрожали. — Конечно. — Он закрыл папку, легко постучав её уголком по столу. — Ты всегда так усердно работаешь, когда пытаешься от чего-то спрятаться. Она подняла глаза. И это было её ошибкой. Себастьян смотрел прямо на неё — внимательно, сосредоточенно, будто разбирал её по кусочкам, изучал реакцию. В уголке его губ притаилась тень улыбки, но в глазах плескалось что-то другое. — Зачем ты здесь? — тихо спросила она. — Работаю, — беззаботно ответил он. Он наклонился ближе, опёрся локтями на стол. Теперь расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Джин отодвинулась назад, и устало прикрыла глаза.  Как всё это выдержать? Мерлин, помоги мне. — Ну надо же, — протянул Себастьян. — На фото вы и впрямь выглядите как счастливая парочка. Она подняла глаза. Себастьян держал в руках небольшую рамку, что стояла у неё на столе, — их совместное фото с Джеймсом. Оно было сделано во время медового месяца: Джеймс широко улыбался, прижимая её к себе на фоне бескрайнего моря, а затем целовал в щёку, и Джин начинала смеяться. В висках неприятно застучало. В груди что-то сжалось, сдавило рёбра. Почему-то мысль о том, что он смотрит на это фото, вызывала странное, липкое ощущение, похожее на… осквернение? Стыд? — Это потому, что мы и впрямь счастливы, — бросила она, протягивая руку, чтобы забрать рамку. Но Себастьян не спешил её отдавать. Он продолжал рассматривать снимок, чуть склонив голову, словно пытался разобрать его по кусочкам, увидеть нечто скрытое. Потом медленно, лениво перевёл взгляд на неё. — Знаешь… — протянул он, наклоняя голову вбок, в его голосе было странное, почти задумчивое любопытство. — Ты ведь всегда была такой. Верила до последнего. Даже если это неправда. Джин резко отдёрнула руку, будто обожглась. Горло свело, холод неприятной волной растёкся по телу, оставляя после себя привкус горечи. Что-то внутри болезненно отозвалось. Не сами слова, нет — а та лёгкость, с которой он их произнёс. Будто всё, что она строила, всё, во что верила — лишь карточный домик, который он мог развеять одним прикосновением. — Нет, Себастьян, я не была такой, — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. Резко поднявшись, она направилась к двери. Каждый шаг давался тяжело, словно сквозь вязкую тягучую воду. — Это ты до последнего веришь в то, во что хочешь. Себастьян усмехнулся, откинувшись на спинку стула. — Милая, я всего лишь говорю правду… — голос его был мягким, почти ласковым, но Джин уже не слышала. Она вышла из кабинета, закрывая дверь медленно, не спеша, будто подчёркнуто спокойно. Но пальцы предательски дрожали. Джин быстро пронеслась по лаборатории, остановившись лишь у самого дальнего стола. Его голос, его насмешка, этот тянущийся за ней смех — всё продолжало звенеть в голове, как назойливая мелодия, от которой не избавиться. “Ты ведь всегда была такой. Верила до последнего. Даже если это неправда.” Глупость. Чушь. Себастьян всегда умел манипулировать, выкапывать из души сомнения, которые она даже не осознавала, а потом вплетать их в реальность так, что невозможно было сказать, были ли они там изначально или он сам их создал. Неважно. Всё это неважно. Её взгляд упал на тонкое обручальное кольцо, сверкающее на пальце. Она счастлива. Она сделала правильный выбор. Она не верит в ложь. Варево в котле медленно кипело, выпуская алые всполохи. Джин задумчиво смотрела, как густая, красноватая жидкость медленно пульсирует, рука с новым ингредиентом замерла в воздухе. Одно движение — и либо удача, либо поражение… Пальцы разжались. Перетёртый порошок из базилисковых клыков упал в зелье. Реакция последовала мгновенно: жидкость вздулась, покрылась пузырями и приобрела неприятный, мутно-коричневый оттенок. Неудача. Джин раздражённо выдохнула и резким движением палочки очистила котёл. Придётся начинать заново. Закусив губу, она снова принялась за работу. Это было её задачей, её личным вызовом — как упростить эссенцию дымчатого корня, одного из самых мощных исцеляющих средств? Дымчатый корень, колючник, кровь саламандры, мандрагора… И последний ингредиент — драконий рог. Редкий и ужасно дорогой. Она нахмурилась, склонилась ниже, вглядываясь в котёл. Чем тебя можно заменить?.. — Эссенция дымчатого корня… Джин дёрнулась и резко открыла глаза. Себастьян. Он уже стоял рядом, склонившись над её столом, с нескрываемым интересом глядя на варево. Девушка сдавленно выдохнула и устало потерла переносицу. Работать с ним было куда сложнее, чем она предполагала. Он буквально не отходил. Сначала занял её кабинет, теперь и здесь покоя нет. Она ведь специально выбрала самый дальний стол в лаборатории, почти скрытый за стеллажами с ингредиентами. Надеялась, что тут он её просто не заметит. Но, как и следовало ожидать… — Думаю, ты пытаешься заменить драконий рог, — лениво заметил Себастьян, скользнув взглядом по разложенным ингредиентам. — Мне не нужна твоя помощь, я и сама справлюсь, — тихо, но твёрдо ответила Джин. Он будто не услышал. — Возможно, рог единорога… — пробормотал он себе под нос и, подойдя к стеллажу, пробежался пальцами по стеклянным баночкам, даже не глядя на неё. Джин сжала зубы, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Чёрт, быть рядом с ним — это слишком сложно. Ей не нравилось, как её тело реагирует на Себастьяна. Не нравилось, что ей вообще не всё равно. — Это не слишком изменит стоимость. — Она резко схватила новый ингредиент, будто отмахиваясь от его слов, и бросила в котёл. Зелье снова зашипело, поднялась густая пена, и жидкость приобрела тёмно-зелёный оттенок. Взмах палочки — и котёл вновь опустел. Джин, игнорируя короткий смешок Себастьяна, снова принялась смешивать ингредиенты. Но теперь сосредоточиться было куда сложнее. Она чувствовала его взгляд, ощущала, как он медленно подошёл ближе, внимательно наблюдая за каждым её движением. От его присутствия пересохло в горле, ладони вспотели. Почему он просто не уйдёт? — с раздражением подумала она, бросая в котёл очередной ингредиент. — Порошок из костей тролля, — вдруг произнёс Себастьян. Он двинулся к стеллажу, достал небольшую банку и вернулся к её столу. — Не думаю, что… — Джин осеклась. Себастьян подошёл так близко, что его грудь коснулась её спины. Лёгкое, едва ощутимое прикосновение, но оно мгновенно вызвало у неё мурашки. Запах его парфюма — насыщенный, густой, пряный — окутал её, как морок, мешая думать. Он наклонился ближе, и его горячее дыхание коснулось её уха. Джин вздрогнула, стараясь подавить реакцию, но тело предательски откликнулось: дыхание стало рваным, в груди что-то болезненно сжалось. Она инстинктивно напряглась, пытаясь податься вперёд, но пространство перед ней закончилось — столешница холодно уперлась в её ладони. Он вытянул руку и добавил порошок в зелье, которое зашипело, выпустив пару пузырьков, пока не стало ярко-красным, как кровь. Джин, будто очарованная, следила за котлом, её мысли плавно растворялись в этом алом цвете. Удача… получилось. Она уже собиралась что-то сказать, но Себастьян прижался ещё ближе. Её плечи напряглись, а пальцы сжались в кулаки. — Отойди, — голос прозвучал тише, чем она хотела. Джин сделала попытку выскользнуть, но его рука легла на её талию, крепко удерживая на месте. Её дыхание сбилось, в груди запершило. — Видишь, Джин, — прошептал он, почти касаясь губами её уха. — Мы с тобой отлично работаем вместе, всегда были… Его пальцы скользнули вверх по её руке, и от этого лёгкого движения по её телу прокатилась дрожь. Джин почувствовала, как её мышцы непроизвольно напряглись, но сил отстраниться становилось всё меньше. Её разум кричал, требовал избавиться от его хватки, но тело словно застыло в мучительном напряжении между страхом и чем-то другим, чем-то, что она не хотела признавать. — Прекрати… — она рванулась в сторону, но Себастьян лишь крепче сжал её талию, не позволяя уйти. Его вторая рука мягко, но уверенно скользнула вверх, пальцы нашли её шею, ощупывая линию ключиц. От этого прикосновения внутри всё скрутило, будто он одним движением переплёл её дыхание с его собственным. — Ты ведь знаешь, милая, — его голос был низким и проникающим, — мы всегда были сильнее вместе. Джин вжалась ладонями в стол, напрягая руки, заставляя себя сопротивляться. Её плечи вздрагивали от рваного дыхания, губы приоткрылись, но слова застряли внутри. Прекрати, прошу прекрати,— стучало в её голове, но губы не смогли издать ни звука. Себастьян никуда не спешил, позволяя ей прочувствовать каждую секунду их близости. И с каждой секундой бороться становилось всё труднее.

***

Джин тихо закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и на мгновение закрыла глаза, пытаясь поглотить тишину, которая царила в квартире. Она не могла избавиться от чувства тяжести в груди, от постоянного ощущения, что все летит к чертям. Усталость поглотила её с головой. Всё, чего она хотела в этот момент, это стереть этот день с себя, как грязь, смыть его, растворить в воде, чтобы проснуться в мире, где не было бы этого кошмара. Мира, где не было бы Себастьяна. — Джеймс? — тихо позвала она, сделав шаг вперёд. — Милая, — откликнулся он, его голос был таким тёплым и нежным, что ей больно резануло в груди. — Ты как раз вовремя. «Вовремя?»— подумала Джин. «Вовремя к чему?» Когда она вошла в гостиную, перед глазами вспыхнул мрак, разбавленный мягким светом множества свечей Джеймс стоял у стола, который был накрыт как для особого случая. В руках он держал букет алых роз — её любимых. Джин застыла в дверях, будто замерла во времени. В этот момент, с невыносимой силой, её накрыло чувство вины — неожиданное, как если бы вино выплеснулось из разбитой бутылки. — Я подумал… тебе не помешает небольшой романтический вечер, — сказал он, подойдя к ней, с улыбкой. Он протянул ей цветы, а затем осторожно, почти невесомо, коснулся её губ своими. В этом был весь Джеймс. Забота, нежность, безоговорочная любовь. Он всегда был таким. Он пытался делать всё для неё. Для них. Для этого будущего, которое они должны были строить вместе. А чем отвечала она? Её разум снова вспомнил Себастьяна, его руки, которые были жадными и уверенными, притягивающими её с силой, которая заставляла её забыть всё вокруг. Он был властным, бесцеремонным, а она? Как она могла позволить себе так поступать? Что с ней не так? — Спасибо, Джеймс. Это… это то, что нужно, — еле слышно прошептала она, обнимая его, прижимаясь к его груди, пытаясь ощутить тепло и веру в то, что она может быть счастлива. Она прижалась к нему крепче, словно пытаясь доказать и ему, и себе — что она говорит правду. — Я люблю тебя, — добавила она, её голос дрожал, едва слышно, почти как шёпот, который боялся, что его не услышат. — Ты достойна всего самого лучшего. Он отступил и подошёл к столу, отодвигая стул для неё. Всё это было как в той картинке, которая должна была быть идеальной. Джин села, а Джеймс взял бутылку вина, ловко сорвал пробку и уже поднял руку, чтобы налить вино в её бокал, но вдруг замер. — Ты… Тебе можно? Ты не… — начал он, взгляд его стал немного напряжённым. Джин на секунду задержала дыхание, но тут же взяла себя в руки. — Я не беременна, — произнесла она спокойно, хотя внутри всё содрогалось от боли, от этой неудобной правды, от того, что всё происходящее теперь казалось таким чуждым. Она успела заметить, как в глазах Джеймса мелькнула тень сожаления. Всего на мгновение. Едва уловимо. Но этого мгновения хватило, чтобы внутри что-то болезненно сжалось. Джин старалась улыбнуться, насладиться вечером, который устроил для неё муж. Она должна была быть счастливой. Должна. Но в висках глухо стучал вопрос, который не давал ей покоя: какая же я жена? Этот вопрос пронзал её сознание, лишал покоя, и ей казалось, что каждый момент её жизни теперь пронизан этим вопросом. Маленькое пламя свечи, едва заметно дрожащей, казалось, шептало ей: «Плохая». Даже вино, её любимое вино, теперь казалось горьким. Джеймс продолжал говорить — о работе, о планах, о будущем. Она молчала, её губы едва заметно вытягивались в напряжённой улыбке. Она не могла найти в себе силы быть другой, когда её душа была в клочьях. Джеймс отхлебнул вина, затем взмахнул палочкой, и из проигрывателя зазвучала тихая, спокойная мелодия. Он подошёл ближе, протянул руку и увлёк её в медленный танец. — Я подумал… когда у нас появится ребёнок, эта квартира станет маловата для троих, — мягко сказал он, обнимая её и покачиваясь в такт музыке. — Как ты смотришь на то, чтобы переехать в дом? Джин на мгновение зажмурилась, и прижалась крепче. — Это было бы замечательно, — прошептала она. Не всё ли равно, где жить? — мелькнула предательская мысль. Но она тут же заставила себя её отбросить. Нет. Не всё равно. Это правда будет лучше. Для них. Для ребёнка… — Как только у тебя закончится проект, можем подобрать что-то, — добавил Джеймс, целуя её в висок. А Джин лишь крепче сжала пальцы на его спине, пытаясь удержаться за ту жизнь, которую сама же разрушала. Джеймс аккуратно приподнял её подбородок, заглядывая прямо в глаза. Он смотрел всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы Джин увидела в его взгляде тепло, любовь… и невольно задумалась, что же он видит в её глазах. Парень приблизился, мягко коснувшись её губ, увлекая в долгий, глубокий поцелуй. Его руки скользнули по её спине, замерли на бёдрах, пальцы чуть сжали ткань платья. Джеймс выдохнул, словно пытаясь удержать эмоции под контролем, а затем легко подхватил её на руки. Он уверенно направился в сторону спальни, не прерывая поцелуя. Джин закрыла глаза, заставляя себя забыть обо всём — о муках совести, о Себастьяне, о том, как внутри всё разрывалось от вины. Только сейчас. Только этот момент. Только Джеймс. Но стоило ей закрыть глаза, как всё изменилось. Прикосновения мужа стали чужими — его руки превратились в другие, более требовательные, бесцеремонные. Они сжимали её так, как делал только он… Себастьян. Джин не могла ошибиться. Она знала каждую деталь, каждое движение, каждым её нервом, каждым её вздохом — всё это было связано с ним, с тем, что она пыталась забыть, но не могла. Шёпот «люблю» сорвался с губ Джеймса, но в её голове он прозвучал совсем иначе — с хрипотцой, с той насмешливой ноткой, от которой по спине пробегали мурашки. Шёпот Себастьяна, пробивался сквозь Джеймса, искажая реальность. Джин резко распахнула глаза, хватая воздух, словно всплыла на поверхность после долгого погружения. Нет. Не сейчас. Джеймс смотрел на неё с улыбкой, ничего не замечая. Её сердце билось не от любви — от страха, от вины, от осознания того, что Себастьян будто поглотил её, выжег её разум, не оставив ни мыслей, ни чувств, кроме него. Он был всё, что она не могла найти в Джеймсе, всё, что разрушало её, но в то же время манило. Джеймс провел ладонью по её щеке, нежно, с любовью, но Джин чувствовала лишь леденящее изнутри чувство вины, как будто его прикосновения стали инструментом наказания, а не утешения. — Всё хорошо? — прошептал он, его губы скользнули к её шее, оставляя мягкие, едва ощутимые поцелуи. Она кивнула, заставляя себя улыбнуться, вплетая пальцы в его волосы, как делала сотни раз прежде. Но стоило Джеймсу сжать её бедра, чуть сильнее прижимая к себе, как волна жара прокатилась по телу — не от него, от воспоминаний. Она закрыла глаза. И снова это не Джеймс. Она чувствовала Себастьяна. Жар его дыхания, его руки, лишающие её выбора. Запах, пробирающий до дрожи. Манеру держать её так, будто она принадлежит ему целиком. Он был внутри неё, в каждом её движении, в каждой клеточке, в каждом вдохе. Он — тень, которая не позволяла ей забыть. Джин тяжело сглотнула, пытаясь подавить дрожь, но тело предательски отзывалось, отвергая её попытки сопротивляться. Джеймс этого не заметил, лишь сильнее притянул её ближе, его ладони мягко пробежались по её спине, задирая ткань. Она чувствовала тепло его рук, но оно казалось чужим. Не таким, каким оно должно быть, не таким, как было с ним. Всё вокруг теряло смысл, всё, что она знала, растворялось в нём, и она не могла вырваться.

***

Время давно перевалило за полночь. Джеймс тихо посапывал во сне, его рука привычно лежала на её талии. Она не могла уснуть. Лежала, уставившись в темноту, в одну точку, за которой не было ничего, кроме пустоты. Всё изменилось. Всё перевернулось. Вина не просто поселилась в ней, а разрослась, как чёрная лоза, стянувшая грудь и не дающая дышать. Её присутствие было не молчаливым — оно кричало, оно разрывало её на части. Как ты можешь, Джин? Этот вопрос бился в висках вместе с пульсом. Как она могла думать о Себастьяне, когда её муж был рядом? Когда они пытались зачать ребёнка? Как можно думать о другом, когда рядом мужчина, который её любит, смотрит в её глаза и говорит, что она достойна всего самого лучшего? Что может быть хуже? Но хуже было. В этой ночной тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием Джеймса, её мысли уплыли туда, куда не должны. К тому, что разрушит всё. Она знала, что нельзя. Она пыталась остановиться. Но не могла. Себастьян был её тенью, его взгляд, его прикосновения, его запах — они преследовали её, поглощали, словно тёмные облака, затмевшие весь мир вокруг. Осторожно, будто освобождаясь от невидимых пут, Джин медленно отодвинула руку мужа. Его ладонь сползла, оставляя после себя фантомное тепло. Она села на краю кровати, глубоко вдохнула. Ступни коснулись пола, и по телу пробежали мурашки. Что я делаю? Тишина давила. Джин вышла в гостиную и села на диван, зарываясь пальцами в волосы. Воздух казался вязким, слишком тяжёлым. В груди всё ещё дрожало эхо тех мыслей, которые она гнала прочь. Это был страх. Страх того, что она никогда не сможет выбраться из этого лабиринта. Её взгляд скользнул по комнате, остановился на сумочке, что стояла рядом. Джин медленно взяла её, сжала в руках, и прижала к груди. Нет, это неправильно… Она опустила сумку, бросила взгляд в сторону спальни, а затем, почти не осознавая себя, направилась к шкафу. Дверца открылась с тихим щелчком. Джин присела на корточки, руки нащупали на самой нижней полке небольшую коробочку, спрятанную среди одежды. Пальцы сжали её. Несколько секунд она просто сидела, не двигаясь, прислушиваясь к собственному дыханию. А потом медленно вынесла её на свет. Маленькая, ничем не примечательная картонная коробочка. Ей следовало выбросить её давным-давно, вместе с тем, что внутри. Однажды она даже собиралась это сделать. Взяла её в руки, подошла к мусорной корзине… но не смогла. Тогда не смогла. И сейчас тоже не может. Джин села на диван и дрожащими пальцами открыла крышку. Внутри лежал простой браслет. Тёмно-коричневая нить, когда-то прочная, теперь почти истончилась и поблёкла. Маленькая серебряная змейка на ней местами пожелтела, и потускнела. Зачем она это хранит? Она не знала. Или, может, просто боялась признаться себе. Джин осторожно достала браслет, сжала его в ладони. Губы дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке. В её памяти вспыхнул тот вечер. Тот момент, когда он был рядом, когда всё было проще и светлее, и она не могла даже предположить, насколько глубоко она окажется втянута в эту игру с огнём. Крипта. Запах холодного камня и застывшего воска. Себастьян рядом, его руки в её волосах, а дыхание касалось макушки, когда он время от времени оставлял там лёгкие поцелуи. — У меня для тебя есть подарок, — сказал он тогда. Его голос был тихий, чуть неуверенный. Джин подняла на него взгляд, увидела, как он достаёт из кармана маленькую коробочку. Она открыла её, и на лице тут же заиграла улыбка. — Он не дорогой, но я подумал, что… — Он очень красивый, Себастьян, — перебила она его, не дав договорить, и сразу же принялась надевать браслет. Себастьян наблюдал за ней, в его взгляде скользнуло что-то странное — улыбка была, но в ней будто пряталась тень. — Ты достойна бриллиантов, — тихо сказал он, притягивая её ближе, зарываясь носом в её волосы. — Обещаю, Джин, когда-нибудь я подарю тебе огромный дом и целую кучу украшений. Самых дорогих. — Но, Себастьян… — рассмеялась она, качая головой. — Мне не нужно всего этого. — Я всё равно подарю, даже если эти бриллиантовые колье будут валяться по всему дому, клянусь тебе, Джин. Она засмеялась громче. Себастьян смотрел на неё с той самой безмолвной уверенностью, которую она знала слишком хорошо. Она видела, насколько для него это важно. Но для неё было важно другое. — Мне не нужно это, Себастьян Сэллоу, — прошептала она, приближаясь. — Я просто хочу быть с тобой. — Всегда? — спросил он. — Всегда, — ответила она и поцеловала его. Как недолго бывает «всегда»… Горькая, предательская слеза скатилась по её щеке. Джин выдохнула и снова посмотрела на браслет. А потом — на свою сумочку. Джин достала сумочку, расстегнула её, и из маленького потайного кармана вытащила пузырёк с синеватым зельем. Противозачаточное зелье. Пальцы задрожали. Сердце забилось быстрее. Она должна была выбросить его ещё в тот день, когда согласилась зачать ребёнка. Должна была. Но не сделала. Чистое безумие. Но крышечка уже повернулась в её пальцах. Я не отказываюсь от ребёнка… Просто сейчас не время. Она должна его выпить. Это правильно. Так будет лучше. Я не отказываюсь от ребёнка и от Джеймса, — повторяла себе Джин. Но почему её пальцы так отчаянно дрожат? Мне просто нужно немного времени. Почему ей кажется, что если она сейчас разожмёт губы и проглотит это зелье — всё изменится? Что-то в ней сломается. Что-то важное. Джин зажмурилась, выдохнула, как будто пытаясь вытолкнуть эти мысли, эти чувства. А потом, не позволяя себе передумать, быстро поднесла пузырёк к губам. Жидкость коснулась её языка — терпкая, холодная. Она почувствовала, как весь мир будто на мгновение остановился. Она сжала глаза ещё крепче и сделала глоток. Тишина вокруг, тишина внутри. Но ей казалось, что она только что разнесла свою жизнь на осколки. В ту секунду, когда зелье коснулось её языка, что-то исчезло. Как будто она предала себя, свою любовь, свои мечты, Джеймса... Всё стало хрупким, и она вдруг почувствовала, как от этой хрупкости ломается что-то гораздо более важное.